|
Наби
|
(араб.-пророк): исламский
термин, обозначающий человека, вещающего от имени Аллаха.
|
|
Наблюдение
и эксперимент
|
(от лат. experimentum — проба, опыт) —
важнейшие методы эмпирического познания. Научным наблюдением (Н.) называют
восприятие предметов и явлений действительности, осуществляемое с целью их
познания. В акте Н. можно выделить: 1) объект; 2) субъект; 3) средства; 4)
условия; 5) систему знания, исходя из которой задают цель Н. и интерпретируют
его результаты. Все эти компоненты следует учитывать при сообщении
результатов Н. для того, чтобы его мог повторить любой др. наблюдатель.
Важнейшим требованием к научному Н. является соблюдение интерсубъективности.
Оно подразумевает, что Н. может повторить каждый наблюдатель с одинаковым
результатом. Лишь в таком случае результат Н. будет включен в науку. Поэтому,
напр., наблюдения НЛО или разнообразных парапсихических феноменов, не
удовлетворяющие требованию интерсубъективности, до
сих пор остаются вне науки. В зависимости
от положения наблюдателя различают простое (или обычное) наблюдение, когда
события регистрируются со стороны, и соучаствующее (или включенное)
наблюдение, когда события анализируются как бы «изнутри». С развитием науки
наблюдение становится все более сложным и опосредованным, смыкающимся с
экспериментом. На его результаты в большей степени влияют уровень опыта и
квалификации наблюдателя. Тем не менее наблюдение всегда характеризуется
некоторой субъективностью: оно может создавать установку, благоприятную для
констатации отношения наблюдателя к явлению, что порождает интерпретацию
факта в духе ожиданий наблюдателя. Подобные трудности чаще всего возникают в
социальных науках, особенно в социологии и социальной психологии, где
результаты наблюдения в большей мере зависят от личности наблюдателя, его
установок и отношения к наблюдаемому. Одним из методов исследования в
психологии является самонаблюдение, являющееся частным случаем наблюдения.
Исторически наблюдение развивается как составная часть трудовой операции,
включающей в себя установление соответствия продукта труда его
запланированному идеальному образу.
Н. также подразделяются на непосредственные и косвенные. При
непосредственном Н. ученый наблюдает сам избранный объект. Однако далеко не
всегда это возможно. Напр., объекты квантовой механики или многие объекты
астрономии невозможно наблюдать непосредственно. О свойствах таких объектов
мы можем судить лишь на основе их взаимодействия с др. объектами. Подобного
рода Н. называют косвенными, оно опирается на предположение об определенной
закономерной связи между свойствами непосредственно не наблюдаемых объектов и
наблюдаемыми проявлениями этих свойств и содержит логический вывод о
свойствах ненаблюдаемого объекта на основе наблюдаемого эффекта его действия.
Следует заметить, что между непосредственным и косвенным Н. нельзя провести
резкой границы. В современной науке косвенные Н. получают все большее
распространение по мере того, как увеличивается число и совершенство
приборов, используемых при Н. и расширяется сфера научного исследования.
Наблюдаемый предмет воздействует на прибор, а ученый непосредственно
наблюдает лишь результат взаимодействия предмета с прибором.
Эксперимент (Э.) есть непосредственное материальное воздействие
на реальный объект или окружающие его условия, производимое с целью познания
этого объекта. В Э. обычно выделяют следующие элементы: 1) цель; 2) объект
экспериментирования; 3) условия, в которых находится или в которые помещается
объект; 4) средства Э.; 5) материальное воздействие на объект. Каждый из этих
элементов может быть положен в основу классификации Э., их можно разделять на
физические, химические, биологические и т.д. в зависимости от различия
объектов экспериментирования. Одна из наиболее простых классификаций
основывается на различиях в целях Э.: напр., установление к.-л.
закономерности или обнаружение фактов. Э., проводимые с такой целью,
называются «поисковыми». Результатом поискового Э. является новая информация
об изучаемой области. Однако чаще всего эксперимент проводится с целью
проверки некоторой гипотезы или теории. Такой Э. называется «проверочным».
Ясно, что невозможно провести резкой границы между этими двумя видами Э. Один
и тот же Э. может быть поставлен для проверки гипотезы и в то же время дать
неожиданную информацию об изучаемых объектах. Точно так же и результат
поискового Э. может заставить нас отказаться от принятой гипотезы или,
напротив, даст эмпирическое обоснование нашим теоретическим рассуждениям. В
современной науке один и тот же Э. все чаще обслуживает разные цели.
Э. всегда призван ответить на тот или иной вопрос. Но чтобы
вопрос был осмысленным и допускал определенный ответ, он должен опираться на
предварительное знание об исследуемой области. Это знание и дает теория, и
именно теория ставит тот вопрос, ради ответа на который ставится Э. Поэтому
Э. не может принести правильного результата без теории. Первоначально вопрос
формулируется в языке теории, т.е. в теоретических терминах, обозначающих
абстрактные, идеализированные объекты. Чтобы Э. мог ответить на вопрос
теории, этот вопрос нужно переформулировать в эмпирических терминах,
значениями которых являются чувственно воспринимаемые объекты. Следует,
однако, подчеркнуть, что, осуществляя Н. и Э., мы выходим за рамки чисто
логических рассуждений и вступаем в непосредственный контакт с реальными
вещами. В конечном итоге только через посредство такого контакта получают
подтверждение или опровергаются наши представления о действительности. В
эмпирических познавательных процедурах наука вступает в непосредственное
столкновение с описываемой ею действительностью — именно в этом заключается
громадное значение Н. и Э. для научного познания.
Никифоров А.Л. Философия науки: история и методология. М., 1998.
|
|
Наваждение
|
идея-фикс, возникающая в уме помимо воли. Теологи
сознательно представляют наваждение как воздействие беса, изводящего индивида
постоянными искушениями (наваждение, однако, отличается' от реальной
«одержимости» бесом, приводящей к бреду и безумию). Противоречивый и
депрессивный характер наваждения, чувство абсурдности, возникающее в
результате диспропорции между идеей и интересом, который мы к ней испытываем,
как раз и образуют наваждение. Различают три широко распространенных типа
наваждения: 1) идеативное наваждение, направленное
на моральную идею (щепетильность, идея виновности, ощущение того, что мы
плохо поступили), на метафизическую идею (Бог, постоянная мысль о смерти) или
на какую-либо еще идею, например – идею чисел (постоянное представление чисел
называется «арифмоманией»); 2) фобическое
наваждение (от гр.страх) – такое, как страх
покраснеть на публике, страх оказаться в смешном положении, боязнь булавок,
ножей и т.д.; 3) наваждение-импульс, когда субъект боится совершить поступок,
к которому он чувствует психологическое побуждение; это случай молодой
матери, которая постоянно боится убить своего ребенка именно потому, что она
чувствует побуждение это сделать.
|
|
Навыки
|
действия, которые в результате длительного
повторения становятся автоматическими, т.е. не нуждающимися в поэлементной
сознательной регуляции и контроле. Физиологический механизм навыков –
динамический стереотип. Неосознанные, складывающиеся в ходе приспособления к
окружающей среде навыки характерны для животных, но аналогичные им по
психическому механизму возникают и у человека. Но пока они не осознаны, их
практически нельзя передать др. человеку. Только осмысленные, осознанно
расчлененные и объединенные в системы навыки как высшая их форма дают
возможность человеку сохранять сознательный контроль за своими действиями и
сравнительно легко их перестраивать.
|
|
Навязчивая
идея
|
идея-фикс, представление, которое «вопреки воле
человека выступает на передний план сознания, представление, от которого нельзя
избавиться, которое мешает и расстраивает нормальное течение процесса» (Вестфаль).
|
|
Наглядность
|
представленность скрытой реальности в формах
вторичной чувственности. Если какую-либо совокупность обычных представлений о
мире или отдельных вещах подчинить цели выразить — метафорически, по аналогии,
символически и т. п. — как сверхчувственный объект, то их первичная
чувственность преобразуется во вторичную, третичную и т. д. Например,
повседневное представление об объеме вещи можно преобразить под воздействием
математической теории в график параболоида; наглядный образ вращающейся
параболы — вторичная чувственность, обусловленная понятием функции y=x2.
Рационализированное зрительное представление обретает знаковую функцию, а
значениями таких иконических знаков становятся недоступные в опыте сущности и
целостности. Древние греки различали в “идее” (“сущности”) наглядную и
ненаглядную стороны. Первая, эйдетическая, сторона созерцается нашим особым,
внутренним, зрением — эйдос (“вид”) созерцается умом как некая картинка.
Вторая сторона не имеет изобразительного характера и выражается словом. Созерцательная
способность разума отражена Платоном в понятии ноэзиса,
т. е. “мыслящего видения сущности”. Т. о., Н. по традиции сопряжена с геометризацией
сущности, с представлением умопостигаемого в пространственно
структурированных схемах, графиках. Однако существуют и иные трактовки Н.
Многие современные авторы ищут признаки Н. исключительно в сфере обычных
восприятий и представлений — вне зависимости от рационально-интеллектуальной нагруженности того или иного чувственного образа. При этом
одни исследователи ищут основу Н. в первосигнальной
модальности зрительного образа (В. Н. Сагатовский,
В. А. Штофф), а другие — в особенностях феноменальной
грани действительности: “все, что связано с явлением — наглядно, и все
связанное с сущностью — не наглядно” (П. Л. Ланг). Иногда
Н. толкуют как привычку (М. Планк): наглядно то, что стало для нас привычным.
Л. И. Мандельштам дополнял Н. привычки условием непосредственной воспринимаемости
объекта. Те, кто следует античной традиции, предлагают трактовать Н. как
специфическое единство чувства и разума, как диспозиционное свойство (М.
Хессе, А. В. Славин, Д. В. Пивоваров). Пропорции чувственного и рационального
в наглядном образе зависят от глубины постижения реальности. Чем абстрактней рассуждения, тем “абстрактней”
соответствующий им наглядный образ. Следует различать эмпирическую,
теоретическую и мировоззренческую Н. (В. Ф. Сетьков).
Наглядно можно представлять не только предметы, но и операции. Н. — свойство
знания, но не вещей взятых по отдельности чувственной или рациональной
сторон познавательного процесса. То, что наглядно для одних людей, может быть
ненаглядно для других. Например, для тех, кто не имеет опыта составления и
чтения чертежей, вряд ли нагляден чертеж сложного механизма. Н. характеризует
и осуществляет связь знания и действия, причем действия не только
практического, но и умственного. Когда имеют в виду “Н.”, то прежде всего подразумевают
не столько “облик” сверхчувственного объекта самого по себе, сколько картину
выявления некоторых свойств этого объекта в некоторой деятельностной ситуации.
Например, не имея “портрета” гравитации в чистом виде, ученый тем не менее способен
создавать наглядные модели взвешивания тел на пружинных весах или иным способом.
Неудачи в создании наглядных образов той или иной наукой не могут служить основанием
для утверждения, что Н. мешает развитию данной науки; вероятно, эти неудачи —
следствие ориентации на поверхностные уровни Н. Визуализация знания не есть
его примитивизация. Наоборот, наглядный образ как продукт визуального
мышления — это знание, скорректированное действием, поэтому более предпочтительное;
информация, заключенная в нем, легче усваивается и более понятна. Н. не нужно
отождествлять с “истинным отражением”: наглядное — не обязательно истинное,
но преимущественно сопряженное с правильностью и эффективностью действия. Н.
— свойство развитого знания и условие понимания этого знания другим индивидом.
|
|
Надежда
|
эмоциональное переживание, которое рождается, когда
человек ожидает определенное событие. Надежда отражает вероятность того, что
нечто может осуществиться. В религиозной
философии ожидание истинного (духовного) блага, источником которого
признается высшее существо Бог. Как состояние духа надежда есть преодоление
настоящего, устремленность в будущее. Однако и за пределами религиозного
сознания надежда на осуществление, исполнение желаемого выражает одну из
важнейших характеристик человеческого существования – «пребывания» человека
не в жестко детерминированном (предопределенном), а в вероятностном,
неопределенном мире.
В античности не было единого представления о ценностном значении
Н. Негативное ценностное значение Н. обосновывалось тем, что она
воспринимается как иллюзия, добровольный самообман. Однако из представления
об иллюзорности Н. не всегда делался вывод о том, что она является злом.
Н.-иллюзия выступала в роли утешения (Эсхил «Прикованный Прометей»), которое
хотя и не способно отвести удары судьбы, зато в силах избавить человека от
страдания в ожидании неизбежного. Ценность иллюзорной Н.-утешения была
развенчана, в частности, в стоицизме, согласно которому обманчивая Н. ведет к
отчаянию, в то время как главное для человека — сохранить мужество перед
лицом любых ударов судьбы. В нейтральном значении понятие Н. раскрывается как
ожидание события, которое с ценностной т.зр. может
быть и хорошим, и плохим. По Платону, у хороших и правильно мыслящих людей
надежды истинные и достижимые, у дурных и неразумных — ложные и несбыточные.
С такой трактовкой связано понимание Н. как положительной ценности —
справедливой награды за добродетельную жизнь. Положительное значение Н. в
античности закрепилось и в том, что Н. символически изображали на монетах, а
в Др. Риме существовало культовое почитание Н.
В христианстве Н. трактуется исключительно как положительная
ценность. И хотя допускается, что объектами Н. могут быть различные (включая
материальные) блага, в ней усматривается знак принадлежности человека не
земной жизни, а вечности; ее основное содержание — упование на справедливый
суд Христа и спасение (мессианская Н.). В таком качестве Н. рассматривается
как одна из основополагающих добродетелей наряду с верой и милосердием.
Наиболее распространена т.зр., что Н. в сравнении с
др. теологическими добродетелями обладает меньшей значимостью. Для апостола
Павла «любовь из них больше»: она пребывает вечно, в вере же и в Н. потребность
утрачивается, когда Царство Божье становится фактом.
Понятие Н. занимает существенное место в моральной философии И.
Канта. Согласно Канту, высшее благо предполагает соединение добродетели и
счастья, между которыми объективно существует напряжение: в моральном законе
не содержится необходимого основания для связи между нравственностью и
счастьем. Совершенное осуществление добродетели и достижение соразмерного с
добродетелью счастья не постижимы разумом и могут быть предметом лишь Н. В
качестве условий возможности высшего блага и оснований Н. на его достижение
Кант называет свободу, бессмертие души и бытие Бога. Н., как и страх, не
может быть, по Канту, нравственным мотивом: в качестве принципа деяния она
разрушительна для его моральной ценности.
В современных рассуждениях о Н. в разных филос. контекстах
переосмысливаются антич. христианские
представления. Одни философы отождествляют Н. с иллюзией, рассматривают ее
как предлог уйти от решения смысложизненных дилемм
в мир грез (А. Камю, Ж. Батай, Д.Д. Руне) и
противопоставляют ей безнадежность как отсутствие всякого обмана. Другие
считают Н. сущностно связанной со свободой и
творчеством и признают ее необходимой и весьма эффективной движущей силой
развития как в личностном, так и социальном, историческом и даже космическом
аспектах (П. Рикёр, Э. Блох, Э. Фромм).
Кант И. Критика практического разума // Кант И. Собр. соч.: В
6т. [I]. М., 1965. Т. 4; Камю А. Бунтующий человек. М, 1990; Льюис К.С.
Просто христианство // Льюис К.С.Любовь,
страдание, надежда. М., 1992; Фромм Э. Революция надежды // Фромм Э.
Психоанализ и этика. М., 1993; Левицкий С.А. Трагедия свободы // Левицкий
С.А. Соч. М., 1995. Т. I; Зарин СМ. Аскетизм по православно-христианскому
учению. М., 1996; Bloch E. Das
Prinzip Hoffnung. Berlin, 1954—1959. Bd 1—3; Shorey
P. Hope // Encyclopedia of Religion and Ethics. Edinburgh; New York,
1974.
|
|
Надсознательное
|
ясное сознание в противовес подсознательному, несознательному; не поддающийся индивидуальному
сознательно-волевому контролю уровень психической активности личности при
решении творческих задач. Представление о специфике
этого уровня было выдвинуто К. С. Станиславским, понимавшим под сверхсознанием высший этап творческого процесса, отличный
от его сознательных и бессознательных компонент. Роль
надсознательного, как одного из факторов развития
науки, становится особенно очевидной при обращении к многочисленным факторам
одновременного и независимого открытия в науке многих фундаментальных теорий
(гелиоцентрическая модель мира — Галилей, Коперник, Кеплер; неевклидовы
геометрии — Лобачевский, Бойяи, Гаусс; частная
теория относительности — Пуанкаре, Эйнштейн и т. д. и т. п.). В отличие от
подсознательного, детерминирующего настоящее прошлым, надсознательное
— фактор, детерминирующий настоящее будущим. (См. сознание, интуиция).
|
|
Надстройка
|
это взаимосвязанная система общественных явлений,
порожденных экономическим базисом и активно влияющих на него. В
надстройку входят: а) совокупность духовных
образований (мыслей, чувств, настроений, идей, теорий, учений), расчленяемых
при дальнейшем анализе на политические, правовые, нравственные, религиозные,
эстетические и философско-мировоззренческие; б) совокупность отношений между
людьми, которые в отличие от базисных, материально-производственных
отношений, складывающихся независимо от воли и сознания людей,
называемых идеологическими, ибо,
определяясь базисом, они складываются в соответствии с указанными формами
идеологического сознания, выступая как политические, правовые, нравственные и
т. д. общественные отношения; в) совокупность учреждений и организаций —
политических (государство, партии), правовых (суд), религиозных (церковь) и
т. д.
|
|
Наивность
|
(от лат. nativus и франц. naif –
врожденный) – естественность (не искусственность), непосредственность, нерефлектированность, детскость. В отрицательном смысле –
глуповатость. Наивность – это восстание первоначально
естественной искренности человечества против ставшего второй природой
искусства притворяться (Кант). Шиллер разделял поэтов на наивных и
сентиментальных («Наивная и сентиментальная поэзия», 1795): наивный поэт
творит беззаботно, являясь при этом частью природы, сентиментальный творит
обдуманно, противопоставляя себя природе. См. также Сентиментальность.
|
|
Наивный
реализм
|
стихийно -
материалистическое миропонимание, свойственное
каждому человеку, убежденного в том, что все предметы существуют независимо от человеческого
сознания. Одна ко он не является
последовательным, теоретически осознанным научным мировоззрением.
|
|
Наитивизм
|
учение о мистико-религиозном характере познания;
истина раскрывается не рационально-логическим путем, а внезапно, без
подготовки, путем мгновенного озарения или вдохновения при помощи одного
только наития или же при помощи мысли, подсказанной человеку свыше, в виде
божественного откровения, внушения. В чистом виде наитивизм
часто употребляется в теологических доктринах средневековой схоластики, в
наше время это учение разделяет иррационализм (см. Иррациональное).
|
|
Наитие
|
мысль, возникающая в сознании якобы вне всякой связи
и, согласно теолого-мифологическому мировоззрению, внушаемая Богом или
демоном.
|
|
Наказание
|
понятие, получившее
философскую размерность после выхода книги Фуко "Надзирать и наказывать.
Рождение тюрьмы" (1975). Начиная книгу с описания публичной казни некоего
Дамьена, покушавшегося на Людовика XV (1757), а
также воспроизводя распорядок дня для Парижского дома малолетних заключенных
(1838), Фуко приходит к выводу о том, что в течение менее чем века (середина
18 - первая треть 19 в.) произошло "исчезновение публичных казней с применением
пыток": "за несколько десятилетий исчезло казнимое, пытаемое,
расчленяемое тело, символически клеймимое в лицо или плечо, выставляемое на публичное
обозрение живым или мертвым. Исчезло тело как главная мишень судебно-уголовной
репрессии". В итоге, по мысли Фуко, "наказание постепенно становится
наиболее скрытой частью уголовной процедуры"; "из наказания исключается
театрализация страдания". Наказание переходит из области "едва ли
не повседневного восприятия" в сферу "абстрактного сознания": правосудие
больше не берет на себя публично ответственность за насилие, связанное с его
отправлением. По Фуко, "техника исправления вытесняет в наказании собственно
искупление содеянного зла и освобождает судей от презренного карательного
ремесла". Происходит ослабление власти над телом человека; "тело служит
теперь своего рода орудием или посредником: если на него воздействуют
тюремным заключением или принудительным трудом, то единственно для того, чтобы
лишить индивида свободы, которая считается его правом и собственностью. [...]
На смену палачу, этому прямому анатому страдания, приходит целая армия специалистов:
надзиратели, врачи, тюремные священники, психиатры, психологи, воспитатели".
На что же направлена в настоящее время (и по сей день) система исполнения
наказаний? - вопрошает Фуко и сам отвечает, цитируя Мабли:
"Наказание, скажем так, должно поражать скорее душу, чем тело".
"Преступление и проступок" как объект судебно-уголовной практики
глубоко изменилось: судят юридические объекты, определенные в Кодексе, но,
согласно Фуко, "судят также страсти, инстинкты, аномалии, физические
недостатки, неприспособленность, последствия воздействия среды или наследственности;
наказывают акты агрессии, но через них и агрессивность; ...убийства, но также
влечения и желания". Общество, таким образом, начало судить уже не
преступления, а "душу" преступников, в структуру судопроизводства и
вынесения судебного приговора "внедрился целый комплекс оценочных, диагностических,
прогностических и нормативных суждений о преступном индивиде". (С точки зрения
Фуко, "душа в ее исторической реальности... порождается процедурами наказания,
надзора и принуждения".) Как подчеркивает Фуко, под возросшей мягкостью наказания
можно уловить смещение точки его приложения, а вследствие этого - "целое
поле новых объектов, новый режим истины и множество ролей, дотоле небывалых в
отправлении уголовного правосудия. Знание, методы, "научные"
дискурсы формируются и постепенно переплетаются с практикой власти наказывать".
Цель "Н.иН.", по формулировке самого Фуко,
"сравнительная история современной души и новой власти судить,
генеалогия нынешнего научно-судебного единства, в котором власть наказывать находит
себе основания, обоснование и правила, благодаря которому она расширяет свои
воздействия и маскирует свое чрезмерное своеобразие". В этом контексте
Фуко формулирует четыре "основных правила" своего исследования: 1) Наказание
необходимо рассматривать как сложную общественную функцию. 2) Карательные методы
суть техники, обладающие собственной спецификой в более общем поле прочих
методов отправления власти; наказание, таким образом, выступает определенной
политической тактикой. 3) История уголовного права и
история гуманитарных наук имеют общую "эпистемолого-юридическую"
матрицу; технология власти должна быть положена в основу как гуманизации
уголовного права, так и познания человека. 4) Появление "души" в
сфере уголовного правосудия, сопряженное с внедрением в судебную практику корпуса
"научного" знания, есть следствия преобразования способа захвата тела
как такового отношениями власти. Как отмечает Фуко, в современных обществах
карательные системы должны быть вписаны в определенную "политическую
экономию" тела. Тело захватывается отношениями власти и господства главным
образом как производительная сила, но оно становится полезной силой только в
том случае, если является одновременно телом производительным и телом подчиненным.
По Фуко, "возможно "знание" тела, отличающееся от знания его
функционирования, и возможно овладение его силами, представляющее собой нечто
большее, нежели способность их покорить: знание и овладение, образующие то,
что можно назвать политической технологией тела". Призывая анализировать
"микрофизику власти", Фуко постулирует, что власть - это стратегия, а не достояние, это "механизмы, маневры,
тактики, техники, действия". Это "сеть неизменно напряженных, активных
отношений", а не "привилегия, которой можно обладать". Это
"совокупное воздействие стратегических позиций" господствующего класса.
Отношения власти у Фуко "не локализуются в отношениях между государством
и гражданами", для них характерна "непрерывность", они
"выражаются в бесчисленных точках столкновения и очагах нестабильности,
каждый из которых несет в себе опасность... временного изменения соотношения сил".
При этом особо важно, по мысли Фуко, то, что: а) власть производит знание; б)
власть и знание непосредственно предполагают друг друга; в) нет ни отношения
власти без соответствующего образования области знания, ни знания, которое не
предполагает и вместе с тем не образует отношений власти. С точки зрения Фуко,
"познающий субъект, познаваемые объекты и модальности познания
представляют собой проявления этих фундаментальных импликаций отношения
"власть - знание" и их исторических трансформаций... Полезное для власти
или противящееся ей знание производится не деятельностью познающего субъекта,
но властью - знанием, процессами и борьбой, пронизывающими и образующими это
отношение, которое определяет формы и возможные области знания". Результатом
такого подхода выступает, по мысли Фуко, отказ (применительно к проблематизациям власти) от оппозиции "насилие -
идеология", от метафоры собственности, от модели познания, где главную
роль исполняет "заинтересованный" или "незаинтересованный",
"корыстный" либо "бескорыстный" субъект. "Реальная и
нетелесная" душа, порожденная карательными
практиками современного общества, суть "механизм, посредством которого
отношения власти порождают возможное знание, а знание распространяет и укрепляет
воздействия власти". Как подчеркивает Фуко, из этой "реальности-денотата"
были определенным образом отстроены соответствующие "области анализа (такие,
как психика, субъективность, личность, сознание и т.п.)"; основываясь на
ней, были возведены "научные методы и дискурсы", предъявлены "моральные
требования гуманизма". При этом, согласно Фуко, "человек" не был
замещен "душой": "душа есть следствие и инструмент
политической анатомии; душа - тюрьма тела". Исследуя процедуры пыток, длительное
время характерные для следственных действий и публичных казней, Фуко отмечает,
что пытка "обнаруживала истину и демонстрировала действие власти, обеспечивала
связь письменного с устным, тайного с публичным, процедуры расследования с
операцией признания". Как утверждает Фуко, отношение "истина - власть"
остается "в центре всех карательных механизмов и сохраняется даже в современной
уголовно-судебной практике - но совсем в другой форме и с совершенно иными
последствиями". Комментируя стремление идеологов Просвещения посредством
осуждения особой жестокости публичных казней очертить "законную границу
власти карать", Фуко подчеркивает: "Человек... становится также
человеком-мерой: не вещей, но власти". Как "замечательное
стратегическое совпадение" обозначается в "Н.иН."
то обстоятельство, что "прежде чем сформулировать принципы нового наказания,
реформаторы ставили в упрек традиционному правосудию именно чрезмерность
наказаний, но чрезмерность, которая связана больше с отсутствием правил, чем
со злоупотреблением властью наказывать". Целью судебно-правовой реформы
в этот период выступала, согласно Фуко, новая "экономия власти"
наказывать, ее лучшее распределение, - "чтобы она не была ни чрезмерно
сконцентрирована в нескольких привилегированных точках, ни слишком разделена между
противостоящими друг другу инстанциями, но распределялась по однородным кругам,
могла действовать повсюду и непрерывно, вплоть до мельчайшей частицы социального
тела". Необходимо было "увеличить эффективность власти при снижении
ее экономической и политической себестоимости". В целом, с точки зрения
Фуко, содержанием судебно-уголовной реформы Нового времени явилось следующее:
"сделать наказание и уголовное преследование противозаконностей упорядоченной
регулярной функцией, сопротяженной с обществом; не
наказывать меньше, но наказывать лучше; может быть, наказывать менее строго,
но для того чтобы наказывать более равно,
универсально и неизбежно; глубже внедрить власть наказывать в тело
общества". Реформа уголовного права, как фиксируется в "Н.иН.", возникла на стыке борьбы со сверхвластью суверена и с инфравластью
противозаконностей, право на которые завоевано или терпится". Тем самым
система уголовных наказаний стала рассматриваться как "механизм, призванный
дифференцированно управлять противозаконностями, а не уничтожить их все".
Должна была сложиться ситуации, когда враг всего общества - преступник -
участвует в применяемом к нему наказании. Уголовное наказание оказывалось в
этом смысле "общественной функцией, сопротяженной
со всем телом общества и с каждым его элементом". Фуко формулирует несколько
главных правил, на которых отныне основывалась "семиотическая техника
власти наказывать": 1) правило минимального количества: с идеей преступления
связывалась идея скорее невыгоды, нежели выгоды; 2) правило достаточной идеальности:
сердцевину наказания должно составлять не столько действительное ощущение боли,
сколько идея боли - "боль" от идеи "боли"; 3) правило побочных
эффектов: наказание должно оказывать наибольшее воздействие на тех, кто еще не
совершил проступка; 4) правило абсолютной достоверности: мысль о всяком преступлении
и ожидаемой от него выгоде должна быть необходимо и неразрывно связана с
мыслью о наказании и его результате - законы должны быть абсолютно ясными и
доступными каждому; 5) правило общей истины: верификация преступлений должна
подчиняться критериям, общим для всякой истины - отсюда, в частности, идея
"презумпции невиновности" - научное доказательство, свидетельства
органов чувств и здравый смысл в комплексе должны формировать "глубинное
убеждение" судьи; 6) правило оптимальной спецификации: необходима исчерпывающе
ясная кодификация преступлений и наказаний - при конечной ее цели в виде индивидуализации
(особо жесткое наказание рецедивистов как осуществивших
намерения очевидно преступной собственной воли). Фуко обращает особое внимание
на следующее: в начале 19 в. "... в течение очень краткого времени
тюремное заключение стало основной формой наказания ... различные формы
тюремного заключения занимают почти все поле возможных наказаний между смертной
казнью и штрафами". Воспоследовавшая в процессе судебно-правовой реформы
детализация жизни и быта заключенных в тюрьме означала технику исправления,
направленную на формирование покорного субъекта, подчиненного власти, которая
"постоянно отправляется вокруг него и над ним и которой он должен
позволить автоматически действовать в себе самом". (Речь, по мысли Фуко,
уже не шла о восстановлении оступившегося "юридического субъекта
общественного договора".) Из трех способов организации "власти наказывать"
- а) церемониале власти суверена с публичными пытками и казнями, б) определение
и восстановление "оступившихся" субъектов как субъектов права
посредством использования систем кодированных представлений и в) института
тюрьмы - возобладал последний. (По оценке Фуко: было отдано предпочтение не
"пытаемому телу", не "душе и ее манипулируемым представлениям",
но "муштруемому телу".) Начали доминировать техники принуждения
индивидов, методы телесной муштры, оставляющей в поведении следы в виде привычек.
Фуко задает вопрос: "Как принудительная, телесная, обособленная и тайная
модель власти наказывать сменила репрезентативную, сценическую, означающую,
публичную, коллективную модель? Почему физическое отправление наказания (не
пытка) заменило - вместе с тюрьмой, служащей его институциональной опорой, -
социальную игру знаков наказания и распространяющее их многословное празднество?"
По мысли Фуко, в классический век произошло "открытие тела как объекта и
мишени власти". Но уже в 17-18 вв. общими формулами господства стали "дисциплины"
- методы, делающие возможными детальнейший контроль над действиями тела, постоянное
подчинение его сил, навязывание последним отношений послушания - полезности.
Дисциплина /естественно, Фуко имеет в виду и производственную дисциплину - А.Г./
продуцирует "послушные" тела: она увеличивает силы тела (с точки зрения
экономической полезности) и уменьшает те же силы (с точки зрения политического
послушания). Как пишет Фуко, "въедливое изучение детали и одновременно
политический учет мелочей, служащих для контроля над людьми и их использования,
проходят через весь классический век, несут с собой целую совокупность
техник, целый корпус методов и знания, описаний, рецептов и данных. И из этих
пустяков, несомненно, родился человек современного гуманизма". Прежде
всего, согласно Фуко, дисциплина связана с "распределением индивидов в
пространстве". Используются следующие методы: а) отгораживание, при этом
"клеточное" ("каждому индивиду отводится свое место, каждому
месту - свой индивид"); б) функциональное размещение; в) организация пространства
по рядам и т.д. Дисциплина устанавливает "контроль над деятельностью"
посредством: а) распределения рабочего времени; б) детализации действий во времени;
в) корреляции тела и жеста - например, оптимальная поза ученика за партой; г)
уяснения связи между телом и объектом действий - например, оружейные приемы;
д) исчерпывающего использования рабочего времени и т.д. Согласно Фуко,
"посредством этой техники подчинения начинает образовываться новый объект...
Становясь мишенью новых механизмов власти, тело подлежит новым формам познания.
Это скорее тело упражнения, чем умозрительной физики". В рамках
разработки указанных контролирующих и дисциплинирующих упражнений происходило
освоение властью процедур суммирования и капитализации времени. Как пишет Фуко,
обнаруживаются: "линейное время, моменты которого присоединяются друг к
другу и которое направлено к устойчивой конечной точке (время "эволюции")";
"социальное время серийного, направленного и кумулятивного типа: открытие
эволюции как "прогресса"... Макро- и микрофизика власти сделали возможным...
органическое вхождение временного, единого, непрерывного, кумулятивного измерения
в отправление контроля и практики подчинений". Один из центральных выводов
"Н.иН." следующий: "Власть в иерархизированном надзоре дисциплин - не вещь, которой можно
обладать, она не передается как свойство; она действует как механизм...
Благодаря методам надзора "физика" власти - господство над телом -
осуществляется по законам оптики и механики, по правилам игры пространств,
линий... и не прибегает, по крайней мере в принципе, к чрезмерности, силе или
насилию". Искусство наказывать в режиме дисциплинарной власти, по мысли
Фуко, не направлено на репрессию. Оно: 1) соотносит действия и успехи индивида
с неким целым; 2) отличает индивидов друг от друга; 3) выстраивает их в иерархическом
порядке; 4) устанавливает таким образом степень соответствия тому, что должно
достигнуть; 5) определяет внешнюю границу ненормального. Оно нормализует. Через
дисциплины проявляется власть Нормы. Она, по Фуко, присоединилась к ранее существовавшим
властям: Закона, Слова и Текста, Традиции. Важнейшей формой осуществления дисциплин
выступает экзамен - сочетание "надзирающей иерархии и нормализующей санкции".
Он, в частности, "вводит индивидуальность в документальное поле";
"превращает каждого индивида в конкретный "случай"; "находится
в центре процедур, образующих индивида как проявление и объект власти, как
проявление и объект знания". Фуко формулирует важный момент: в дисциплинарном
режиме "индивидуализация" является нисходящей: чем более анонимной
и функциональной становится власть, тем больше индивидуализируются те, над кем
она отправляется. В системе дисциплины ребенок индивидуализируется больше, чем
взрослый, больной - больше, чем здоровый, сумасшедший и преступник - больше,
чем нормальный и законопослушный. Если надо индивидуализировать здорового, нормального
и законопослушного взрослого, всегда спрашивают: много ли осталось в нем от
ребенка, какое тайное безумие несет в себе, какое серьезное преступление
мечтал совершить. Как утверждает Фуко, "все науки, формы анализа и практики,
имеющие в своем названии корень "психо", происходят из этого исторического
переворачивания процедур индивидуализации. Момент перехода от историко-ритуальных
механизмов формирования индивидуальности к научно-дисциплинарным механизмам,
когда нормальное взяло верх над наследственным, а измерение - над статусом
(заменив тем самым индивидуальность человека, которого помнят, индивидуальностью
человека исчисляемого), момент, когда стали возможны науки о человеке, есть
момент, когда были осуществлены новая технология власти и новая политическая
анатомия тела".
|
|
Наличное
бытие
|
(эмпирическое) наличие вещи или лица, в
противоположность определенности бытия (свойству) и (метафизическому) бытию. С точки зрения онтологии
свойство столь же налично, как и вещь. Нет определенного бытия без наличного
бытия и нет наличного бытия без определенного бытия. Всякое определенное
бытие чего-либо «есть» также наличное бытие чего-либо, и всякое наличное
бытие чего-либо «есть» также определенное бытие чего-либо. Здесь лишь та
разница, что «нечто» при этом не является одним и тем же. Напр.: наличное
бытие дерева само по себе есть также определенное бытие леса, ибо без него
лес был бы иным, следовательно, обладал бы др. свойствами; наличное бытие
сука на дереве есть определенное бытие дерева; наличное бытие ветви на суку
есть определеннее бытие сука и т. д. Наличное бытие одного всегда есть
определенное бытие другого. Этот ряд можно продлить в обе стороны, а также
перевернуть. Термин приобрел новое значение – существование-в современной
философии существования, в экзистенциализме.
Наличное бытие, существование человека, поскольку оно наиболее доступно
нашему познанию, посредством аналитики существования используется для того,
чтобы раскрыть сущность и смысл (имеющегося в человеческом существовании)
бытия (философия существования = фундаментальная онтология). См. также Essentia, Мир, Экзистенция.
|
|
Наличность
|
1) понятие экзистенциализма. «Наличность» человеческого
существования есть раскрытие существования, которое находит (см. Состояние) свое проявление в
настроениях, гл. о. в страхе', существование
человека «брошено» в свою наличность (см. Заброшенность);
2) наличность, по Хайдеггеру, дефициентный
модус подручности вещей окружающего мира, который
обнаруживается благодаря озабоченности. Лишь наличествующими, но не
подручными являются вещи, с которыми нам нечего делать, которые нас не
касаются, которыми мы не занимаемся. Их сущность и действительность остаются
скрытыми от нас. Мы не знаем, как обстоит с ними дело, что они такое.
|
|
Народ
|
в обычном смысле – население какого-либо государства,
страны, связанная одинаковым происхождением и языком культурная общность
людей, являющаяся подлинным и единственным носителем объективного духа. В
строго научном смысле – исторически меняющаяся общность людей, включающая в
себя ту часть, те слои, те группы населения, которые способны сообща
участвовать в решении задач прогрессивного развития данной страны в тот или
иной исторический период. Термин употребляется и для обозначения этнической и
культурной общности людей (племени, народности, нации). Начало формирования
народности относится к периоду консолидации племенных союзов; оно выражалось
в постепенном смешении племен, замене прежних кровнородственных связей
территориальными. Понятие и социальное образование – народ – следует отличать
от понятия – охлос, означающее толпу, массу,
идеологически одурманенное, невежественное и не обладающее самосознанием
сообщество. Философия – прежде всего в лице своих крупнейших представителей –
связана с народом не только через язык, ее содержание и форма также несут на
себе отчетливый отпечаток особенностей народа, которому эта философия
принадлежит. Она строится на основе типического восприятия жизни и общности
(одинаковости) бытия, воспроизводя в мыслительной форме характерные для
данного народа осн. темы.
|
|
Народная
психология
|
наука о народном духе, об элементах и законах
духовно-душевной жизни народов. Она исследует психические процессы,
возникновение и развитие которых связано с общностями людей. Осн. область ее исследований – проявления объективного
духа, и прежде всего язык, искусство, мифы и религия, нравы, общество, право,
культура вообще. Родоначальником народной психологии были Вико, Штейнталь,
Лацарус, Глогау и др.
Затем В. Вундт связал ее с
дедуктивным методом. В настоящее время задачи народной психологии
осуществляются психологией развития, этнологической социологией, социальной
психологией, психологией религии и психологией рас.
|
|
Народное
искусство
|
специфический вид
духовно-практического освоения мира, развивающийся как художественное
творчество народных масс и связанный с их трудовой деятельностью.
|
|
Народность
|
одна из форм
общности людей, которая исторически следует за родо-племенной общностью и
формируется в процессе слияния
различных племен в условиях смены первобытнообщинного строя частнособственническими отношениями. Народность
обычно складывался из нескольких племен, близких по своему происхождению и
языку (польская – из славянских племен: полян, вислян,
мазовшан и др.) или из разноязычных племен,
смешавшихся в результате завоевания одних племен другими (французская – из
галльских племен, римских колонистов и германских племен: франков, вестготов,
бургундов и др.).
|
|
Народничество
|
система философско-социологических, а также
экономико-политических взглядов в России, в которой переплелись представления
о специфическо-российском пути развития, минуя путь
капитализма, аграрной демократии и крестьянском утопическом социализме.
Идеология и движение разночинной интеллигенции, отражало антифеодальные
интересы крестьянства, выступало одновременно и против пережитков
крепостничества, и против буржуазного развития страны. Родоначальниками
народничества были А.И.Герцен и Н.Т.Чернышевский, но преобладающим направлением в рус.
демократическом движении оно стало в 70 -80-х годах 19 в. Наиболее видными
представителями народничества этого периода были М. А. Бакунин, П. Л. Лавров, П.
Н. Ткачев, Н. К. Михайловский, С. Н.
Южаков и др. Их вера в решающее влияние интеллигенции на народ привела к
развитию «хождения в народ» для его просвещения и пропаганды в деревне, а также
к появлению тактики индивидуального террора, взятой на вооружение
организацией «Народная воля», разгромленной к 90-м годам. В трактовке
социальных вопросов они ссылались на особенности исторического процесса, на
основополагающее значение в истории субъективной деятельности человека, а
также на оценку всех общественных явлений с точки зрения абстрактного
нравственного идеала (субъективный метод в социологии). В философии народники
брали за основу позитивизм, а преимущественное внимание уделяли экономической
стороне своей доктрины. Их осн. тезис –
противопоставление мелкого крестьянского хозяйства капитализму, развитие
«народного производства» и т. д.
|
|
Народный
дух
|
сверхиндивидуальное, обнаруживающееся в проявлениях
объективного духа (см. Дух) у
представителей одного и того же народа. Идея народного духа впервые нашла
свое четкое выражение у Гердера, стала составной частью структуры философии
истории Гегеля, была использована Савиньи в качестве принципа объяснения в
его учении о праве и, принимая все более позитивистский вид, использовалась
многими философами вплоть до В. Вундта в его народной психологии.
|
|
Народный
суверенитет
|
учение о том, что высшая политическая власть (суверенитет) принадлежит
народу, которым управляют.
|
|
Нарратив
|
(англ. narrative) –
категория лингвистики и языкознания, означающая
«письменное повествование», «рассказ». Последние являются бинарными
оппозициями категорий «устное общение», «свободная проза», «логическое
доказательство». Активно используется постмодернистами в предлагаемой ими интерпретации
философии науки. В частности, они утверждают, во-первых, что именно нарратив
является самой естественной формой существования любого (в том числе и
научного) дискурса и что большая часть современного естественно-научного и
гуманитарного знания имеет явную форму нарратива. Во-вторых, что даже на
уровне математических и физических теорий, где явной формой дискурса
является логическое доказательство, его подлинную основу и контекст всегда
составляет повествование, в основе которого лежит определенный сюжет. Основными
логическими средствами построения нарратива являются сравнение, антитеза,
метафора, аналогия, констатация.
|
|
Нарциссизм
|
(греч. Narciss - Нарцисс, Наркисс) - самовлюбленность,
любование своей красотой, влюбленное отношение к своему собственному Я. Представление
о Н. и соответствующее понятие восходят к древнегреческой мифологии. Согласно
самой известной версии, Нарцисс, увидев свое отражение в воде, не мог оторваться
от созерцания своей красоты и умер от любви к себе. После смерти был превращен
богами в цветок нарцисс. Понятие Н. иногда используется как обозначение и
символ человеческого самопознания. Именно поэтому в соответствии с заветом
великих мудрецов древности "Познай самого себя" цветок нарцисс
является эмблематическим изображением философии как формы человеческого
самопознания. Нарциссизм является одним из осн.
понятий современной психологии. Н. как научное понятие был введен в оборот X.
Эллисом в 1898 для обозначения патологической формы самовлюбленности. Наибольшее
распространение и популярность получил вследствие использования его в различных
психоаналитических и психоаналитически ориентированных учениях. В классическом
психоанализе Фрейда понятие Н. использовалось с 1910 и по мере развития его учения
употреблялось в различных сопрягающихся значениях, которые всегда были
связаны с обозначением или трактовкой состояния и(или) направленности либидо
и действием принципа удовольствия. В конечном счете в психоанализе понятие Н.
использовалось преимущественно для обозначения осознаваемой и неосознаваемой самовлюбленности
и двух форм Н.: 1) первичного Н. - общего первоначального состояния либидо
периода раннего детства, когда либидо ребенка полностью обращается на него
самого (эту форму Фрейд считал нормальной стадией психосексуального
развития, характеризующейся отождествлением объекта и субъекта любви), и 2) вторичного
Н. - когда либидо взрослого человека дистанцируется от объектов и обращается
на своего собственного носителя - на Это, "Я" человека. Наряду с данными
значениями понятие Н. употреблялось Фрейдом также для: а) обозначения сексуальной
перверсии, при которой основным объектом сексуальных устремлений человека
является его собственное тело; б) обозначения нарциссического выбора объекта
любви, основанного на сходстве объекта с самим субъектом. Этот тип избрания
объекта любви по своему собственному образу и подобию истолковывался Фрейдом
как попытка обретения в объекте любви самого себя, являющаяся следствием
некоторого нарушения либидо; в) обозначения гомосексуального выбора объекта;
г) обозначения либидозного дополнения эгоизма; д)
обозначения эгоцентризма, когда человек считает себя точкой отсчета в выборе поведенческих
стратегий и др. В психоанализе Фрейда довольно представительно использовались
введенные им понятия: 1) "нарциссическое либидо" (либидо,
направленное на "Я" (Я-либидо), которое иногда отождествлялось им с
влечением к самосохранению); 2) "нарциссическая идентификация"
(процесс самопроецирования на "Я" утраченного
сексуального объекта, когда отведенное либидо ориентировано на "Я"
и обусловливает отождествление собственного "Я" с оставленным объектом,
в силу чего человек направляет на "Я" предназначавшиеся объекту
различные амбивалентные импульсы, в том числе и агрессивные); 3) "нарциссические
неврозы" (функциональные расстройства психики, отличительной чертой которых
является фиксация либидо на ранних фазах развития и его направленность на
"Я", повышающие уровень амбивалентности чувств. По Фрейду, характерными
признаками этих неврозов являются активное участие "Я" в происхождении
заболевания и их соответствие конфликту между "Я" и "Сверх-Я");
4) "нарциссическое удовлетворение" культурой или культурным идеалом
(являющее собой бессознательное ощущение довольства и избранничества, обусловленные
самолюбованием, самодовольством и самовлюбленностью членов того или иного
культурного сообщества). Принципиально важным моментом психоаналитической трактовки
Н. явилось признание его как качества и свойства, присущего человечеству в целом.
При этом, согласно Фрейду, в процессе развития науки по общечеловеческому Н.
было нанесено три сокрушающих удара: 1. "Космологический удар" Коперника
(доказавшего, что Земля не является ни центром мира, ни центром Галактики, ни
центром нашей планетарной системы); 2. "Биологический удар" Дарвина
(доказавшего происхождение человека из животного мира и его связь с ним) и 3.
"Психологический удар" Фрейда (доказавшего бесспорный примат бессознательного
над сознанием и ведущую роль бессознательных душевных процессов в организации
человеческой жизнедеятельности и поведения). "Психологический удар"
Фрейд оценивал как "самый чувствительный удар". В психоаналитической
традиции проблема Н. и отдельные аспекты ее, в той или иной мере и степени,
разрабатывались многими аналитиками, уточнявшими отдельные положения концепции
Фрейда. Наиболее существенный вклад в позитивный сдвиг проблемы внес К. Абрахам,
установивший существование негативного Н., который лежит в основе физической
и моральной ипохондрии и меланхолии. В аналитической психологии Юнга понятие
Н. употреблялось преимущественно в качестве синонима самовлюбленности, хотя
сам Юнг тяготел к сужению объема его значения до "мастурбаторной
самовлюбленности". В 1970-1980-х последователь Юнга Г. Кохут неоднократно критиковал фрейдовскую
концепцию Н. за психобиологический подход и избыточную акцентировку принципа
удовольствия. Но эта критика не увенчалась позитивным решением проблемы. Особое
значение Н. как феномен и научная проблема приобрел в гуманистическом психоанализе
Фромма, в котором психоаналитическая концепция Н. квалифицировалась как одна
из наиболее плодотворных идей Фрейда. Развивая идеи Фрейда, Фромм осуществил
существенную реформацию психоаналитического подхода, определенную переформулировку проблемы и на основе собственных исследований
создал оригинальное учение о Н. Предложив понимание либидо как психической энергии,
не идентичной энергии сексуального влечения, Фромм интерпретировал Н. как компенсатор
недоразвитых инстинктов, своеобразное эмоциональное состояние, отличительными
признаками которого являются отсутствие подлинного интереса к внешнему миру и
концентрация носителя Н. только на себе, своих витальных и экзистенциальных
потребностях и интересах, неизбежно влекущих утрату способности к рациональным
суждениям и функционирование на основе предубеждений. На базе исследований
индивидуального, группового и общественного Н. Фромм пришел к выводу, что у
каждого человека есть "нарциссическое ядро", оптимальное биологическое
функционирование которого служит выживанию, но при выходе на максимальные режимы
оно же является угрозой для жизни. Отмечая необходимость существования в
жизнедеятельности людей оптимально необходимых значений здорового нарциссического
ориентирования, Фромм вместе с тем выделил две основные формы патологии Н.:
1) доброкачественную (когда объектом Н. являются результаты собственных
усилий) и 2) злокачественную (когда объектом Н. является не то, что человек производит
или делает, а то, что он имеет, - тело, здоровье, богатство и т.д.), которая
нередко приводит к солипсизму и ксенофобии. В качестве примера состояния
абсолютного Н. Фромм, вслед за Фрейдом, приводил психоз - заболевание, характеризующееся
разрывом связей человека с внешней реальностью и замещением ее своей личностью.
Определенное внимание Фромм уделил исследованию Н. как профессионального
капитала и профессиональной болезни политиков. Квалифицируя политических лидеров
(в т.ч. и харизматических) как нарциссов, Фромм отмечал, что для них и обладателей
огромной власти фараонов, императоров, Гитлера, Сталина, Трухильо и т.д.) типична
совокупность черт характера, побуждающая их к реализации нарциссических фантазий
о своей надчеловеческой природе и приводящая к изоляции
от людей и росту страха. В результате исследований группового и общественного
Н. Фромм пришел к выводу, что наряду с некоторыми позитивными моментами
(сплочением людей, созданием ощущения удовлетворенности и др.) и полезными
социальными функциями, обеспечивающими существование социальных групп и общества,
эти формы Н. вместе с тем представляют большую опасность для людей и существования
человечества. По Фромму, степень группового Н. соответствует реальной неудовлетворенности
жизнью членов данной группы, в силу чего характерными чертами группового Н.
являются агрессивность и фанатизм. Как один из источников человеческой агрессивности,
групповой Н. (в т.ч. и национальный) порождает и обеспечивает психические
предпосылки национализма, национальной ненависти и войн. Общественный Н., по
Фромму, в своей экстремальной (злокачественной) форме порождает нарциссическую
энергию, которая действует против жизни и роста и выступает как источник агрессии,
насилия, деструкции, войны и смерти. В качестве очевидных и частых симптомов
патологии общественного Н. Фромм указывал на недостаток объективности и способности
к разумному суждению. В роли сил, противостоящих всевозрастающей интенсивности
группового Н. и его многообразным религиозным, национальным, расовым и политическим
формам, Фромм рассматривал гуманизм, научное и философское мышление, критицизм
и образование. Эти антинарциссические силы, по
Фромму, в конечном счете должны помочь людям осознать и добиться подлинной цели
и духовного развития - освобождения от всех злокачественных и
недоброкачественных проявлений индивидуального, группового и общественного Н.
|
|
Насилие
|
общественное отношение, в ходе которого одни индивиды (группы
людей) с помощью внешнего принуждения, представляющего угрозу жизни вплоть до
ее разрушения, подчиняют себе других, их способности, производительные силы,
собственность; узурпация свободной воли в ее наличном бытии (Г.В.Ф. Гегель).
«Насиловать — значит делать то, чего не хочет тот, над которым совершается
насилие» (Л.Н. Толстой). Н. можно интерпретировать как разновидность
отношений власти, поскольку последняя представляет собой господство одной
воли над другой, принятие решения за другого. Оно отличается от др. типов
властных отношений — патернализма и правового принуждения. Патернализм есть
господство зрелой (взрослой) воли над незрелой (детской); такое господство
считается отеческим, ибо оберегает незрелую волю и рассчитывает на то, что в
последующем, когда она достигнет стадии зрелости, будет одобрено ею. Правовое
принуждение имеет источником предварительный договор, по которому индивиды
сознательно в рамках и для целей сообщества отказываются от части своей
свободы и передают право решения по определенным вопросам
соответствующим ин-там и институционализированным
лицам. Патерналистское и правовое принуждение имеют между собой то общее, что
на них получено (или могло бы быть получено) согласие тех, против кого они
направлены; сопряженное с ними внешнее воздействие считается легитимным Н.,
это — частичное Н., полунасилие, часто косвенное
Н.; на собственно Н. в принципе не может быть получено согласие тех, против
кого оно направлено. Н. следует также отличать от природной агрессивности
человека как живого существа. В отличие от нее Н. является актом сознательной
воли и претендует на обоснование, на законное место в межчеловеческой
коммуникации. От др. форм общественного принуждения Н. отличается тем, что
доходит до пределов жестокости, характерной для природной борьбы за
существование, а от природной агрессивности — тем, что апеллирует к понятиям
блага, справедливости. Н. можно определить как право сильного, возведение
силы в закон человеческих отношений, ему нет места ни в природе, ни в
пространстве человечности, разумного поведения; оно находится между ними,
представляя собой способ выхода из естественного состояния или обратного
провала в такое состояние. Н. соединяет две природы человека, что определяет
как его фундаментальное значение в структуре человеческого бытия, так и его
амбивалентный характер. Н. входит в реестр негативных ценностей в качестве их
предельного случая; оно есть крайнее выражение зла. В то же время оно
существует в многообразии количественных и качественных характеристик,
которые не могут не учитываться при их ценностной квалификации (так, напр.,
не одно и то же быть ограбленным или убитым, есть также разница между
единичными актами Н. и массовыми убийствами и т.д.). Противоречивость понятия
Н. стала предметом филос. споров, которые развернулись гл. обр. вокруг
вопроса: может ли (и если да, то в каких случаях) Н. получить санкцию в
качестве разумного, нравственно оправданного и достойного способа действия?
Разнообразные ответы на него можно свести к трем позициям: апология Н.;
радикальное отрицание Н., не допускающее исключений (см.: Ненасилие); мягкое
отрицание Н., допускающее исключения. Апология Н. как такового является в
истории философии большой редкостью (некоторые из младших софистов, Ф. Ницше,
Ж. Сорель и др.), она заключается в том, что Н. рассматривается в качестве
критерия справедливости, выражения красоты и мощи духа. Радикальное отрицание
Н. также имело мало сторонников (напр., тезис Сократа о том, что хуже
совершить несправедливость, чем испытать ее; благостное восприятие жизни
Франциском Ассизским) и стало концептуально акцентированной интеллектуальной
традицией только в наше время (Л.Н. Толстой, М. Ганди, А. Швейцер и др.); оно
исходит из убеждения, что моральное оправдание Н. невозможно по определению.
Наиболее широко представлена третья позиция, по отношению к которой первые
две являются маргинальными: в соответствии с ней Н. может быть духовно,
нравственно оправдано, но только в рамках общего отрицательного отношения к
нему; ее основные усилия сосредоточены на исследовании аргументов и
соответствующих ситуаций (контекстов), в которых такое оправдание возможно и
необходимо. Н. признавалось оправданным как: отказ от части во имя целого;
жертва во имя будущего; способ предотвращения большего Н.; легитимное насилие
гос-ва; историческое деяние.
Н. — один из способов поведения в предельных конфликтных
ситуациях, когда конфликтующие стороны расходятся в понимании добра и зла.
Его логика при этом следующая: там и тогда, где и когда невыносимое зло
нельзя блокировать иначе как уничтожив его носителей или подчинив их воле
добрых, совершить Н. столь же естественно и справедливо, как, напр., очистить
тело от паразитов. Вопрос о философско-этическом обосновании Н. сводится к
проблеме о правомерности деления людей на безусловно добрых и безусловно
злых. Такое деление невозможно убедительно аргументировать. В ситуации, когда
люди кардинально расходятся в понимании добра и зла, каждый из них имеет
одинаковое право выступать от имени добра. И если признавать Н. в качестве
способа выхода из этой ситуации, то нравственная позиция состояла бы в том,
чтобы признать такое право за обеими сторонами. Взаимное признание права
силы, которое, в частности, лежит в основе талиона, отдельных форм войны по
правилам, дуэлей и т.п., есть первый шаг на пути отказа от Н.
Усилия философов найти Н. позитивное место в этико-нормативных
программах, основываясь на философско-исторических аргументах, были
обусловлены желанием: а) найти соразмерное и эффективное средство борьбы
против зла и, самое главное, б) конкретизировать идею активного, деятельного
начала в структуре бытия. Чтобы адекватно оценить их позицию, следует иметь в
виду, что они строго не разводили понятия силы (власти) и Н. Такая
понятийно-терминологическая размытость объяснялась и оправдывалась реальным
состоянием нравственно-исторического опыта человечества, в котором сила в
значительной степени была явлена в форме Н. В настоящее время ситуация
существенно изменилась прежде всего в связи с «прогрессом» оружия (средства
Н.), разрушительная сила которого достигла тотальных размеров. Философия уже
не отождествляет силу с Н.: складывается интеллектуальная традиция (Толстой,
Ганди, М.Л. Кинг и др.), которая по этому критерию ненасильственное
сопротивление злу ставит выше насильственного; в рамках философии политики
(Дж. Шарп) вырабатывается взгляд, согласно которому сотрудничество с
населением является более существенным и специфичным признаком политической
власти, чем легитимное Н.
Гусейнов А.А., Апресян Р.Г. Этика. М., 1999.
|
|
Наследственность
|
передача прямым потомкам родительских свойств.
Осуществляется благодаря непрерывности зародышевой плазмы: в то время как из
одной части ее образуется тело нового индивида, др. часть продолжает свое
существование в зародышевых клетках (яйцеклетках и сперматозоидах) этого
индивида; в новом поколении этот процесс происходит вновь, в результате чего
опять образуется новое тело, и, т. д. В теле «развиваются» «задатки»
зародышевой плазмы и через нее передаются от поколения к поколению (см. Ген, Изменчивость). Совокупность этих
задатков и представляет собой то, что наследуется. Ламаркизм (см. Ланарк) делает упор на влияние среды на
наследственность при длительных одинаково направленных воздействиях (см. Неоламаркизм). Вопрос о том,
наследуются ли приобретенные индивидом свойства, все еще является спорным.
Учение о наследовании (наследственности) берет свое начало с опытов Грегора Менделя (1822-1884), осуществленных еще в 60-х
годах прошлого столетия, но объясненных только около 1900 (Корренс, Чермак, де Фриз).
|
|
Настоящее
|
понятие постмодернистской
философии, в содержании которого традиционная семантика соответствующего
термина переосмыслена в плане поворота от сугубо темпоральной его интерпретации
к его трактовке в качестве единственной реальности бытия, различные конфигурации
[осмысления] которой выступают в качестве проекций прошлого и будущего. Так,
по оценке Делеза, "только настоящее существует
во времени... Всякое будущее и прошлое таковы лишь в отношении к определенному
настоящему... но при этом принадлежат более обширному настоящему. Всегда есть
более обширное настоящее, вбирающее в себя прошлое и будущее". Именно и
только Н., понятое как всеохватная тотальность данного нам бытия, характеризуется
всей полнотой материальной событийности: "настоящее -
это все; прошлое и будущее указывают только на относительную разницу
между двумя настоящими" (Делез). В рамках постмодернистских
аналитик Н. могут быть выделены два магистральных направления его исследования:
1) направление, центрированное анализом такого аспекта Н., как его имманентная
неравновесность, обеспечивающая принципиальную нелинейность любой связанной с
ним процессуальности (см. Нелинейных динамик теория).
Фактически Н. в его постмодернистской интерпретации может быть понято как
неравновесная среда, обладающая креативным потенциалом самоорганизации, по отношению
к перманентному Н. которой все конкретно возможные ее модификации выступают в
качестве своего рода аналога диссипативных структур (см. Плато): так, Деррида определяет актуальное состояние текста как характеризующееся
своего рода "взвихренностью"; Делез связывает феномен креативного потенциала Н. с его "потрясением"
(или "умопомешательством глубины") и т.п.; 2) направление, анализирующее
феномен Н. в свете идеи историчности форм опыта (мы, согласно Фуко, - не
только "конечные", но и "исторически определенные существа").
В рамках данного подхода к Н. Фуко вводит в категориальный аппарат постмодернизма
понятийную структуру "онтология настоящего" (или "онтология
нас самих"), фундированную той презумпцией, что наличное состояние субъекта
(как общества, так и индивида) задано конкретно определенными, исторически
артикулированными и социокультурно детерминированными нормативами дискурса (см.
Дискурс, Порядок дискурса), знания (см. Истина), власти (см. Власть) и субъективности
как таковой (см. "Смерть субъекта", "Воскрешение субъекта").
Согласно самоопределению Фуко, данному в беседе "Нет - секс-королю"
(1977), философская работа есть не что иное, как работа "историка
настоящего". В свете этого, заданного презумпцией Н., подхода к предметности
центральной задачей философа оказывается задача "анализировать наше собственное
настоящее" (Фуко). А если учесть, что этот анализ выступает в постмодернизме
в качестве программно критического
("аналитическая критика" у Деррида), то
эта задача артикулируется как задача диагностики: от программы "диагностировать
настоящее" у Фуко - до обозначения Хабермаса в
качестве "диагноста своего времени" в российском журнале "Вопросы
философии" (1989, №9). В целом, в постмодернистской системе отсчета Н.
выступает фактически основным предметом философского осмысления (см. "Основной
вопрос философии"): "В форме столь же наивной, как сказка для
детей, я скажу, что вопросом философии долгое время было: "В этом мире,
где все гибнет, - что есть непреходящего? Что мы суть - мы, которые должны
умереть, - в отношении к тому, что не проходит?". Мне кажется, что начиная
с XIX века философия непрестанно приближается к вопросу "Что происходит
теперь, и что такое мы - мы, которые, быть может, суть не что иное и не
более, чем то, что происходит теперь?". Вопрос философии - это вопрос об этом настоящем, которое и есть мы сами"
(Фуко).
|
|
Настоящее
время
|
(от лат. praesens – современный) – в психологии
отрезок времени, который переживается как непосредственная данность; как
правило, это время продолжается только несколько секунд.
|
|
Настроение
|
состояние чувств человека, которое весьма изменчиво и
в значительной степени зависит от состояния здоровья. Дисгармоничное
нарушение этого состояния воспринимается как плохое настроение. Наличие того
или иного настроения оказывает огромное влияние на поведение, деятельность и
внешний вид человека. По Хайдеггеру, настроение (он говорит состояние) является действительным
глубочайшим выражением общечеловеческого способа бытия. Одним из самых
значительных настроений является страх, ибо благодаря ему обнаруживается ничто и (опосредованно) бытие
человеческого существования. Настроение интимно проникает и определяет все
отдельные частные переживания и поступки личности.
|
|
Нативизм
|
(от лат. nativus – врожденный) – учение,
утверждающее врожденность идей или способностей к определенным идеям (см. Врожденные идеи). Гельмгольц
употреблял выражения «нативизм» и «эмпиризм» в психологии для того, чтобы
отличить теорию местных знаков от тех теорий, согласно которым ощущения
пространства являются продуктом опыта.
|
|
Натурализм
|
(фр. naturalisme; от лат. naturalism – природный, естественный). 1) В философии - методологический принцип,
пытавшийся объяснить развитие общества законами природы (климатическими
условиями, географической средой, биологическими и расовыми особенностями
людей и т.д.), рассматривает природу как универсальный принцип объяснения
всего сущего, причем часто открыто включает в понятие «природа» также дух и
духовные творения. По Канту, натурализм есть выведение всего происходящего из
фактов природы. Такое толкование было характерно для стоиков, киников,
эпикурейцев, для философии Д.Бруно, для
пантеистического мировоззрения в целом, но именно в 17-18 в. натурализм стал
одним из ведущих принципов мысли (концепции «естественного человека»,
естественного общества, естественной морали, естественного права). 2)
Система эстетических взглядов на искусство и соответствующий ей
художественный метод, сформировавшиеся во второй половине 19 в. Не ставя
задач проникновения в существенные, глубинные процессы действительности, Н.
сводит художественное творчество к копированию ее случайных, единичных
предметов и явлений. Эстетический натурализм требует от художника, чтобы его
произв. было неидеализированным, неподдельным воспроизведением
действительного. Натуралистический – в духе натурализма, в соответствии с
натурализмом; согласный с природой, верный природе. 3) В социологии –
преобладающее или исключительное подчеркивание биологических факторов в
качестве осн. образующих
сил в истории, в развитии общества. 4) В этике - характерный для многих
теорий прошлого и этических концепций 20 в. методологический принцип
обоснования морали. Согласно ему моральные представления, в частности понятие
добра, выводятся не из общественных законов бытия человека, а из какого-то
природного начала (законов космоса, органического мира, биологии или психологии
человека). Причем это проявляется не только в философии (например, в «Этике»
Спинозы; в требовании Руссо согласовывать жизнь с законами природы;
прослеживается у Ламетри в идее «религии природы»;
в отрицании божественной природы души и ее бессмертия Дидро, Д’Аламбером и др.), но и в литературе и культуре этого
периода в целом: например, в творчестве Гете, Ларошфуко, Бодлера, Де Сада и
т.д. О религиозном натурализме см. Пантеизм.
Натурализм – это квинтэссенция материализма. С
теологической точки зрения, натурализм – учение, утверждающее доброту
человеческой природы и отрицающее необходимость благодати (сверхъестественное
вмешательство). Церковь рассматривала подобные заявления как ересь. Наконец,
в качестве социальной доктрины натурализм объясняет развитие человеческого
общества на основе законов природы: климата, географии, биологии и т.д.
(мальтузианство, «социальный дарвинизм»); он противостоит теориям,
связывающим развитие истории с вмешательством провидения или рассматривающим
ее как реализацию «божественного плана». Не следует путать философский
натурализм с натурализмом в литературе.
|
|
Натуралистическая
ошибка
|
термин, введенный Дж. Муром для обозначения выведения этических заключений
из неэтических посылок или определения этических понятий в неэтических
терминах. Мур считал, что такого рода ошибка допускается во всех системах
метафизической этики и натуралистической этики.
|
|
Натуралистическая
этика
|
(от лат. natura -
природа). этическая
теория, считающая, что этика есть эмпирическая наука (естественная,
социальная или гуманитарная), что этические понятия могут быть сведены к
понятиям естественных наук, а этические проблемы разрешены на базе этих наук. Н.э.,
усматривает причины поведения людей, а также источники их моральных установок
преимущественно в сфере физиологии, либо во влиянии внешней среды, которое
понимается механически.
Н.э., выводящая заключения о моральном добре и долге из чисто
описательных посылок, совершает, как отмечал еще Д. Юм, грубую ошибку,
поскольку от «есть» невозможно с помощью логики перейти к «должен». «В каждой
этической теории, — писал Юм, — автор в течение некоторого времени рассуждает
обычным образом, устанавливает существование бога или излагает свои
наблюдения относительно дел человеческих; и вдруг я, к своему удивлению,
нахожу, что вместо обычной связки, употребляемой в предложениях, а именно:
"есть" или "не есть", не встречаю ни одного предложения,
в котором не было бы в качестве связки "должно" или "не
должно". Подмена эта происходит незаметно, но тем не менее она в высшей
степени важна... Я уверен, что этот незначительный акт внимания опроверг бы
все обычные этические системы и показал бы нам, что различие порока и
добродетели не основано исключительно на отношениях между объектами и не
познается разумом». В дальнейшем критика Н.э. была развита Ж.А. Пуанкаре, Дж.
Муром, К. Поппером и др.
Мур Дж. Принципы этики. М., 1984; Поппер К. Открытое общество и
его враги. М., 1992. Т. 1.
|
|
Натурфилософия
|
(философия природы) – от лат. nature природа) –
совокупность философских попыток толковать и объяснять природу (либо
непосредственно, из переживания человеком природы, либо с помощью осн. знаний из области естественных наук) с целью резюмирования и объединения нашего общего знания о ней,
выяснения важнейших естественнонаучных понятий (субстанция, материя, сила,
пространство, время, жизнь, развитие, закон природы), познания связей и
закономерностей явлений природы. Стихии природы (огонь, земля, вода, воздух)
выступали такими первопринципами. Природа для
натурфилософии всегда была главной сферой бытия, часто она обожествлялась и
одухотворялась, но всегда выступала в качестве субстанции, поэтому для
натурфилософов важно было познание связей и закономерностей природы,
объединение знаний о природе в единое целое, выработка понятийного аппарата
для анализа природы, взаимосвязь человека с природой и ряд других вопросов.
Наиболее значительную роль натурфилософия играла в древности. Рождаясь из
космогонии, сохраняя в себе мифологические черты, античная натурфилософия
возникает фактически до появления собственно философии в ее классической
форме и может быть названа исторически первой формой философии. Ее
родоначальницей является ионийская
философия (6-5 вв. до н.э.), которая поставила и рассмотрела следующие
основные проблемы: материя и ее структура, гармония Вселенной, соотношение
вещества и силы, неорганического и органического и т.д. Вершиной античной
натурфилософии, начало которой положили досократики
(философы до Сократа, VI-V вв. до н.э.), по праву считается атомистическая
философия Левкиппа, Демокрита, Эпикура. Атомистическая гипотеза была опорой
науки вплоть до XVIII века. В дальнейшем многие вопросы натурфилософии
получают уже естественнонаучный характер и именуются физикой, физиологией или
учением о природе (например, Аристотель, Лукреций и т.д.) Само понятие
«натурфилософия» (philosophia naturalis)
впервые встречается у Сенеки (стоицизм,
1 в. н.э.). Сыграла свою методологическую роль натурфилософия и в становлении
знания и формировании частных наук в эпоху Нового времени XVII-XVIII вв.
В настоящее время натурфилософия потеряла
самостоятельное значение и входит частью в философию науки или именуется
философией естествознания. Состояние развития натурфилософии в настоящее
время в большой степени зависит от соответствующего состояния естественных
наук. Возникла натурфилософия фактически еще до появления собственно
философии, из т. н. космогонии, сохраняя
мифологический характер последней. Конечной целью натурфилософии являются уже
научно обоснованная и очищенная космология
и космогония. Родоначальником собственно натурфилософии были ионийские
философы. Ими рассматривались следующие осн.
проблемы: материя и ее (атомистическая) структура, гармония (математическая)
Вселенной, соотношение вещества и силы, неорганического и органического.
Значение ионийцев заключается не в решении проблем натурфилософии, а в их
постановке. У Аристотеля постановка многих вопросов натурфилософии получает
уже естественнонаучный характер. Дальнейшее ее развитие связано со школой
(аристотелевской) перипатетиков и стоиками. Впоследствии натурфилософия
превратилась в натурспекуляцию, имеющую зачастую
форму фантастики. Однако вместе с развитием естественных наук в средние века
развивалась также и натурфилософия, гл. о. со времени поздней схоластики, и
особенно в лице таких мыслителей, как Фома Аквинский и Альберт Великий.
Наблюдение и эксперимент начинают играть все более важную роль как в
натурфилософии, так и в естественных науках (Генрих фон Лангенштейн,
Альберт Саксонский, Роджер Бэкон, Николай Орезмский
и физики-оккамисты). Относящееся к началу нового
времени понимание природы как душевного переживания привело к новому, часто
восторженно-патетическому обоснованию натурфилософии (Джордано Бруно). Вскоре
произошло ее разделение на натурфилософию органического (Парацельс), близкую
к витализму, и натурфилософию неорганического (Галилей), близкую к
механицизму, причем последняя все больше и больше одерживала верх, и в первую
очередь благодаря начавшемуся триумфальному шествию естественнонаучных
методов исследования – шествию, возглавляемому Леонардо да Винчи, Коперником;
Кеплером, Сеннертом, Галилеем, Декартом.
Натурфилософия Вселенной основана Коперником, Кеплером, Ньютоном; последний
под ней понимал теоретическое (математически-дедуктивное) учение о природе («natural philosophy» –
«точная наука о природе»). В 18 в. различаются «physica speculative» и
«physica empirica» (физическая констатация фактов). В 1786
Кант в «Метафизических началах естествознания» дал первую критическую
натурфилософию современного (механистического) естествознания, в 1790 в
«Критике способности суждения» – дополнительную критику натурфилософии
органического, т.е. критику биологических понятийных построений. Появившиеся
в 1797 «Идеи натурфилософии» Шеллинга открыли идеалистический,
конструктивно-умозрительный период натурфилософии. Натурфилософия романтизма
(Окен) была хотя и ближе к фактам, но менее
плодотворна в отношении выработки понятий; близко к ней стояли Гегель и
Шопенгауэр. Исследованиями в сфере органического специально занимались Гёте и
К. Г. Карус, стремясь создать натурфилософию,
наглядно схватывающую жизненные и полные сил формы. Все большие успехи
естественных наук и связанное с этим растущее забвение спекулятивной натурфилософии
идеализма и романтизма привели в 19 в. к тому, что натурфилософия скатилась к
материализму; наконец она исчезла почти полностью – так же
как и метафизика и по тем же причинам. Материалистическую натурфилософию
представляли Бюхнер, Молешотт
и др.; ее использовал в своих аргументациях также и марксизм. У физиологов –
Иоганнеса Мюллера, Лотце, Гельмгольца –
натурфилософия становится критической теорией принципов естествознания; в
натурфилософии Фехнера еще присутствует
спекулятивный элемент. На основе естественнонаучных и естественноисторических
исследований Дарвина и Геккеля развилась натурфилософия особого рода (см. Монизм). К нач. 20 в. в связи с
обращением европейской мысли к метафизике
возникла новая натурфилософия. Вильгельм Оствальд
создал натурфилософию неорганического (см. Энергетизм); Рейнке, Дриш, Паладьи и др. –
органического (см. Витализм). Первая
с этого времени стала господствующей (см. Причинно-механическая
картина мира, Физическая картина мира, Органический), особенно под
влиянием интереса, вызванного теорией относительности; при этом
натурфилософия принимает все более абстрактную форму. В настоящее время она
рассматривается как теория, критика и теория познания естественных наук; «Philosophie der Natur» (1905)
Николая Гартмана имеет знаменательный подзаголовок: «Очерк специального
учения о категориях».
|
|
Наука
|
(греч. episteme, лат. scientia) – сфера человеческой деятельности, функцией которой
является выработка и теоретическая схематизация объективных знаний о
действительности; отрасль культуры, которая существовала не во все времена и
не у всех народов. Одна из форм общественного сознания; включает как
деятельность по получению знания, ученых с их знаниями и способностями,
квалификацией и опытом, с разделением и кооперацией научного труда; научные
учреждения, экспериментальное и лабораторное оборудование; методы научно -
исследовательской работы, понятийный и категориальный аппарат, систему
научной информации, а также всю сумму наличных знаний, выступающих в качестве
либо предпосылки, либо средства, либо результата научного производства, так и
ее результат - сумму знаний, лежащих в основе научной картины мира;
обозначение отдельных отраслей научного знания.
Наука может быть рассмотрено в нескольких
взаимосвязанных аспектах: 1) как специализированная когнитивная деятельность
сообществ ученых, направленная на получение и использование на практике
научного знания о различного рода объектах, их свойств и отношениях; 2) как
материализованный результат полученного знания, приведенный в определенную
систему; 3) как сообщество ученых, обладающих особыми профессиональными и
моральными свойствами; 4) как социальная система (НИИ, КБ, подготовка будущих
ученых и т.д.), выступающая основой научно-технического развития современного
общества. 5) как часть социокультурной среды.
Родоначальниками науки как отрасли культуры,
выполняющей самостоятельную функцию, были греки, передавшие затем ее, в
качестве особого идеала культурной жизни, европейским народам. Наука образует
сущность человеческого знания; по Канту, она есть совокупность знаний,
упорядоченная согласно некоторым принципам; реальная упорядоченная связь
истинных суждений, предположений (см. Гипотеза,
Теория) и проблем, относящихся к действительности в целом и отдельным
областям или сторонам ее. В отличие от опытного знания (эмпирии), наука не
довольствуется только вопросом «что», но спрашивает также и «почему»,
вопрошает об основах и причинах вещей (Аристотель). В анализе она переходит от
«целого» к «частям», а в синтезе – наоборот; посредством индукции наука от
опыта и наблюдений обращается к понятиям, суждениям и умозаключениям, от
отдельного, особенного – к общему, а при помощи дедукции – от общего к
частному, всегда проверяя одно другим (см. Метод). Прогресс науки заключается в том, что она все более
систематически проникает вглубь и вширь (см. Система) в действительность, в элементы бытия, событий, т.е. во
все более глубоком познании их связей, всеобщей связи действительности
вообще, которую мы называем миром. Смысл
этой связи исходит от нас самих, из нашего существования с другими и из роли,
которую играет в этом событии реальность сущего. Наукой в истинном смысле
является наука о мире. По отношению к частным
наукам задача философии заключается в том, что она намечает области
реально связанных друг с другом объектов. Но наметить предметные области –
значит дать не простую схему деления на специальные области, но «вместе с тем
и проект, на котором основывается вся конкретная работа мысли и постановка
научных вопросов... При этом особенно важно, что этот намечающий области
проект реальности и ее строения может сделать видимым лишь то сущее, которое
он определяет» (Хайдегтер). И именно потому, что
философия в первую очередь должна выработать инструменты мышления, прежде чем
вообще сможет обнаружиться какая-нибудь определенная и соответственно новая
область реальности (напр., техника стала возможной только тогда, когда уже
были налицо метафизические предпосылки господства над природой в современном
смысле этого слова; см. Рационализм). Такие
проекты возникают постепенно, являясь результатом взаимодействия философии с
частными науками. В Западной Европе наука представляет собой продукт развития
мысли древних греков, которая, возникнув из мифологического рассмотрения
мира, перешла к постижению его в понятиях (см. Европейская философия). Наука в дневнегреч.
культуре представляла собой целостную науку, и зачатки мышления, идущие в
плане частных наук, появившиеся в особенности под влиянием Аристотеля и его
школы, таких великих врачей, как Гиппократ, Гален и т. д., а также атомистов,
не нарушали целостности науки и картины мира. В эпоху христ.
средневековья наука также разрабатывалась (и с успехом) как гармоническое
целое. Только в конце средних веков произошла (замеченная только немногими
мыслителями) подмена понятия «наука» понятием «естествознание». Эта «новая
наука» начала свое триумфальное шествие с эпохи Возрождения, когда была
признана возможность математического описания результатов, получаемых
экспериментальным путем, и обнаружена и точно исследована закономерность
природы. Эта новая форма приобрела столь большое значение, что Кант оценивал
частные науки в зависимости от степени их применения в математике. Под
влиянием экспериментально-математической науки коренным образом изменилось
мировоззрение европейца и усилилось его влияние на духовную жизнь остальных
стран мира. В особенности оно возросло благодаря подведению строго научного
фундамента под возникшую из медицины технику, которая базировалась до этого
времени исключительно на ремесленном опыте. С развитием новой науки возникла
необходимость более глубокого разделения ее на специальные. В результате
этого часто утрачивалось понимание истинной цели науки как науки о мире в
целом, а действительности – как единого целого. Рационализм также превратился
в единственно господствующую форму образования и воспитания, что привело к
переоценке интеллектуального образования. Это в свою очередь отразилось на
науке и повлекло за собой все большее и большее превращение ученого в
специалиста, а высших учебных заведений – в места по подготовке специалистов.
Из-за отсутствия со стороны частных наук достаточного внимания к этой общей
для них всех цели наступил «кризис» науки, который был не только кризисом доверия
в отношении вещей, но гл. о. кризисом самих ученых. «Ныне всюду глядят в
корень, ищут теоретические принципы в разнообразных возможностях,
противопоставляют их друг другу. Это обстоятельство повергает дилетанта в
сомнение и приводит его к выводу, что больше вообще нет никакой твердой опоры
и все познанное эфемерно. Но познание выглядит таким только для того, кто сам
не участвует в нем. Творческие шаги к новым принципам хотя и потрясают все
здание знаний, но они предпринимаются вновь и вновь, составляя непрерывную
цепь исследований, которые в новом смысле сохраняют по отношению к отдельной
науке в целом полученные результаты, вызывавшие сомнение. Впрочем, кризис
науки является кризисом людей, которые ее постигают, если они неискренни в
своем желании знания» (Ясперс). Некоторые мыслители (напр., такие, как Фр.
Бэкон, Лейбниц, Даламбер, Кант, В. Вундт, Б. Эрдман, Оствальд
и др.) пытались объединить частные науки в систему, основанную на единых
принципах. Но только возврат к метафизике и применение целостного способа
рассмотрения во всех областях науки преодолевают ее «кризис» и способствуют в
наше время срастанию частных наук и философии в единую науку в собственном
смысле этого слова (см. Studium generate). Частные науки классифицируют с точки зрения их предмета
или метода и выделяют описательные, объясняющие, типизирующие,
генерализирующие науки; науки, изучающие события, законы, структуру, чисто
теоретические дисциплины, технические методы и т. д. Они делятся также на
практические и теоретические, общие и специальные, идеальные и реальные.
Точными науками часто называют те, которые основаны на мере и числе
(математика, физика и астрономия).
|
|
Наука об
основах всех вещей
|
у Христиана Вольфа и в настоящее время также онтология. У Иоганна Ремке – философия, поскольку она устанавливает, что в
сфере предметного соответствует в качестве значения особым звуковым образам
(языковым знакам).
|
|
Науки о
духе
|
также науки о культуре или исторические науки; с
сер. 19 в. так называют все науки, занимающиеся исследованием творений
человеческого духа культурных образований и сфер культуры, таких, как
искусство, религия, государство, экономика, право и др. К наукам о духе
относятся поэтому история, филология, социология, теология, этика, эстетика,
в то время как психология занимает промежуточное положение между науками о
природе и науками о духе (см. Вопрос об
отношении тела и души). Выражение «науки о духе» ведет свое начало от Шиля, переведшего «Логику» Д. Ст. Милля (1849), и
является переводом выражения «moral science». Рассматриваемая со стороны внешнего мира сфера
наук о духе начинается там, где духовно-культурная деятельность человека
оставляет в природе чувственно воспринимаемые и сохраняющиеся следы. Дильтей в 1883 в своей работе «Einleitung in die Geisteswissenschaften» пытался
провести резкую грань между науками о духе и естественными науками; науками о
духе он считал те, предметом исследования которых является
общественно-историческая действительность. Задачей этих наук, согласно Дильтею, является переживание проявлений этой
действительности и их осмысление, постижение, понимание. Принцип причинности
также имеет силу и в, науках о духе; но здесь он должен быть дополнен
представлением о цели (см. Телеология),
суждением ценности и внесением смысла. Для теории науки (см. также Наука) разграничение наук о духе и естественных наук является важной
проблемой, в которой проявляется противоположность между рациональным и
иррациональным. Согласно Шпрангеру, науки о духе
занимаются транссубъективными и коллективными
духовно-историческими образованиями, важными для отдельного человека;
духовными нормами отдельного человека и его духовно-культурной жизни и
деятельности. Виндельбанд, подобно Риккерту и Рудольфу Штаммлеру,
различает исторические, описывающие единичные явления (идеографические) науки
о духе и законополагающие (номотетические)
естественные науки. Другие противопоставляли науки о духе, как социальные или
науки о культуре, естественным наукам. Поскольку человек, несмотря на свое
духовное достояние, остается элементом природы, то некоторые философы, в т.
ч. Геккель и Брейзиг, считали все науки,
следовательно и науки о духе, в конечном счете естественными науками.
Называющая себя «наукой о духе» антропософия не имеет с «науками о духе»
ничего общего.
|
|
Науки о
природе и науки о культуре
|
введенное Г. Риккертом подразделение
наук по их предмету и методу. Это подразделение совпадает с предложенным В. Винделъбандом и подробно разработанным Риккертом противопоставлением номотетической
науки и идиографической науки.
В последние десятилетия естественные науки нередко именуются
также «Н. о п.», а социальные и гуманитарные науки — «Н. о к.». В таком
удвоении терминологии нет опасности, если принимается во внимание, что
употребление Риккертом терминов «Н. о п.» и «Н. о
к.» было связано с идеей, вызывающей возражения современной методологии
науки. Суть этой идеи в том, что Н. о п., использующие генерализирующий
метод, устанавливают научные законы, в то время как Н. о к., пользующиеся
индивидуализирующим методом, не формулируют никаких законов. Эта идея не
нашла сколько-нибудь убедительного обоснования. Физика и химия действительно
стремятся обосновать общие регулярности, которые называются законами науки.
Но уже в биологии эта тенденция к поиску законов выражена гораздо слабее
(особенно в теории эволюции); космология использует физические
закономерности, но сама не формулирует законов развития Вселенной. С др.
стороны, хотя гуманитарные науки не открывают законов, неверно, что и все
социальные науки не способны делать этого. Экономическая наука достигла
заметного прогресса в установлении общих регулярностей экономической жизни;
социология стремится обосновать регулярности, касающиеся форм и изменений
совместной жизни людей. Граница между науками, формирующими законы, и науками,
не делающими этого, не совпадает с границей между естественными науками («Н.
о п.»), с одной стороны, и социальными и гуманитарными науками («Н. о к.») —
с другой. Устанавливают законы те науки (естественные и социальные), которые
описывают или оценивают исследуемые явления в системе сравнительных
категорий; не формулируют законов науки (гуманитарные и естественные),
описывающие или оценивающие изучаемые объекты в системе абсолютных категорий
(см.; Абсолютные категории и сравнительные категории, Классификация наук).
Виндельбанд В. История и
естествознание. СПб., 1904; Риккерт Г. Науки о
природе и науки о культуре. М., 1998.
|
|
Науки о
человеке
|
Психология: наблюдение
индивида, его объективного поведения, физических реакций (бихевиоризм), его
индивидуального «Я» (интроспекция), его образа действий (Жане) (образ
действий = поведение + значение), его отношений с другими (психоанализ);
Социальная психология (Тард): поведение
неорганизованной толпы; Социология (основатель Конт): наука об организованных
группах, об обществе, культурная антропология (наука об институтах),
понимающая социология (наука о социальном поведении) этнология (дескриптивное
исследование народов); История, наука о прошлом человечества: объективная
история: наука о событиях, понимающая история: наука об общих законах
(экономических, социологических, политических и т.д.), управляющих общим
ходом эволюции; Философия человека: учение о природе человеке и путях его совешенствования; Эстетика - теория прекрасного, теория
познания а) физиологическая теория приятного ощущения; б) теория
эстетического восприятия (чувства эстетического удовольствия); в) теория
эстетического творчества (тайны человеческого творчества); Теория познания,
либо теория основания и границ нашего знания (Кант), либо теория науки как
человеческого стремления подчинить себе универсум (то, что Гуссерль называет «ноэтическим»
анализом). Дает ответ на вопросы: «Что я могу знать?», «Почему я хочу знать?;
Мораль пытается дать ответы на вопросы: «Что я должен делать?», «В чем должно
заключаться предназначение человека в мире?», «В чем смысл жизни?»; Теория
естественного права: изложение должной организации человеческих отношений,
рационально вытекающей из природы человека (примиряет его естественное право
на уважение, на индивидуальную свободу с той же естественной необходимостью
общественной жизни); Философия религии: интерпретация человеческого
сакрального энтузиазма, ритуалов и мифов; Философия существования,
осуществляющая анализ человеческого бытия. Наука о человеке составляет,
стержень этой философии, прямо ставящей метафизический вопрос: «Что такое
человек?»; Евразийская философия: учение о природе мудрости, путях ее
постижения человеком и укоренения ее принципов и законов в процессе
повседневной жизни.
|
|
Науковедение
|
отрасль исследований, изучающая закономерности
функционирования и развития науки, структуру и динамику научной деятельности,
взаимодействие науки с другими социальными институтами и
сферами материальной и духовной жизни
общества. Отдельные
аспекты развития науки привлекали внимание ученых и философов, начиная с Г.
Галилея и Ф. Бэкона. Однако только в 20 в. в связи с громадным усилением
влияния науки на все стороны общественной жизни ее изучение становится
предметом специальных исследований. В 1960-е гг. эти исследования оформляются
в самостоятельную научную дисциплину. Под влиянием Н. возникают специальные
отрасли: социология науки, экономика науки, психология науки и т.п., которые
входят в систему Н. Однако Н. — это не комплекс дисциплин и даже не синтез
знаний о логико-познавательных, социальных, психологических,
структурно-организационных аспектах развития науки, а особая наука, изучающая
взаимодействие различных элементов, определяющих развитие науки как
исторически изменяющейся целостности. В Н. выделяют аналитическое и нормативное
направления исследований. Целью аналитического изучения является раскрытие
закономерностей функционирования и развития науки как социального ин-та и
особой формы деятельности (социально-экономические детерминанты ее развития,
их взаимодействие; типология связей науки с др. социальными ин-тами; эволюция организационных форм науки в процессе
изменения ее объема и социальных функций и т.п.). При изучении места науки в
обществе, взаимосвязей науки с др. социальными ин-тами
применяются понятия и методы истории, социологии, политэкономии и др.
Проблемы научного творчества изучаются с помощью психологических и
социально-психологических методов. Оформилась область статистического
исследования структуры и динамики информационных массивов науки и потоков
научной информации (наукометрия). Изучение организационных форм научной
деятельности объединяет специалистов по теории организации, психологов,
социологов, математиков и др.
На результатах аналитического изучения науки базируются нормативные
науковедческие исследования. В самом общем виде их цели можно сформулировать
как разработку теоретических основ научной политики и государственного
регулирования науки: выработку рекомендаций по повышению эффективности
научной деятельности, объективных критериев оценки результатов этой
деятельности, принципов организации, планирования и управления научными
исследованиями.
Наука и культура. М., 1984.
|
|
Наукоемкая
отрасль
|
отрасль производства или услуг, в
которой преобладающее значение имеют наукоемкие технологии. (См. инновационная
деятельность, управление наукой).
|
|
Наукоемкая
технология
|
технология, при использовании которой объемы
ИР превышают среднее значение этого показателя в определенной области
экономики (обрабатывающая промышленность, добывающая промышленность, сельское
хозяйство, сфера услуг и т. п.). (См. инновационная деятельность, управление
наукой).
|
|
Наукоемкое
изделие
|
изделие, в себестоимости или
добавленной стоимости которого затраты на ИР выше, чем в среднем в изделиях
данной отрасли. В англоязычной литературе используется термин high tech — высокая технология, изделие и т. д., отражающий
именно высокий уровень затрат на ИР в отрасли или изготовлении какого-либо
изделия. Стандартизированной классификации отраслей или изделий хозяйства по
признаку наукоемкое не существует. Примерами наукоемких отраслей производства
могут служить аэрокосмическая промышленность, производство компьютерной и сложной
техники, производство электронных средств связи, фармацевтическая
промышленность. В сфере услуг это образование, здравоохранение, разработка промышленного
обеспечения, маркетинговые услуги и др. (См. инновационная деятельность,
прикладная наука).
|
|
Наукоучение
|
(нем. Wissenschatslehre) -
1.Термин, используемый Фихте для обозначения собственной системы философских
взглядов, отождествляемой им с "учением о науке", "знанием знания",
"наукой о сознании" и т.п. Указывал на проблемную преемственность его
философии по отношению к критической философии Канта, ставившей своей целью
поиски предельных оснований научного знания (см. Фихте). 2. Общее название корпуса
работ Фихте, в которых философия обосновывается в вышеозначенном качестве.
Начиная с весны 1794 - времени, когда мыслитель выработал в основных чертах метод
своего философствования и приступил к чтению первых лекций по Н. в Цюрихе, и
вплоть до конца 1813 - осенних вступительных лекций в Берлинском университете
Фихте постоянно перерабатывал свои идеи, так никогда и не удовлетворившись
достигнутыми результатами. Есть сведения, что незадолго до смерти философ задумал
изложить свое учение в виде окончательной, завершенной и всесторонне
разработанной системы, которая, как он считал, наконец-то открылась ему "с
полной ясностью" И очевидностью. Однако неожиданная смерть воспрепятствовала
осуществлению этой задачи. В соответствии с философской эволюцией самого мыслителя
т.наз. "корпус Н." принято подразделять на два основных блока. К первому
относятся работы, написанные им главным образом в 1794-1802, среди которых
можно упомянуть следующие: "О понятии наукоучения,
или так называемой философии" (1794, исправленное издание 1798) - произведение,
ставшее своего рода введением в Н., или, по выражению самого Фихте, являющееся
"частью критики" Н., и представляющее собой программу его первых
лекций, прочитанных в Цюрихе для узкого круга почитателей; "Основа
общего наукоучения" (1794, исправленное
издание 1802) - работа, ставшая центральным произведением в комплексе Н., подзаголовок
которой - "На правах рукописи для слушателей" - сам автор объяснял
фактом непонимания последними основополагающих идей его учения. Предоставляя
слушателям тексты своих лекций, Фихте надеялся тем самым прояснить смысл этих
идей и сделать их более доступными, в том числе и благодаря его блестящим педагогическим
способностям. Неслучайно Шеллинг на этапе разработки собственной системы
философии, независимой от Фихте, писал по этому поводу, что "есть одна
область, в которой Фихте представляет неподражаемый образец; я говорю о его
литературном таланте и о его способности растолковывать: не сомневайтесь, если
он сам что-нибудь понял, то он уж разъяснит тебе это до последних мелочей и
не отстанет от тебя; он не только тебе скажет, что и как ты должен думать, но
и укажет, что ты мог бы, но не должен при этом думать, и проявит при этом истинное
самопожертвование и силу сопротивления скуке". Следующая работа этого
цикла - "Очерк особенностей наукоучения по отношению
к теоретической способности" (1795), вышедшая в свет сразу же после
"Основы общего наукоучения". Здесь Фихте,
по его собственному утверждению, постулировал факт первоначального толчка,
вызывающего деятельность "Я"; он считал возможным на этом этапе своего
развития перейти от деклараций (в этом, кстати говоря, он всю жизнь упрекал
Канта) к непосредственной дедукции основополагающих понятий своего учения. Именно
с этой целью он и пишет "Очерк особенностей...", пытаясь вывести и
обстоятельно пояснить сам факт вышеозначенного толчка, играющего столь значительную
роль для понимания исходного принципа его Н. Особое место в совокупности работ
данного цикла принадлежит двум статьям, написанным Фихте в 1797 для
"Философского журнала общества немецких ученых" и, соответственно,
опубликованным в этом же году в пятой и шестой его книгах. Речь идет о
"Первом введении в наукоучение" и
"Втором введении в наукоуче-ние для читателей,
уже имеющих философскую систему", представляющих собой своего рода
пропедевтику его учения и опять же образец дидактического искусства изложения
материала. Именно здесь Фихте практически впервые однозначно квалифицирует точку
зрения своей философии как "критический идеализм". В "Первом введении..."
мыслитель попытался так же совершенно недвусмысленно установить отношение Н.
к системе философских воззрений Канта и "изложить его великое открытие
совершенно независимо от Канта". "Моя система, - писал он, - не что
иное, как система Канта, т.е. она содержит тот же взгляд на предмет, но в своем
способе изложения совершенно не зависит от изложения Канта". Здесь же Фихте
устанавливает коренную противоположность его философии, как философии свободы
(а Н., с его точки зрения, и есть система человеческих знаний о закономерностях
и необходимых действиях человеческого духа в его свободном акте рефлексии), всем
т.наз. догматическим системам, утверждающим принципиальную зависимость человека
от вещей. Считая, что главной целью философии должно стать обоснование знания
или опыта, складывающегося из нашего представления о вещах (Фихте называет его
интеллигенцией) и самих этих вещей, мыслитель полагает, что только интеллигенция
сама в себе может рассматриваться в качестве независимого от всякого опыта
его подлинного основания. Исходный принцип догматизма - "вещь в себе"
- оказывается, по Фихте, невозможен в силу того, что возникающая под влиянием
этой вещи в себе причинно-следственная цепь являет собой сплошное действие
вовне, при котором ничто не способно к деятельности, обращенной на себя.
Иначе говоря, в этой цепи нельзя найти точку, в которой бы вещь превратилась
в представление и стала объектом интеллигенции и где бы из этой вещи в себе проистекала
интеллигенция. Последняя же, по Фихте, представляет собой, несомненно, двойной
ряд: интеллигенция не только есть, она знает свое бытие, представляя собой
одновременно и деятельность, и созерцание этой деятельности. Т.обр., идеализм становится единственно возможной точкой
зрения применительно к искомой задаче - поиску оснований опыта. Именно из
этого принципа - интеллигенции в себе - Фихте и попытается теперь объяснить
опыт как систему наших необходимых представлений. Отвечая на вопрос о том,
как из интеллигенции возникает опыт, философ отмечает активный характер интеллигенции,
понимая последнюю в качестве производящего основания и деятельностного принципа.
Здесь же, в "Первом введении...", он пытается еще более точно конкретизировать
задачи своего Н., считая главной из них теперь прозрение принципа
интеллигенции, исчерпывающее развитие которого и даст в итоге опыт. Фихте
подробно очерчивает область Н. - от принципа интеллигенции до совокупности
опыта и его основную цель - поиски основ опыта из происходящего в самом сознании
вследствие свободного акта мышления. "Второе введение...", в отличие
от первого, Фихте посвятил более искушенным в философских вопросах читателям,
уже имеющим определенную систему философских взглядов. Отсюда и большая
сложность стоящей здесь перед автором задачи - "внушить недоверие к их
правилам" и дать "предварительное исследование о методе" Н.,
"решительно отличающемся от построения и значения обычных доселе философских
систем". Важнейшим понятием, суть которого здесь проясняется, становится
понятие интеллектуального созерцания. Обращаясь к первому основоположению
Н., гласящему "Я есмь Я", или "Я полагает
само себя", Фихте акцентирует внимание на том факте, что в этом акте самомышления, благодаря которому Я впервые возникает для
себя, оказываются соединены в одно целое действие и созерцание этого
действия. Это действие, говорит он, не может быть познано опосредствованно, через
понятия; оно дано непосредственно в созерцании. В акте самосознания я непосредственно
созерцаю свое действие, обращенное на меня же самого. Это непосредственное
созерцание и есть, по Фихте, интеллектуальная интуиция. В свое время Кант
различал созерцание (как чувственность) и мышление (рассудок), отвергая
понятие интеллектуального созерцания, ставшего одним из важнейших положений
предшествующего ему рационализма. Созерцание, по Канту, всегда чувственно;
непосредственно даны лишь чувственные впечатления, которые интеллект связывает
и опосредствует с помощью понятий. Все знание, таким образом, опосредствованно;
нет и не может быть непосредственного созерцания при помощи интеллекта
(исключая разве что божественный интеллект, который в акте непосредственного
созерцания одновременно творит умопостигаемые сущности). В отличие от Канта,
у Фихте в акте самосознания Я, созерцая, одновременно и порождает созерцаемое;
этот акт и есть интеллектуальная интуиция, непосредственное знание того, что
я действую, и того, что за действие я совершаю. Таким образом, из своего первопринципа "Я есмь Я"
Фихте выводит не только форму, но и содержание всего сущего, наделяя человеческое
сознание прерогативой божественного (по Канту) интеллекта, а именно - порождение
бытия в акте его созерцания. Фихте решительно отвергает здесь кантовскую вещь
в себе, аффицирующую извне наше сознание, считая,
что, признав ее, Кант ограничил тем самым им самим введенный принцип
деятельностной активности и спонтанности сознания. Допустив интеллектуальное
созерцание, Фихте освободил тем самым Я от всего находящегося вне его и хоть
сколько-нибудь сковывающего его деятельность: теперь она всецело определялась
самой собою. Однако этот свой метод Фихте всячески пытается подкрепить ссылками
на своего великого предшественника, полагая, что последний также допускал
интеллектуальную интуицию, вводя понятие трансцендентального единства апперцепции
(см. Трансцендентальное единство апперцепции). Не усматривая принципиальной
разницы в своем и кантовском его понимании, Фихте расценивает акт трансцендентальной
апперцепции в качестве акта созерцания рассудка, в котором последний
выступает как интуитивный, порождая в нем, этом акте, впервые само наше Я. В
итоге он отождествляет сознание и самосознание, считая, что в акте "Я
мыслю" само Я рождается впервые, являясь продуктом свободного акта самоотождествления. Поэтому в начале фихтеанского Н. неизбежно
оказывается положенным требование как предварительный акт порождения самого Я
- "Воздвигни свое Я, стань самосознательным субъектом
- и тогда только ты станешь философом; мысли, следи, как это происходит"
и т.п. Таким образом, Фихте обосновывает интеллектуальное созерцание в качестве
единственно прочной точки зрения для всякой философии, исходя из которой он
попытается в дальнейшем объяснить все происходящее в сознании. Он напишет:
"Я не могу покинуть эту точку зрения, потому что не смею ее покинуть; ...Я
должен в своем мышлении исходить из чистого Я и мыслить его как абсолютно
самодеятельное, не как определенное через вещи, а как определяющее вещи".
"Опыт нового изложения наукоучения" (1797)
- следующая работа, непосредственно примыкающая к первым двум Введениям,
которая не была закончена автором и по сути обрывается на первой главе
(состоящей из трех небольших параграфов) из-за разгоревшегося в это время т.наз.
спора об атеизме, в результате которого разразился скандал и Фихте был вынужден
покинуть Йенский университет. В качестве своего
рода подзаголовка первой и единственной главы работы Фихте формулирует следующий
тезис - "Всякое сознание обусловлено непосредственным сознанием нас
самих". Таким образом, он пытается продолжить начатое им во Введениях обоснование
и разъяснение смысла своего первого основоположения;
в очередной раз говорит о деятельностной природе мышления; разъясняет суть метода
интеллектуального созерцания, конкретизирует понятие интеллигенции, употребляя
наименование "яйность" (Ichheit) и т.п. Второй блок Н. состоит главным образом из
произведений, написанных в 1801- 1812 и опубликованных после смерти философа
его сыном. Среди них: "Изложение наукоучения 1801
г."; "Наукоучение" (работа, составленная
из текстов его лекций 1804); "Сообщение о понятии наукоучения
и его дальнейшей судьбе", написанное в 1806; "Наукоучение
в его общих чертах", вышедшее в 1810 в качестве небольшого приложения к
"Фактам сознания" - работе, сыгравшей важную роль в становлении европейской
философской феноменологии, многие примеры из которой были использованы впоследствии
Гуссерлем; "Наукоучение"
(вновь тексты лекций 1812) и "Наукоучение",
составленное из текстов лекций, прочитанных весной 1813 и оставшихся так и не
законченными из-за начавшейся войны, и, наконец, вступительные лекции к
"Наукоучению", прочитанные в Берлинском
университете осенью 1813. Главенствующее для первого периода Н. понятие
"Я" заменяется во второй период понятием "знания", затем
- "абсолютного знания", сопрягающимся с "абсолютом",
единственно возможным проявлением которого оно (знание) и является. Подобного
рода поворот был во многом обусловлен результатами острой полемики, которая развернулась
между Фихте и Шеллингом начиная с 1801, когда последний, окончательно избрав
путь самостоятельного развития, стал упрекать творца Н. в субъективистской односторонности
его взглядов. Фихте пытался всячески защитить претензии Н. на право считаться
универсально-всеобъемлющей и единственно-подлинной философией. Отсюда в его
работах последних лет постоянно звучит мысль о том, что в Н. следует
"исходить из абсолютного знания", что разительно отличается от первоначального
акцента мыслителя на самосознающем и самодеятельном "Я" как исходном
пункте Н. Пытаясь выяснить для себя суть этого абсолюта, Фихте приходит затем
к отождествлению его с Богом. Таким образом, его Н., несмотря на сохранение
прежнего для него названия, все больше приобретает черты теософии, свидетельством
чему может служить весьма характерное высказывание в одной из его последних работ
- "Наукоучение в его общих чертах", где
Фихте напишет: "От наукоучения не может
укрыться следующее. Только одно существует безусловно через самого себя - Бог.
Бог же не есть мертвое понятие, которое мы только что высказали, но он есть в
самом себе жизнь и только жизнь... Но если знание должно все-таки
существовать, не будучи самим Богом, то, так как нет ничего, кроме Бога, оно
может быть все же лишь самим Богом, но Богом вне его самого; бытием Бога вне
его бытия; его обнаружением, в котором он был бы совсем так, как он есть, и
все же оставался бы также в себе самом совсем так, как он есть..." Даже
будучи наполнено теософским содержанием, Н. сохраняло для Фихте свое высокое
теоретическое значение, никогда не растворяясь в традиционной религиозности.
Так, до последних дней жизни он испытывал священный трепет перед начальными
стихами Евангелия от Иоанна - "В начале было Слово, и Слово было у Бога,
и Бог был Слово", видя в них удивительное совпадение со своими поздними
теософскими идеями о тождественности по содержанию божественного наличного бытия
и знания, "в котором содержится мир и все сущее".
|
|
Научение
перцептивное
|
влияние прошлого опыта на восприятие. Готовность
организма к научению имеет первостепенное значение для его выживания, и эта
готовность в значительной степени зависит от его перцептивных навыков.
Перцептивные навыки непосредственно включены в выработку более эффективных
реакций на раздражители. Гештальтпсихологи
полагают, что научение позволяет человеку замечать стимулы, на которые он до
того не обращал внимания, напр. как происходит восприятие обычных
пространственных отношений. Человека учат, что тарелка остается круглой, даже
если под различными углами зрения она выглядит эллиптической, и эти виды
допущений существенны для снижения неопределенности при восприятии.
Перцептивные способности не являются неизменными и меняются при обучении. С
помощью исследований, проведенных на только что родившихся животных и
испытуемых людях, у которых было выработано умение смотреть сквозь призму,
разлагающую свет на составные части, ученые также обнаружили, что активное,
направленное на исследование взаимодействие с окружающей средой значительно
улучшает перцептивное научение. См. также Научение
психомоторное.
|
|
Научение
психомоторное
|
развитие организационной, сознательной, направляемой
умом физической активности, такое, как, напр., ходьба, игра на музыкальном
инструменте, спортивные занятия, вырабатывающие психомоторный навык.
Исследуются обычно психомоторные навыки, отрабатываемые гл. о.
скоординированными движениями ног и рук, кистей рук и пальцев, т.е. тем, что
позволяет легко измерить скорость научения. Была выведена формула, которая
гласит, что прогресс в научении может быть представлен как математическая
функция числа подкрепленных действий. Чтобы подкрепление имело место,
необходима соответсвующая биологическая обратная
связь (информация, показывающая субъекту, как он продвигается в обучении);
чем больше обратной связи получает субъект, тем быстрее он обучается.
Усвоение какого-либо навыка может влиять – позитивно или негативно – на
способность усвоить сходный навык; это явление известно как генерализация,
или перенос. Обычно чем более схожи две задачи, тем большей будет
генерализация. Перцептивные, пространственные и моторные способности в
значительной степени определяются наследственностью. Фактор, больше всего
влияющий на моторику, – возраст. В целом лучше всего навыки усваиваются в
возрасте от 5 до 30 лет, после этого возраста способности людей сохраняются
на достигнутом уровне, а затем постепенно снижаются.
|
|
Научение
социальное
|
в психологической теории поведение, направленное на обучение,
которое осуществляется под воздействием скорее влияний окружающей среды, чем
врожденных или внутренних сил. Осн. представитель
теории социального научения, часто называемого моделированием, – амер.
психолог Альберт Бандура, который предпринял исследования, показавшие, что,
когда дети наблюдают за другими, они обучаются многим формам поведения,
таким, как соучастие, агрессия, сотрудничество, социальное взаимодействие и
поощрение. При научении с помощью подражания дети, которые видели, как
кого-то наказывали за агрессивное поведение, проявляли меньше подобных
реакций по сравнению с детьми, которые видели, как поощряли за такое
поведение, или по сравнению с теми, кто видел, что за это и не поощряли и не
наказывали. Работы Бандуры поставили вопрос о потенциальном «опыте научения»,
предлагаемом детям популярными телевизионными передачами и кинофильмами,
особенно теми, в которых демонстрировалось асоциальное поведение или насилие.
Были предложены две противоположные теории: в одной провозглашалось, что наблюдение
за проявлениями насилия позволит сублимировать такие побуждения (испытанные в
замещенной форме, они ослабляют побуждение); в другой утверждалось, что
такого рода наблюдение только усиливает побуждение. Данные свидетельствуют в
пользу последней теории. Последователи Бандуры установили, что социальное
научение, основанное на наблюдении, – это сложный процесс, включающий 3
стадии: подверженность влиянию других, согласие с тем, что видит индивид, и
последующее принятие образцов действия в качестве ориентиров своего
собственного поведения. См. также Научение
психомоторное, Научение перцептивное.
|
|
Научная
гипотеза
|
непротиворечивое эмпирическое или
теоретическое утверждение, решение об истинности которого научным сообществом
еще не принято. Самым простым способом удостоверяется истинность эмпирических
гипотез, имеющих форму единичных высказываний о наличии или отсутствии определенного
свойства у конкретного объекта. Это делается непосредственным сопоставлением
содержания таких гипотез с реально наблюдаемым положением дел и установлением
тождества (или отсутствия такового) между тем, что утверждается в гипотезе, и
тем, что показывают результаты наблюдения и эксперимента. Например,
истинность гипотезы «длина данного стола менее двух метров» устанавливается
путем непосредственного измерения его длины и сопоставления результатов этого
измерения на предмет тождества тому, что утверждалось в гипотезе. Гораздо
сложнее осуществляется проверка на истинность общих эмпирических гипотез, а
тем более теоретических, особенно тех, которые лежат в основе научных теорий,
являясь ее аксиомами. Такая проверка может быть только косвенной, путем
выведения из общих гипотез их следствий, установления тождества или различия
содержания последних с наблюдаемым положением дел и наконец принятия субъектом
научного познания решения о достаточном количестве проверенных следствий из
общей гипотезы для вынесения суждения об ее истинности или неистинности (в
частном случае, ложности). Например, истинность гипотезы о независимости
постулата о параллельных от остальных аксиом геометрии Эвклида была установлена
только путем установления тождества утверждений геометрии Лобачевского со
свойствами поверхностей (плоскостей) с постоянной отрицательной кривизной,
которые в свою очередь непротиворечиво описывались в рамках геометрии Эвклида,
правда, в ее стереометрии, а не планиметрии. Однако, поскольку относительно
стереометрии Эвклида среди математиков имелся консенсус о ее
непротиворечивости, то из установления факта взаимно однозначного соответствия
между подмножествами высказываний стереометрии Эвклида и планиметрии Лобачевского
с необходимостью следовали утверждения и о непротиворечивости геометрии
Лобачевского и о независимости постулата о параллельных от остальных аксиом
геометрии. Гелиоцентрическая система Коперника оставалась научной гипотезой
до тех пор, пока не были сформулированы законы небесной механики И. Кеплера,
а последние выведены в качестве следствий из динамики Ньютона, которая консенсуально
была принята сообществом физиков за истинную теорию, благодаря ее огромной
объясняющей и предсказательной силе. Процесс принятия научным сообществом
решения об истинности научных гипотез занимает часто очень длительное время
и при этом никогда не является окончательным. Конкретные гипотезы и истины являются
относительными, диалектическими, подвижными категориями в реальной динамике
научного знания. (См. научное открытие, научное творчество, научная истина).
|
|
Научная
деятельность
|
специфический
вид когнитивной активности, предметом которой является множество любых
возможных объектов (эмпирических и теоретических) с целью производства знания
о свойствах, отношениях и закономерностях этих объектов. Средства – различные
методы и процедуры эмпирического и теоретического исследования.
|
|
Научная
дискуссия
|
(лат. – обсуждение,
рассмотрение) – исследование какого-либо научного вопроса (или суммы
вопросов) компетентными лицами с целью достижения взаимоприемлемого решения
относительно истинности
или ложности некоторого положения. С точки зрения К. Поппера
эффективность рациональной дискуссии зависит не только от того, насколько участники
дискуссии продвинулись вперед в поиске истины, но и в расширении их
кругозора, диапазоне изменившего мнения, уточнении и дополнении уже
известного знания и т.д. Научная дискуссия должна соответствовать ряду
требований: наличие общего предмета обсуждения, используемые аргументы
признаются всеми участниками; ее цель – получение нового знания, свободное
высказывание своего мнения, отказ от конформизма, вопросы должны быть ясными,
точными и т.д.
|
|
Научная
дисциплина
|
базовая форма организации
профессиональной науки, объединяющая на предметно-содержательном основании
области научного знания сообщество, занятое его производством, обработкой и трансляцией,
а также механизмы развития и воспроизводства соответствующей отрасли науки
как профессии. Представление о научной дисциплине используется как
максимальная аналитическая единица исследования науки в работах по социологии
науки, науковедению, истории, философии, экономике науки и научно-технического
прогресса. Дисциплинарная форма организации науки проявилась в том, что она
оказалась инвариантной относительно социально-экономического и культурного
окружения и в настоящее время практически не имеет организационных
альтернатив. Более того, по дисциплинарному принципу строится организация
знания и система подготовки специалистов во всех сферах профессиональной
деятельности (к примеру, медицина, инженерное дело, искусство), вынужденных
в процессе передачи опыта новым поколениям специалистов оперировать с
обработкой и трансляцией больших массивов знания. Несмотря на то, что
конкретные события и процессы, определяющие существование дисциплины, рассредоточены
в пространстве, на значительных временных интервалах и протекают в различном
социокультурном и организационном окружении, дисциплина обладает
механизмами, обеспечивающими ее устойчивость и инвариантность. Столь высокая
эффективность дисциплинарной организации напрямую связана с постоянной
интенсивной работой по поддержанию и развитию организационной структуры дисциплины
во всех ее аспектах (организация знания, отношений в сообществе, подготовка
научной смены, взаимоотношение с другими институтами и пр.), причем в эту работу
вовлечены практически все участники дисциплинарного сообщества, какой бы
конкретной научной или научно-организационной деятельностью они ни занимались
в данный момент. Для осуществления этой работы в истории науки сформировались
специальные механизмы, которые постоянно совершенствуются и развиваются.
(См. социология науки, научное сообщество).
|
|
Научная
истина
|
множество эмпирических и теоретических утверждений науки, предмету соответствие содержания
которых своему удостоверено научным сообществом. Двумя основными формами
такого удостоверения являются: 1) соответствие результатам систематических,
статистически обработанных данных наблюдения и эксперимента (для эмпирических
высказываний) и 2) конвенциальное (условное) полагание наличия такого тождества у
исходных (как правило» весьма простых по содержанию) утверждений (аксиом) и выведение из
них всех логических следствий (теорем), истинность которых гарантируется корректным применением соответствующих
правил логики. Последняя форма удостоверения истинности научного знания применяется в основном для
теоретических высказываний.
|
|
Научная
картина мира
|
совокупность общих представлений науки определенного
исторического периода о фундаментальных законах строения и развития
объективной реальности; подсистема мета-научного знания, являющаяся одним из
важнейших элементов оснований науки (наряду с ее философскими и социальными
основаниями). Представляет собой множество фундаментальных онтологических
утверждений науки определенного периода. Например, основу классического
естествознания составлял взгляд на мир как на множество материальных объектов,
взаимодействующих между собой в соответствии с некоторым множеством законов.
Научная картина мира создается двумя основными способами: 1) обобщение,
синтез онтологических схем различных частных областей научного знания
(физики, химии, биологии, социологии, истории и т. п.); 2) сведение онтологической
схемы одной из наук к другим (например, биологии к химии и физике). Однако
вполне возможно сосуществование в науке любого исторического периода
альтернативных, исключающих друг друга картин мира (например, корпускулярной и
волновой картин мира классической науки). Принятие той или иной научной
картины оказывает существенное влияние на построение, обоснование, отбор и
интерпретацию отдельных научных теорий (например, квалификация их как
объективно-истинных или имеющих только инструментальный характер и т. п.). В
свою очередь, на формирование научных картин мира оказывает мощное влияние
предпочтение, оказываемое учеными той или философии, в частности ее онтологии
(например, глобальный эволюционизм современной научной картины мира существенно
опирается на диалектическую и теологическую философию).
Современная научная картина мира – это отказ от
базовых постулатов классической науки (от принципов классической причинности,
абсолютно достоверного знания, редукционизма, концепции линейности
окружающего мира, гипотезы апостериорности, т.е. приобретения знаний только
на основе прошлого опыта) и принятие синергетических принципов видения
окружающей действительности:
- принцип открытости – (любая система может
рассматриваться как открытая, в которой идет свободный обмен веществом,
энергией и информацией с окружающим миром);
- принцип нелинейности – содержание и форму
происходящих процессов сложных систем невозможно четко очертить и ограничить;
- принцип когерентности – т.е. самосогласованности
всех частей сложных систем;
- необратимость эволюционных процессов;
- новое понимание будущего, когда паттерны грядущего
существуют уже сегодня, а будущее оказывает влияние на текущие процессы;
- главная форма бытия мира – не покой, а становление
порядка из хаоса; возможность усложнения или деградации системы в процессе ее
динамики;
- принцип фрактальности – главную роль в становлении
мира играют не отдельные элементы (тела), а его системные качества;
- фундаментальная роль случайностей в зоне
бифуркации системы;
|
|
Научная
картина общества
|
это целостная система знаний, которая объясняет
основные законы возникновения и существования окружающей социальной
действительности и систематизирует конкретные знания, полученные в различных
областях социально-гуманитарных наук.
|
|
Научная
классификация
|
способ упорядочения множества изучаемых
определенной наукой объектов по каким-то определенным свойствам (их наличию или
отсутствию), а также по степени их интенсивности (классификация геометрических
объектов по их геометрической форме, топологической структуре, классификации
видов минералов, растений и животных в геологии, ботанике и зоологии, болезней
— в медицине и т. п.). Является методом эмпирического и теоретического познания,
как правило, предшествующим созданию научных теорий. Различают естественные
и искусственные классификации в науке. В основе естественных классификаций
лежат те или иные существенные свойства объектов, различие между проявлениями
которых хорошо фиксируется в опыте и поддается количественному измерению (например,
периодическая система химических элементов Д.И. Менделеева). (См. классификация,
эмпирическое знание, объект).
|
|
Научная
коммуникация
|
совокупность видов профессионального
общения в научном сообществе, один из главных механизмов развития науки,
способа осуществления взаимодействия исследователей и экспертизы полученных
результатов. Массированное изучение научных коммуникаций социологами,
психологами, специалистами по информатике и др. в конце 1950-х - начале
1960-х гг. было связано с поиском возможности интенсифицировать
исследовательскую деятельность, справиться с так называемым «информационным
взрывом», удовлетворить отчетливую потребность в организационной перестройке
американской науки в послевоенных условиях. При этом коммуникационную
интерпретацию получили практически все информационные процессы, происходящие
в современной науке, начиная с массива дисциплинарных публикаций и важнейших
информационных собраний (конференции, симпозиумы, конгрессы...) и
функционирования мощных систем научно-технической информации и кончая личными
контактами ученых по поводу мелких эпизодов исследовательской деятельности. Изучение
коммуникаций в науке имело большое методологическое значение, так как в них
удалось свести в единую картину данные, полученные в ходе эпистемологических,
социологических, информационных и социально-психологических исследований. Были
выявлены основные коммуникационные структуры, которые позволяют в считанные
недели подключить к срочной экспертизе важного исследовательского результата
практически всех участников мирового научного сообщества данной дисциплины.
Эти, как правило, двухуровневые структуры включают сравнительно небольшую
группу признанных лидеров, находящихся в постоянном деловом общении, и их
сотрудников и аспирантов, получающих значительную часть информации через
лидеров и обеспечивающих ее оперативное обсуждение. Была получена систематическая
картина обработки знания сообществом на наименее изученном этапе — между
получением результата и его публикацией. Процедуры и события экспертизы
знания в пред-публикационный период позволили существенно продвинуться в
теоретическом и эмпирическом исследовании важнейших процессов творческого взаимодействия
ученых. Впечатляющим прикладным результатом реализации этого подхода явилось
создание в Филадельфийском институте научной информации системы указателей
научных ссылок (Science Citation Index,
Social Science Citation Index и т. п.) — одной из самых эффективных
информационных систем современной науки. (См. социология науки, когнитивная
социология науки, научный консенсус).
|
|
Научная
критика
|
имманентная ценность науки, необходимое
условие и важнейший метод се совершенствования и развития, одна из обязанностей
любого ученого по отношению к любому фрагменту научного знания, в том числе к
своим собственным концептуальным построениям и взглядам. Основа научной критики
— сомнение в безусловной истинности и окончательной обоснованности любого
элемента научного знания, а тем более — вненаучного.
Способы научной критики — анализ продуктов научной деятельности на их соответствие
принятым стандартам, идеалам и нормам научной деятельности, анализ самих
стандартов с точки зрения их универсальности, эффективности и полезности;
формы — дискурсная, опытная (наблюдательно-экспериментальная)
и практическая аргументация и контраргументация, выдвижение альтернативных концепций
и способов решения имеющихся познавательных и практических проблем. Научная
критика — единственное эффективное противоядие против догматизма и авторитаризма
в науке. Однако ее абсолютизация, превращение в самоцель ведет к односторонним
и гибельным для существования науки стратегиям научного критиканства и
безбрежного релятивизма. Мера «критичности» не может быть задана априорно ни
в целом, ни для каждого отдельного случая. Она вырабатывается в процессе
конкретных научных коммуникаций членов научного сообщества на основе
здравого смысла и научного консенсуса. (См. критицизм, идеалы и нормы
научного исследования, научный консенсус).
|
|
Научная
парадигма
|
«универсально признанное
научное достижение, обеспечивающее в течение значительного времени образцы
проблем и решений сообществу ученых» (Кун, 1962). Последние годы
характеризуются более широким применением термина ко многим социальным
проблемам, например, «парадигма системы образования» (См. Парадигма).
|
|
Научная
практика
|
область материальной деятельности в
науке, тесно связанная с познавательной деятельностью. Прежде всего, это экспериментальная
деятельность, искусство создания таких условий протекания материальных
процессов, при которых объект исследования, его свойства и отношения могли
бы многократно воспроизводиться, контролироваться и измеряться. Эксперимент
всегда включает в себя: 1) определенные допущения о свойствах моделируемых
материальных процессов; 2) допущения о характере интересующих исследователя
объектов, их свойств и отношений, которые должны в ходе эксперимента или
подтвердиться, или опровергнуться, или уточниться;
3) приборы, измерительную технику и знания, лежащие в основе принципов их
действия. Любой научный эксперимент есть не чисто материальная деятельность,
а материально-когнитивная деятельность, опирающаяся на определенную систему знания,
удостоверенную в прошлом опыте. Кроме эксперимента, важнейшими разновидностями
научной практики являются инженерная, техническая и технологическая
деятельность. Все вместе они выступают важнейшими основаниями и источниками
развития научного знания, а также критериями его истинности. (См. практика,
эксперимент, научная деятельность).
|
|
Научная
проблема
|
существенный вопрос относительно конкретного предмета научного исследования, его
структуры, способов познания, практического использования и преобразования. В качестве
необходимого исходного пункта научного исследования была впервые предложена и обоснована британским философом
К. Поппером, трактовавшим научное познание как процесс выдвижения и отбора предполагаемых решений
(гипотетических ответов) поставленной проблемы. К. Поппер противопоставил
свою модель научного познания как множества проблем (загадок) и их возможных решений
классическим моделям научной деятельности, согласно которым исходным пунктом цикла «научная деятельность» является
некий внеположенный научному знанию «объект
науки». Очевидно, что научная проблема есть выражение субъект-объектных отношений, а ее адекватное осмысление
невозможно только в рамках логики и методологии науки, но требует также привлечения языка социальной социологии и
психологии науки.
|
|
Научная
рациональность
|
это соответствие теоретических построений тем
средствам познания, нормам и идеалам научности, научной картине мира и
философским основаниям науки, которые приняты наукой в конкретно-исторический
период времени и ведут к постижению научной истины. Каждая эпоха в развитии
науки характеризуется собственным типом рациональности. Отличается
от общей рациональности более строгой (точной) экспликацией всех основных
свойств рационального мышления, стремлением к максимально достижимой
определенности, точности, доказательности, объективной истинности
рационального знания. Научная рациональность всегда имеет
исторический и конкретный характер, реализуясь и закрепляясь в парадигмальных для той или иной области научного исследования
представлениях об идеале научного знания и способах его достижения.
|
|
Научная
реальность
|
процесс смены
научно-исследовательских программ, цели, стиль научного мышления.
|
|
Научная революция
|
радикальное изменение процесса и содержания научного
познания, связанное с переходом к новым теоретическим и методологическим
предпосылкам науки, новой научной картине мира, новым способам оценки и
интерпретации эмпирических знаний на основе иных средств наблюдения и
экспериментирования.
|
|
Научная
теория
|
логически взаимосвязанная система понятий
и утверждений о свойствах, отношениях и законах некоторого множества идеализированных
объектов (точка, число, материальная точка, инерция, абсолютно черное тело,
идеальный газ, актуальная бесконечность, общественно-экономическая формация,
сознание и т. д. и т. п.). Цель научной теории — введение таких базовых
идеальных объектов и утверждений о их свойствах и отношениях (законов,
принципов), чтобы затем чисто логически (т. е. мысленно) вывести (построить)
из них максимально большое количество следствий, которые при подборе
определенной эмпирической интерпретации максимально адекватно соответствовали
бы наблюдаемым данным о некоторой реальной области объектов (природных,
социальных, экспериментально созданных, психических и т. д.). Статус научной
теории предполагает – четкость определения, наличие особых идеальных понятий
и выявленных законов, методологическую и фактологическую обоснованность
выводов, согласованность с другими разделами научного знания, возможность
получать новое знание и др. Основные структурные элементы любой научной
теории: 1) исходные объекты и понятия; 2) производные объекты и понятия (связь
между производными и исходными понятиями теории задается путем определения
первых в конечном счете только через исходные); 3) исходные утверждения
(аксиомы); 4) производные утверждения (теоремы; леммы), их связь с аксиомами задается
с помощью определенных правил вывода; 5) метатеоретические
основания (картина мира, идеалы и нормы научного исследования, общенаучные
принципы и т. д.). Первой научной теорией в истории познания явилась эвклидова
геометрия, строившаяся античными математиками в течение около трехсот лет (VII —
IV в. до н. э.) и завершившаяся гениальным
обобщением в труде Эвклида «Начала». (См. теория, наука, идеализация).
|
|
Научная
школа
|
коллектив исследователей, удовлетворяющий
следующим критериям: 1) наличие научного лидера, конструктора новой исследовательской
программы; 2) наличие «учеников», последователей, приверженцев созданной
лидером научно-исследовательской программы (объединенных либо в формальную
научную группу, либо в «невидимый» колледж); 3) воспроизводство нескольких
поколений (не менее 3-х) приверженцев данной программы; 4) эффективность
программы, подтвержденная деятельностью ее приверженцев. В условиях резко
возросшей динамики современных научных коммуникаций (в частности через Интернет
и др.), дивергенции по регионам последователей определенных научных идей, их
роль в общей динамике науки становится менее значимой. (См. психология
науки, социальная психология науки).
|
|
Научное
доказательство
|
совокупность логических и методологических
приемов, используемых в науке для принятия определенного решения об истинности
(или ложности) теории, закона, отдельного эмпирического высказывания. Анализ
истории науки и ее современного состояния показывает, что как в диахронном (историческом),
так и в синхронном срезах бытия науки не существует единого понимания данной
совокупности приемов. «Доказать» в математике означает существенно иное, чем
«доказать» в физике или в истории. Даже в логике и математике не существует
единства в понимании объема и содержания термина «доказательство» (например,
в классической и интуиционистской логике и математике). Идеалы и нормы
«доказательности» в науке существенно эволюционируют вместе с развитием науки.
Так Аристотель никогда не принял бы классической механики Ньютона в
качестве доказательной теории, так как последняя принимает за истинное
утверждение закон инерции, который, по Аристотелю, постоянно опровергается
на опыте в силу принципиальной неустранимости трения при движения любого тела.
В то же время Ньютон никогда не принял бы за доказательную теорию механику
Аристотеля, исходившей из качественного различия небесных и земных движений
тел, из идеи всеобщей целесообразности движения любого тела в природе, в том числе
и в неорганической природе (каждое тело стремится, по Аристотелю, занять
свое естественное, сообразное его природе место в структуре бытия). Научное
доказательство, как и подтверждение и опровержение, имеет в целом не чисто
аналитический, а содсржательно-консенсуальный
характер, всегда опираясь при этом на некоторое (часто неявное) предпосылочное, контекстуальное, «само собой
разумеющееся» знание. В науке используют различные типы доказательства: теоретическое
и эмпирическое, когнитивное и практическое, аналитическое и синтетическое,
дедуктивное и индуктивное. Во всех диахронических и синхронических срезах и
состояниях науки имеет место явное и отчетливое стремление к достижению
доказательного, теоретически и практически обоснованного знания, что коренным
образом отличает науку от различных форм вненаучного
знания. (См. подтверждение, опровержение, доказательство).
|
|
Научное
знание
|
это информация, полученная на основе строгой доказательности; носящая
системно-развивающийся характер (при которой различные научные дисциплины
взаимно дополняют друг друга); направленная на постижение истины и решение
практических потребностей человека; для получения которой применяются особые
принципы и методы, идеалы и нормы научности, особый язык и нормы этики; и
выраженная в форме понятий и законов. Знание, получаемое и фиксируемое специфическими
научными методами и средствами (абстрагирование, анализ, синтез,
вывод, доказательство, идеализация, систематическое наблюдение, эксперимент, классификация, интерпретация, сформировавшийся
в той или иной науке или области
исследования ее особый язык и т.
д.) Важнейшие виды и единицы научного знания: теории, дисциплины, области исследования (в том
числе проблемные и междисциплинарные),
области наук (физические,
математические, исторические и т. д.), типы наук (логико-математические, естественно-научные,
технико-технологические (инженерные), социальные, гуманитарные). Их носители организованы в
соответствующие профессиональные сообщества
и институты, фиксирующие и распространяющие
научное знание в виде печатной продукции
и компьютерных баз данных.
|
|
Научное
мировоззрение
|
мировоззрение,
ориентирующееся в своих построения на конкретные науки, как на одно из своих
оснований, особенно на их содержание как материал для обобщения и
интерпретации в рамках философской онтологии (всеобщей теории бытия). Сама
наука в ее современном понимании как опытно (экспериментально) –
теоретическое (математическое) изучение различных объектов и явлений
действительности в целом мировоззрением не является, так как, во-первых,
наука изучает саму объективную действительность, а не отношение человека к
ней, а, во-вторых, любое мировоззрение является ценностным видом сознания,
тогда как наука - реализацией его когнитивной сферы, целью которой является
получение знания о свойствах и отношениях различных объектов самих по себе.
Особенно большое значение для научного мировоззрения имеет его опора на
знание, полученное в исторических, социальных и поведенческих науках, так как
именно в них аккумулируется знание о реальных формах и механизмах отношения
человека к действительности во всех ее сферах.
|
|
Научное
объяснение
|
подведение высказываний о каком-то объекте, его
свойствах или отношениях под определенный научный закон (научную теорию), как
частный случай последнего. В зависимости от типа законов в современной науке
выделяют различные виды объяснений (номологические,
статистические, причинные, целевые, системные, функциональные и т.д.).
|
|
Научное
познание
|
форма познания, ориентированная на достижение
обоснованного, системно организованного и истинного знания.
|
|
Научное
понимание
|
приписывание определенного смысла
изучаемым наукой объектам, явлениям и процессам. Это «приписывание»
осуществляется в науке через процедуры идентификации наблюдаемого явления с
уже изученным эмпирическим объектом или процессом (на основе аналогии) или
путем его интерпретации (идентификации) с определенным объектом некоторой
теории. (См. понимание, интерпретация, герменевтика).
|
|
Научное
прогнозирование
|
предсказание тенденций развития
(эволюции) любого предмета, процесса, системы на основе имеющейся о них
специфической информации и достигнутого уровня науки. Осуществляется двумя
способами: 1) на основе экстраполяции их поведения в прошлом и настоящем; 2)
на основе статистической обработки мнений экспертов по конкретным вопросам и
областям знания. (См. научная деятельность, экстраполяция, проектирование).
|
|
Научное
сознание
|
часть, аспект сознания, содержанием
которого является научное знание и деятельность которого регулируется
ценностями, нормами и методами получения такого знания. Научное сознание
опирается как на чувственную ступень познания (данные научного наблюдения и
эксперимента), так и на рациональную (рассудок, логически организующий
понятийную, дискурсную информацию, и разум,
творящее и конструирующее мышление). При этом научное сознание активно
использует ресурсы и возможности не только когнитивной подсистемы сознания,
но и его ценностной сферы (конструируя определенные стандарты и критерии
научности знания, идеалы и нормы научного исследования, нормы научного этоса
и др.). (См. сознание, наука).
|
|
Научное
сообщество
|
в философии и социологии науки данным термином обозначается
совокупность профессиональных ученых, т.е. людей со специальной подготовкой,
социальной функцией которых является получение знаний. Научное сообщество ответственно за целостность
науки как профессии и ее эффективное функционирование несмотря на то, что
профессионалы рассредоточены в пространстве и работают в различном
общественном, культурном и организационном окружении. Деятельность институтов
и механизмов научного сообщества по реализации основной цели науки –
увеличения массива достоверного знания – обеспечивает следующие главные
характеристики профессии: Обладание совокупностью специальных знаний, за
хранение, трансляцию и постоянное расширение которых ответственно научное
сообщество. Относительная автономность профессии в привлечении новых членов,
их подготовке и контроле их профессионального поведения. Заинтересованность
социального окружения профессии в продукте деятельности ее членов (новом
знании и владеющих им специалистах), гарантирующая как существование
профессии, так и действенность профессиональных институтов. Наличие внутри
профессии форм вознаграждения; выступающих достаточным стимулом для
специалистов и обеспечивающих их высокую мотивацию относительно
профессиональной карьеры в различных социально-культурных окружениях. Поддержание
инфраструктуры, гарантирующей координацию и оперативное взаимодействие
профессионалов и их объединений в режиме, обеспечивающем высокий темп
развития системы научного знания.
Н.с. в современном
и широком смысле этого слова начало формироваться в Европе в 16—17 вв. вместе
с возникновением первых научных академий. В 1438 - Козимо
Медичи основал во Флоренции Платоновскую академию; в 1542 в Риме возникает Витрувианская академия, в 1603 — Академия дей Линчей, в
1607 — Академия дель Чименто и т.д. Важнейшую роль
в формировании Н.с. сыграли: Лондонское королевское
общество (1660) и Парижская академия наук (1666). Выдающаяся заслуга в
создании последней принадлежит монаху-минориту М. Мерсенну,
благодаря деятельности которого были установлены научные контакты между
ведущими учеными того времени — Р. Декартом, Б. Паскалем, Г. Галилеем, Э. Торичелли, П. Ферма и многими др. Большую роль в
формировании Н.с. сыграли научные журналы,
международные конгрессы и конференции ученых, конкурсы на решение тех или
иных важных научных проблем, научные премии и т.п. В 18 в. в Европе уже
сложилось международное Н.с. с единым пониманием
целей науки и ее методов.
Более точный смысл понятие «Н.с.»
получило в книге амер. философа и историка науки Т. Куна «Структура научных
революций» (1962). Н.с, с
его т.зр., — это сообщество не просто людей,
занимающихся познанием мира, а таких исследователей, которые разделяют некую
общую парадигму — совокупность фундаментальных теорий, законов, образцов
решений проблем. Быть членом Н.с. — значит принимать
в качестве неоспоримой истины господствующую ныне парадигму. Астрономы
Средневековья принимали парадигму Птолемея; физики 18—19 вв. были убеждены в
абсолютной истинности классической механики; биологи 20 в. безоговорочно
принимают теорию эволюции Дарвина и законы наследственности Менделя, и т.п.
Если исследователь не разделяет веры в господствующую парадигму, то он
оказывается вне Н.с. Т.о.,
границы Н.с. четко очерчиваются парадигмой.
Поэтому, напр., современные экстрасенсы, исследователи НЛО и полтергейстов,
астрологи не входят в Н.с, не считаются учеными,
ибо все они либо прямо отвергают те или иные основоположения
современной науки, либо выдвигают идеи, не признаваемые современной наукой. С
определенными оговорками именно такое понимание Н.с.
принято в современной философии науки.
Кун Т. Структура научных революций. М., 1975; Никифоров А.Л.
Философия науки: история и методология. М., 1998
|
|
Научное
творчество
|
процесс продуцирования когнитивных
инноваций в науке (законов, теорий, принципов, методов, моделей, приборов,
образцов техники, технологий). Основу научного творчества составляют: 1)
четко поставленная проблема, 2) обладание необходимым запасом накопленной в
данной области науки информации (профессионализм), 3) комбинаторные
способности исследователя по составлению самых различных сочетаний (включая
маловероятные) из имеющихся элементов наличного знания, 4) интуитивные способности
по отбору релевантных комбинаций и небольшого числа наиболее перспективных из
них для возможного решения поставленной проблемы, 5) способность к принятию
рискованных решений (когнитивная смелость), сочетаемая с готовностью их отстаивания
перед лицом неизбежной критики со стороны членов научного сообщества.
Понимание процесса научного познания как когнитивного творчества исходит из
идеи активного характера субъекта науки и противостоит его истолкованию в
качестве носителя способности лишь адекватно отражать воздействие со стороны
познаваемого объекта. (См. новизна, интуиция, продуктивное воображение).
|
|
Научно-исследовательская
программа
|
структурная
единица научного знания более общая, чем отдельная научная теория, и менее общая,
чем научная дисциплина или область науки. Концепция Н.-и.п. входит в число основополагающих допущений
методологии И. Лакатоса, видного представителя
критического рационализма. Лакатос рассматривал
рост «зрелой» теоретической науки как смену исследовательских программ,
состоящих из непрерывно связанных серий теорий. Каждая теория программы (за
исключением исходной) возникает как результат добавления вспомогательной
гипотезы к предыдущей теории. Непрерывность программы обусловлена особыми
нормативными правилами, некоторые из них предписывают, какими путями следовать
в ходе дальнейших исследований («положительная эвристика»), другие же
говорят, каких путей здесь следует избегать («отрицательная эвристика»).
Важным структурным элементом исследовательских программ, согласно Лакатосу, является «жесткое ядро», объединяющее условно неопровергаемые, специфические для данной программы
фундаментальные допущения. «Отрицательная эвристика» запрещает в процессе
проверки исследовательских программ направлять правило modus
tollens классической логики на это «жесткое ядро» при
столкновении с аномалиями и контрпримерами. Она предлагает изобретать
вспомогательные гипотезы, образующие «предохранительный пояс» вокруг
«жесткого ядра», которые должны адаптироваться, модифицироваться или даже
полностью заменяться при столкновении с контрпримерами. Со своей стороны,
«положительная эвристика» включает в себя ряд предположений, как видоизменить
или развить опровергаемые варианты исследовательской программы, каким образом
модифицировать или уточнить «предохранительный пояс», какие новые модели
необходимо разработать для расширения области применения программы.
Согласно Лакатосу, в развитии
исследовательских программ можно выделить две основные стадии — прогрессивную
и вырожденную. На прогрессивной стадии «положительная эвристика» способна
стимулировать выдвижение вспомогательных гипотез, расширяющих эмпирическое и
теоретическое содержание программы. Однако в дальнейшем, достигнув т.н.
пункта насыщения, развитие исследовательской программы резко замедляется.
Возрастает число гипотез ad hoc,
аномальных фактов, появляются внутренние противоречия, парадоксы и т.д.
Наличие такого рода симптомов еще не служит объективным основанием для отказа
от исследовательской программы. Ведь «маленькая революция или творческий
сдвиг в ее положительной эвристике может подтолкнуть ее опять вперед». Такое
основание, по мнению Лакатоса, появляется только с
момента возникновения новой исследовательской программы, способной объяснить
эмпирический успех своей предшественницы и теоретически предсказать не
известные ранее факты, которые в дальнейшем получат экспериментальное
подтверждение. Конечно, новую программу нельзя отбрасывать после первой
неудачи, а следует на время «укрыть» от утвердившейся соперницы.
В работах по философии науки иногда используют понятие «научная
исследовательская программа» в более широком (и менее четком) смысле, чем у Лакатоса. В него включают некие общие предпосылки для
построения научных теорий и даже «картины мира», характеристики предмета или
метода исследования и т.д.; напр., говорят о пифагорейской, атомистической, континуалистской программах.
|
|
Научно-технические
революции
|
кардинальное качественное изменение роли человека,
науки и техники в развитии общества, происшедшее во второй половине 20 в.
Основные направления в развитии НТР: а) качественное изменение роли человека
и его образа жизни, его образования, квалификации; б) всеобщая электронизация
и автоматизация технологических процессов производства и управления; в)
вовлечение в жизнь, в производство нетрадиционных видов энергии; г) создание
новых материалов и высоких технологий; д) стремительное развитие современной
биотехнологии. Таким образом, НТР – это
процесс превращения с помощью науки и технологии сил материального мира в
инструменты человеческой свободы.
|
|
Научно-технический
потенциал
|
интегральная характеристика мощности
различных научных организаций (от отдельных небольших фирм и лабораторий до
государственных и национальных систем науки). В характеристику НТП входят
размеры его кадрового, финансового, материального, информационного и
организационно-управленческого обеспечения. Эффективность функционирования
НТП зависит как от каждого из указанных выше параметров (все они являются
необходимыми условиями его эффективности), так и в значительной степени не
только и не столько от их абсолютной величины (величина каждого из них может
значительно колебаться в определенных пределах), сколько от их взаимосвязи
для решения конкретных задач научных систем. Эффективность управления НТП —
одна из главных проблем научного менеджмента. (См. государственный научно-технический
потенциал, управление наукой, государственная научно-техническая политика,
научный менеджмент).
|
|
Научно-технический
прогресс
|
единое, взаимообусловленное, поступательное развитие
общества при
помощи науки и техники.
|
|
Научные
конвенции
|
одна из самых простых форм проявления
научного консенсуса, которая состоит: а) в принятии договоренностей о значениях
научных терминов (либо с помощью явных определений, либо с помощью неявных
аксиоматических определений); б) в принятии договоренностей об истинных
системах измерений, стандартов и эталонных единиц; в) в принятии форм представления
научных результатов эмпирического и теоретического характера; г) в принятии
законов об авторском праве в науке, закреплении и защите интеллектуальной
собственности и т. д. (См. научный консенсус, конвенционализм).
|
|
Научные
революции
|
коренные,
качественные изменения во всех сферах жизни общества, связанные с тем, что
наука становится основной формой мировоззрения и основным средством
постижения и освоения мира. Исторически первой научной революцией можно
считать рубеж 17 и 18 вв., когда европейские философы (Г. Галилей, Ф. Бекон и
др.) для познания окружающего мира стали широко использовать эмпирические и
экспериментальные данные. Эта революция завершилась с одной стороны
доминированием механистической картины мира, основанной на классической
механике И. Ньютона, с другой - промышленным переворотом, начавшемся в Англии
в кон. 17 столетия. Следующая революция была связана с появлением общей
теории относительности А. Эйнштейна. Последняя научная революция началась в
40-е 20 в. и связана в первую очередь с широким внедрением в производство и
повседневную жизнь наукоемких информационных технологий.
|
|
Научный
закон
|
универсальное, необходимое утверждение о связи явлений. Общая форма
Н.э.: «Для всякого объекта из данной предметной области верно, что если он
обладает свойством А, то он с необходимостью имеет также свойство В».
Универсальность закона означает, что он распространяется на все объекты своей
области, действует во всякое время и в любой точке пространства.
Необходимость, присущая Н.э., является не логической, а онтологической. Она
определяется не структурой мышления, а устройством реального мира, хотя
зависит также от иерархии утверждений, входящих в научную теорию.
Н.з. делятся на динамические и статистические. Первые, называемые
также закономерностями жесткой детерминации, фиксируют строго однозначные
связи и зависимости; в формулировке вторых решающую роль играют методы теории
вероятностей. Известно также различение научных законов по
содержательному смыслу переменных А и В (физические, химические,
биологические, социальные законы и т. п.). Адаптивно-биологический смысл
введения категории «научный закон» в структуру научного знания состоит в
возможности моделирования, «конденсации», «сжатия» множества (часто в
принципе бесконечного) повторяющихся, сходных свойств и отношений в краткой
логической форме. Н.з. являются, напр., утверждения: «Если по проводнику течет ток,
вокруг проводника образуется магнитное поле», «Химическая реакция кислорода с
водородом дает воду», «Если в стране нет развитого гражданского общества, в
ней нет устойчивой демократии». Первый из этих законов относится к физике,
второй — к химии, третий — к социологии.
Неопозитивизм предпринимал попытки найти формально-логические
критерии отличения Н.з.
от случайно истинных общих высказываний (таких, напр., как «Все лебеди в этом
зоопарке белые»), однако эти попытки закончились ничем. Номологическое
(выражающее Н.з.) высказывание с логической т.зр. ничем не отличается от любого другого общего
условного высказывания.
Для понятия Н.э., играющего ключевую роль в методологии таких
наук, как физика, химия, экономическая наука, социология и др., характерны
одновременно неясность и неточность. Неясность проистекает из смутности
значения понятия онтологической необходимости; неточность связана в первую
очередь с тем, что общие утверждения, входящие в научную теорию, могут
изменять свое место в ее структуре в ходе развития теории. Так, известный
химический закон кратных отношений первоначально был простой эмпирической
гипотезой, имевшей к тому же случайное и сомнительное подтверждение. После
работ англ. химика В. Дальтона химия была радикально перестроена. Положение о
кратных отношениях вошло составной частью в определение химического состава,
и его стало невозможно ни проверить, ни опровергнуть экспериментально.
Химические атомы могут комбинироваться только в отношении один к одному или в
некоторой целочисленной пропорции — сейчас это конститутивный принцип
современной химической теории. В процессе превращения предположения в
тавтологию положение о кратных отношениях на каком-то этапе своего
существования превратилось в закон химии, а затем снова перестало быть им.
То, что общее научное утверждение может не только стать Н.э., но и прекратить
быть им, было бы невозможным, если бы онтологическая необходимость зависела
только от исследуемых объектов и не зависела от внутренней структуры
описывающей их теории, от меняющейся со временем иерархии ее утверждений.
Н.з., относящиеся к
широким областям явлений, имеют отчетливо выраженный двойственный,
дескриптивно-прескриптивный характер (см.: Описательно-оценочные
высказывания). Они описывают и объясняют некоторую совокупность фактов. В
качестве описаний они должны соответствовать эмпирическим данным и
эмпирическим обобщениям. Вместе с тем такие Н.з.
являются также стандартами оценки как других утверждений теории, так и самих
фактов. Если роль ценностной составляющей в Н.з.
преувеличивается, они становятся лишь средством для упорядочения результатов
наблюдения и вопрос об их соответствии действительности (их истинности)
оказывается некорректным. Так, Н. Хэнсон сравнивает
наиболее общие Н.з. с рецептами повара: «Рецепты и
теории сами по себе не могут быть ни истинными, ни ложными. Но с помощью
теории я могу сказать нечто большее о том, что я наблюдаю». Если
абсолютизируется момент описания, Н.з. онтологизируются и предстают как прямое, однозначное и
единственно возможное отображение фундаментальных характеристик бытия.
В жизни Н.э., охватывающего широкий круг явлений, можно
выделить, т.о., три типичных этапа: 1) период
становления, когда функционирует как гипотетическое описательное утверждение
и проверяется прежде всего эмпирически; 2) период зрелости, когда закон в
достаточной мере подтвержден эмпирически, получил ее системную поддержку и
функционирует не только как эмпирическое обобщение, но и как правило оценки
других, менее надежных утверждений теории; 3) период старости, когда он
входит уже в ядро теории, используется, прежде всего, как правило оценки
других ее утверждений и может быть отброшен только вместе с самой теорией;
проверка такого закона касается прежде всего его эффективности в рамках
теории, хотя за ним остается и старая, полученная еще в период его
становления эмпирическая поддержка. На втором и третьем этапах своего
существования Н.з. является описательно-оценочным
утверждением и проверяется, как все такие утверждения. Напр., второй закон
движения Ньютона долгое время был фактической истиной. Потребовались века
упорных эмпирических и теоретических исследований, чтобы дать ему строгую
формулировку. Сейчас данный закон выступает в рамках классической механики
Ньютона как аналитически истинное утверждение, которое не может быть
опровергнуто никакими наблюдениями.
В т.н. эмпирических законах, или законах малой общности,
подобных закону Ома или закону Гей-Люссака, оценочная составляющая ничтожна.
Эволюция теорий, включающих такие законы, не меняет места последних в
иерархии утверждений теории; новые теории, приходящие на место старым,
достаточно безбоязненно включают такие законы в свой эмпирический базис.
Одна из главных функций Н.з. —
объяснение, или ответ на вопрос: «Почему исследуемое явление происходит?»
Объяснение обычно представляет собой дедукцию объясняемого явления из некоторого
Н.з. и утверждения о начальных условиях. Такого
рода объяснение принято называть «номологическим»,
или «объяснением через охватывающий закон». Объяснение может опираться не
только на Н.э., но и на случайное общее положение, а также на утверждение о
каузальной связи. Объяснение через Н.з. имеет,
однако, известное преимущество перед др. типами объяснения: оно придает
объясняемому явлению необходимый характер.
Понятие Н.з. начало складываться в
16—17 вв. в период формирования науки в современном смысле этого слова.
Долгое время считалось, что данное понятие универсально и распространяется на
все области познания: каждая наука призвана устанавливать законы и на их
основе описывать и объяснять изучаемые явления. О законах истории говорили, в
частности, О. Конт, К. Маркс, Дж.С. Милль, Г.
Спенсер.
В кон. 19 в. В. Виндельбанд и Г. Риккерт выдвинули идею о том, что наряду с
генерализирующими науками, имеющими своей задачей открытие Н.з., существуют индивидуализирующие науки, не
формулирующие никаких собственных законов, а представляющие исследуемые
объекты в их единственности и неповторимости (см.: Номотетическая
наука и Идиографическая наука). Не ставят своей
целью открытие Н.з. науки, занимающиеся изучением
«человека в истории», или науки о культуре, противопоставляемые наукам о
природе. Неудачи в поисках законов истории и критика самой идеи таких
законов, начатая Виндельбандом и Риккертом и продолженная затем М. Вебером, К. Поппером и
др., привели к сер. 20 в. к существенному ослаблению позиции тех, кто связывал
само понятие науки с понятием Н.з. Вместе с тем
стало ясно, что граница между науками, нацеленными на открытие Н.э., и
науками, имеющими др. главную цель, не совпадает, вопреки мнению Виндельбанда и Риккерта, с
границей между науками о природе (номотетическими
науками) и науками о культуре (идиографическими
науками).
«Наука существует только там, — пишет лауреат Нобелевской премии
по экономике М. Алле, — где присутствуют закономерности, которые можно
изучить и предсказать. Таков пример небесной механики. Но таково положение
большей части социальных явлений, и в особенности явлений экономических. Их
научный анализ действительно позволяет показать существование столь же
поразительных закономерностей, что и те, которые обнаруживаются в физике.
Именно поэтому экономическая дисциплина является наукой и подчиняется тем же
принципам и тем же методам, что и физические науки». Такого рода позиция все
еще обычна для представителей конкретных научных дисциплин. Однако мнение,
что наука, не устанавливающая собственных Н.э., невозможна, не выдерживает
методологической критики. Экономическая наука действительно формулирует
специфические закономерности, но ни политические науки, ни история, ни
лингвистика, ни тем более нормативные науки, подобные этике и эстетике, не устанавливают
никаких Н.з. Эти науки дают не номологическое,
а каузальное объяснение исследуемым явлениям или же выдвигают на первый план
вместо операции объяснения операцию понимания, опирающуюся не на
описательные, а на оценочные утверждения. Формулируют Н.з.
те науки (естественные и социальные), которые используют в качестве своей
системы координат сравнительные категории; не устанавливают Н.з. науки (гуманитарные и естественные), в основании
которых лежит система абсолютных категорий (см.: Абсолютные категории и
сравнительные категории, Историцизм, Классификация
наук. Науки о природе и науки о культуре).
Виндельбанд В. История и
естествознание. СПб., 1904; Карнап Р. Философские основания физики. Введение
в философию науки. М., 1971; Поппер К. Нищета историцизма.
М., 1993; Алле М. Философия моей жизни // Алле М. Экономика как наука. М.,
1995; Никифоров А.Л. Философия науки: история и методология. М., 1998; Риккерт Г. Науки о природе и науки о культуре. М., 1998;
Ивин А.А. Теория аргументации. М., 2000; Он же. Философия истории. М., 2000;
Стёпин B.C. Теоретическое знание. Структура, историческая эволюция. М., 2000.
|
|
Научный
коллектив
|
профессиональная группа исследователей, распределенный
субъект научного познания, дисциплинарное или междисциплинарное сообщество
ученых, работающих над одной или несколькими сходными темами, проблемами,
проектами. Размеры коллектива зависят обычно от сложности проблемы, ее финансового
и материального обеспечения, практической и теоретической значимости. В
оптимально сформированном коллективе существует достаточно выраженное
ролевое распределение его членов — руководители, генераторы идей, эрудиты и
критики, верификаторы, реализаторы, технический и вспомогательный персонал, коммуникаторы.
Во многих случаях одни и те же ученые способны выполнять несколько ролей. Когнитивным
ядром, связывающим коллектив в нечто единое, является наличие общей исследовательской
программы и соответствующей последовательности действий по ее реализации.
Существуют три основные модели управления научными коллективами: 1) директивная,
2) демократическая, 3) либеральная. Каждая из них зарекомендовала себя как
наиболее эффективная в зависимости от типа научной деятельности, выполняемой
коллективом, или этапа выполнения научной программы. Как показали историко-социологические
исследования, на этапе разработки программы, как и в целом для теоретической
деятельности в науке, наиболее эффективным оказывается либеральный (попустительский)
тип руководства, основанный на полном доверии и максимальной свободе, предоставляемой
членам коллектива, включая их рабочий график и форму отчетности. На этапе
конкретизации, доводки и усовершенствования принятой научной программы, где
важную роль играет согласованная деятельность членов научного коллектива,
наиболее эффективным является демократический централизм как стиль
управления. Наконец, на этапе практической реализации и технологического
внедрения научной программы, самым эффективным является директивный
(командно-приказной) метод управления и форма контроля за деятельностью научного
коллектива, вертикальная модель управления, когда на первый план выступают
сроки и точность реализации программы. (См. научное сообщество,
научно-исследовательская программа, социальная психология науки).
|
|
Научный
консенсус
|
категория философии и социологии
научного знания, фиксирующая важнейшую роль в функционировании и развитии
научного знания когнитивных коммуникаций между членами научного сообщества.
Введение этого понятия в философию науки означало по
существу признание провала всех попыток позитивистов и постпозитивистов осуществить рациональную реконструкцию
структуры и развития науки только логико-методологическими средствам,
только в рамках логико-эмпирического моделирования процесса научного
познания, только в рамках дихотомий «эмпирическое — теоретическое», «объект —
субъект». Оказалось, что невозможно адекватно объяснить ни процесс открытия
научных законов и теорий, ни процесс их обоснования и принятия, не обращаясь
к дихотомии «субъект 1 — субъект 2», т. с. не учитывая принципиально социальный
(а отнюдь не индивидуально-эмпирический или трансцендентальный) характер и
субъекта научного познания, и самого процесса научного познания, включающего
взаимодействия, коммуникацию реальных ученых в процессе выработки и принятия
научным сообществом когнитивных решений на всех этапах и уровнях научного
познания. Как показали социологи научного познания (М. Малкей,
Дж. Блур, Кнорр-Цетина и
др.), процесс когнитивных переговоров по оценке значимости и приемлемости
эмпирических и теоретических инноваций (гипотез) занимает довольно длительное
время, особенно если затрагивает вопросы пересмотра устоявшегося парадигмального знания (так процесс принятия неевклидовых
геометрий в качестве полноценных математических теорий занял около 50 лет,
частной теории относительности — 15 лет, квантовой механики — 20 лет, гелиоцентрической
модели Солнечной системы — 200 лет и т. д. и т. п.). Все такого рода
когнитивные переговоры включают в себя как минимум три репертуара
(эмпирический, теоретический и социальный). В конечном счете после ожесточенных
научных споров, критических письменных и устных выступлений, выслушиваний
мнений научных авторитетов, «независимой» экспертизы эти переговоры заканчиваются
выработкой определенного консенсуса (согласия) по обсуждавшимся
вопросам. Этот консенсус, как показывает история науки, всегда имеет условный
и временный характер и в принципе открыт пересмотру. Необходимость консенсуса
в науке с логико-методологической точки зрения обусловлена всегда имеющей
место актуальной и потенциальной недоопределенностью
любых научных высказываний как в теоретическом отношении (возможность бесконечного
регресса при требовании их дедуктивного обоснования), так и в эмпирическом (в
силу возможности требовать все новых и новых эмпирических данных в их
поддержку или для опровержения). Прекращение регресса в обоих случаях всегда
осуществляется принятием индивидуального или коллективного решений, имеющих
в принципе когнитивно-волевой характер. Второй причиной необходимости выработки
научного консенсуса при принятии научных гипотез и теорий в качестве обоснованных
или истинных является отсутствие абсолютной однозначности смысла и значений
терминов и утверждений любой научной теории. В науке выработан целый ряд методов
и приемов, направленных на уменьшение этой неоднозначности (введение различного
рода конвенциональных определений, требования потенциально бесконечной
воспроизводимости наблюдений и экспериментов, формализация научного языка и
т. д.). Однако в силу контекстуального дискурса (а это универсальный закон
существования языка), опоры любых языковых структур на неявное (интуитивное)
знание, абсолютная (трансцендентальная) определенность в науке недостижима.
(См. истина, субъект научного познания, когнитивная социология науки).
|
|
Научный
контекст
|
языковая или социокультурная структура,
более широкая, чем любой научный текст, как конечная и замкнутая его
единица. Так, любая научная теория или даже отдельная научная дисциплина
всегда существует в некоем знаниевом фоне, накопленном
в ходе развития науки, границы которого, с одной стороны, всегда существуют,
а с другой — очерчены не вполне ясно, составляют неявное знание, которым
пользуются часто как чем-то само собой разумеющимся и в индивидуальном научном
творчестве и в процессе научного общения. Так, вплоть до формального
построения эвклидовой геометрии Д. Гильбертом, большинством математиков
предметом этой науки считалось, как что-то само собой разумеющееся, реальное
физическое пространство, хотя это оказалось устойчивым научным заблуждением.
(См. текст, гипертекст, дискурс).
|
|
Научный
материализм
|
направление в англоязычной аналитической философии втор. пол. 20
в., пытающееся решить психофизическую проблему на основе интерсубъективного
языка. Его филос. предтечами являются: необихевиоризм
Б. Скиннера, логический бихевиоризм Г. Райла, физикализм Р. Карнапа, концепция приватного языка Л. Витгенштейна. Основные представители: Г. Фейгл, Дж. Смарт, Д. Армстронг, Р. Рорти,
П. Фейерабенд, У. Селларс,
Дж. Фодор, К. Уилкес, П. Чёрчленд, М. Бунге, Дж. Ким, Д.Деннет и др.
Внешним фактором появления Н.м.
явилось развитие новых областей знания — нейронаук,
когнитивных наук, теории искусственного интеллекта и др. Его стратегической
целью является опровержение декартовского дуализма, исходя из физикалистской парадигмы, включающей в себя физикалистский монизм и детерминизм («все есть физическое
и все подчинено физическим законам»). Предметом анализа является
разветвленный куст подпроблем, входящих в проблему
сознания: интенциональность, самость, личностное,
свобода воли, язык, идеальное. Филос. специфика Н.м.
состоит в переведении проблемы отношения сознания и тела (the
mind-body problem) на
лингвистический уровень и в разрешении возникающих при этом логических,
семантических и эпистемологических трудностей. Лингвистический подход
проявляется в формулировке обсуждаемых вопросов. Тождественны ли высказывания
о психических процессах высказываниям о нейрофизиологических процессах мозга?
Удостоверяет ли прямая интроспекция своего Я реальность сознания и самости?
Поскольку нельзя непосредственно ощущать чужую боль, не означает ли это, что
мы не можем знать значение ментальных терминов, употребляемых др. людьми,
таких, как «боль», «желание», а ментальный язык в принципе не может быть интерсубъективным? Не достигается ли интер-субъективность
в описании психических состояний человека на «публичном» языке
нейрофизиологии и поведенческих наук? Является ли язык инструментом сознания,
или все, что именуют «сознанием», есть только языково-коммуникативная
деятельность? Возможно ли сконструировать физическую систему, скажем,
компьютер, в виде самосознающей самости, ощущающей боль? Установки,
составляющие костяк Н.м., исключают идеализм и
иррационализм, вместе с тем являются достаточно широкими, чтобы в их рамках
предлагать более радикальные (теория тождества, элиминативный
материализм и др.) и менее радикальные (функциональный материализм,
атрибутивный материализм и др.) версии.
Физикалистский импульс этому течению
задал Карнап (1931), в рамках концепции единой науки выдвинувший идею
трансляции языка психологии на язык физики. Фейгл
(1958) счел эту идею нереальной и предложил тезис о тождестве духовного и
физического, согласно которому ментальные термины обычного языка и
нейрофизиологические термины, используемые в науке для описания сознания,
семантически различаются между собой, однако относятся к одному и тому же
референту. Данное тождество подобно тождеству терминов «Утренняя звезда» и
«Вечерняя звезда», относящихся к одному и тому же объекту — планете Венера.
Австрал. философы Дж.Дж. Смарт (1963) и Д.
Армстронг (1968) предложили др. толкование тождества: высказывания о
ментальных состояниях могут быть транслированы в то, что Райл
назвал «предметно нейтральными» высказываниями, какими мы пользуемся, напр.,
когда говорим, «что-то вызывает рак», не зная подлинных причин рака. Философ
может предполагать, что это «что-то» и есть процессы мозга, однако
подтверждением служат только эмпирические исследования ученых. Логические
трудности теории тождества связаны с отождествлением разнородного: ощущение
запаха розы и испытываемые при этом нейрофизиологические процессы — это не
одно и то же.
Более радикальная стратегия предложена элиминативизмом,
предлагающим вовсе изъять категорию «сознание» из филос. языка. Фейерабенд (1963) утверждал, что с созданием совершенного
материалистического языка ментальные термины изменят свой смысл и будут
вытеснены научными. Согласно Рорти (1965), у
понятия «сознание» нет референта, оно лингвистически невыразимо, строится на
иллюзии о прямом доступе сознающего к своему сознанию. У него нет никакой
особой реальности, помимо социолингвистической коммуникации. Чёрчленд (1984) считал, что в сфере обыденных
представлений, или «фолк-психологии», объяснения сознания опираются на
посылки, не имеющие интерсубъективной значимости:
они выражают информацию от первого лица («я чувствую боль»), которая у др.
лица может иметь качественно др. основание. Поскольку терминам
«фолк-психологии» нет точных коррелятов в научном языке, их ждет такая же
судьба элиминации, которая постигла физические понятия «флогистон»,
«движущиеся небесные сферы» и др.
Стратегия более умеренных функционалистских
теорий строится на использовании компьютерных аналогий. Ее сторонники — X. Патнэм (1960), Деннет (1978) —
утверждают, что ментальные состояния реализуются в теле таким же образом,
каким «мягкая» программа компьютера реализуется в «жесткой». Согласно Деннету, пропасть между человеком, животным и физическими
системами исчезает, если рассматривать интенциональность
не как онтологический признак ментального, а как наш способ изучения мира или
стратегию прагматического предсказания поведения как живых, так и неживых
систем. Для понимания самости наиболее важное состоит в том, что процессы
мозга работают параллельно процессам языкового нарратива и именно язык
создает видимость единого Я, его постоянства и самотворчества.
Имеются и др. версии Н.м., в частности,
эмерджентный материализм (Бунге, Дж. Марголис),
теоретический материализм (Дж. Корнмен).
Критики видят трудности элиминативистских
и функционалистских трактовок сознания в их
противоречии с субъективной уверенностью человека в реальности собственного
сознания и прямого доступа к своему Я, в сомнительной возможности, не
прибегая к особому ментальному языку, выразить качественную определенность
субъективных чувств (Дж. Сёрл, Э. Нагель). В
тенденции замены языка «фолк-психологии» языком научной психологии многим
видится процесс взаимной коррекции, а не вытеснения. Эти трудности активизировали
картезианскую традицию в философии сознания, также апеллирующую к науке, но
настаивающую на уникальности феномена сознания. В современном неодуализме также имеется множество позиций: интеракционизм (К. Поппер, Дж. Экклз),
дуализм свойств, эпифеноменализм, психофизический
параллелизм и др. Признание реальности или нереальности сознания в конечном
счете зависит от того, какая гипотеза принимается за стратегическую: о
наличии у человека природной диспозиции к усвоению языка (в терминах Н.
Хомского — «ментального органа языка») или гипотеза о чистой социальности
языка. Спор монистов и дуалистов упирается, т.о., в
решение фундаментальной проблемы об отношении биологического и социального.
Смарт Дж. Дж. Конфликтующие точки зрения по проблеме объяснения //
Структура и развитие науки. М., 1978; Бунге М.
Несостоятельность психофизического дуализма // Философские науки. 1979. № 2;
Марголис Дж. Личность и сознание. М., 1986; Дубровский Д. И. О книге Дж.
Марголиса и его концепции «эмерджентистского
материализма» // Там же; Дэвидсон Д. Материальное сознание // Аналитическая
философия. Избр. тексты. М., 1993; Армстронг Д.М.
Материалистическая теория сознания // Там же; Рорти
Р. Философия и зеркало природы. Ч. I. Новосибирск, 1997; Деннет
Д.
Онтологическая проблема сознания // Аналитическая философия:
становление и развитие. М., 1998; Сёрл Дж. Мозг,
сознание и программы // Там же; Патнэм X. Философия
сознания. М., 1999; Юлина Н.С. Очерки по философии в США. XX век. М., 1999; Ryle G. The Concept of Mind. London, 1949; Feyerabend P. Materialism and the Mind-Body Problem //
The Review of Metaphysics. 1963. № 17; Smart JJ. Philosophy and Scientific
Realism. London, 1963; Fodor J. The Language of Thought. New York, 1975;
Dennett D.C. Brainstorms. Montgomery, 1978; Wilkes K. V. Physicalism. London,
1978; Bunge M. Scientific Materialism. Dordrecht; Boston; London, 1981;
Armstrong D.M., Malcolm N. Consciousness and Causality. Oxford, 1984;
Churchland P. Matter and Consciousness. Cambridge; London, 1984.
|
|
Научный
менеджмент
|
область науки и практики, занимающаяся
разработкой методов управления наукой на уровне отдельных частных фирм и
государственных научных организаций в условиях рыночной экономики. Научный
менеджмент является значимой областью современной экономики, науковедения,
права, социологии и философии науки. (См. менеджмент).
|
|
Научный
метод
|
собирательное имя для обозначения совокупности применяемых в науке
средств получения, обоснования и применения (использования) научного знания, систем категорий, ценностей,
регулятивных принципов, методов обоснования, образцов и т.д,
которыми руководствуется в своей деятельности научное сообщество. Совокупность этих средств
весьма обширна, разнообразна и специфична и для разных типов наук (математика, естествознание, инженерные,
исторические и гуманитарные науки) и для качественно различных уровней одной и той же науки (например, ее
эмпирического и теоретического уровня). Например, в логико-математических науках основными методами являются
когнитивное конструирование исходных абстрактных структур, разворачивание их содержания с помощью
генетического или аксиоматического методов (дедукция), тогда как в
естественных науках основными средствами получения и обоснования знания являются
систематические наблюдения, эксперимент, индукция, моделирование. Для
комплекса же гуманитарных и социальных наук в качестве специфических и наиболее значимых средств выступают понимание, исторический метод, синхронный и
диахронный анализ структур и эволюции предмета исследования и т. п. Анализ истории науки и ее современного
состояния убедительно свидетельствует о том, что в науке никогда не существовало единой для всех областей науки и уровней научной познания процедуры получения и обоснования
знания (универсального научного
метода). Имевшие в философии и
методологии науки неоднократные попытки выработки такого универсального метода (индуктивизм,
дедуктивизм, гипотетико-дедуктивизм,
метод восхождения от абстрактного к
конкретному т. д.) всегда заканчивались неудачей, так как не учитывали весьма дифференцированного, исторически изменчивого характера такой
социально-когнитивной структуры как наука.
Н.м. предполагает:
- достаточно устойчивую и ясную систему категорий, служащих
координатами научного мышления;
- определенную систему ценностей, на которые ориентируется в
своей деятельности ученый;
- специфический отбор методов обоснования полученного знания;
- ряд общих регулятивных принципов, соответствие которым
желательно, но не обязательно;
- особые, специфические для каждой научной дисциплины правила
адекватности;
- определенные образцы успешной исследовательской деятельности в
конкретной области.
Система научных категорий является совокупностью наиболее общих,
фундаментальных понятий, играющих роль форм и устойчивых организующих
принципов научного мышления. В числе категорий: бытие (существование), время,
пространство, изменение, детерминизм, рациональность, ценность, истина,
убеждение, знание и т.д. Одни категории касаются мира самого по себе, другие
— познания его человеком; перечень категорий не может быть исчерпывающим.
Категориальная структура научного мышления распадается на подсистему
абсолютных категорий, приложимых к отдельным объектам, и подсистему
сравнительных категорий, приложимых к парам, тройкам и т.д. объектов. Так,
«время» как свойство представляется динамическим временным рядом «прошлое —
настоящее — будущее» («было — есть — будет»); время как отношение —
статистическим временным рядом «раньше — одновременно — позже», не
предполагающим «стрелы времени»; «добро» как свойство выражается понятиями
«хорошо — безразлично — плохо», как отношение — понятиями «лучше — равноценно
— хуже», и т.д. За каждой из категориальных подсистем стоят особое видение
мира, свой способ его восприятия и осмысления. Подсистема абсолютных
категорий тяготеет к представлению мира как становления, потока; в подсистеме
сравнительных категорий мир предстает как нечто сложившееся и не порождающее
нового. В русле видения мира как становления идут гуманитарные и нормативные
науки; к этому же видению тяготеют и те естественно-научные дисциплины,
которые занимаются изучением истории исследуемых объектов. Остальные
естественные науки, а также социальные науки ориентируются преимущественно на
представление мира как постоянного повторения одних и тех же элементов, их связей
и взаимодействий. Граница между науками, использующими по преимуществу
абсолютные категории, и науками, опирающимися прежде всего на сравнительные
категории, не совпадает, т.о., с границей между
науками о культуре (гуманитарными и социальными науками), с одной стороны, и
науками о природе (естественными науками) — с другой. Уже на уровне
используемых подсистем категорий намечается существенное различие в методах
наук, описывающих мир как нечто становящееся, и наук, представляющих его как
нечто ставшее. Среди ценностей, направляющих научную деятельность,
первостепенную роль играет реализм — убеждение в реальном (чаще всего
материальном) существовании исследуемых объектов, в том, что они независимы
от ученого, не являются его конструкцией, иллюзией, фантазией и остаются в
силу этого одинаковыми для всех исследователей. Иногда вместо термина
«реализм» используется термин «объективность»: «Краеугольным камнем научного
метода является постулат о том, что природа объективна» (Ж. Моно). Однако,
как отмечает К. Лоренц, в «постулате объективности» содержатся на самом деле
целых два постулата, один из которых относится к объекту научного поиска, а
другой имеет в виду самого ученого. Прежде всего, следует допустить
материальное существование самого объекта исследования, если таковое
исследование рассчитывает иметь к.-н. смысл. В то же время лежащие на ученом
обязанности нелегко поддаются явному определению. Др. основополагающей
научной ценностью является эмпиризм — уверенность в том, что только
наблюдения и эксперименты играют решающую роль в признании или отбрасывании
научных положений, включая законы о теории. В соответствии с требованием
эмпиризма неэмпирическая (теоретическая или контекстуальная) аргументация
может иметь только вспомогательное значение и никогда не способна поставить
точку в споре о судьбе конкретного научного утверждения или теории. В
методологическом плане эмпиризм гласит, что различные правила Н.м. не могут допускать «диктаторской стратегии»: они
должны исключать возможность того, что мы всегда будем выигрывать игру,
разыгрываемую в соответствии с этими правилами; природа должна быть способна
хотя бы иногда наносить нам поражения. К ценностям, предполагаемым Н.м., относятся также теоретичность — стремление придать
итогам исследования особую систематическую форму, а именно форму теории,
способной обеспечить объяснение (предсказание) и понимание исследуемых
явлений; объективность — требование избавляться от индивидуальных и групповых
пристрастий, непредвзято и без предрассудков вникать в содержание исследования,
представлять изучаемые объекты такими, каковы они сами по себе, независимо от
субъекта или «наблюдателя», всегда исходящего из определенной «т.зр.»; совместимость — убеждение, что новое знание
должно в целом соответствовать имеющимся в рассматриваемой области законам,
принципам, теориям или, если такого соответствия нет, объяснять, в чем
состоит ошибочность старых представлений; критичность — готовность
подвергнуть полученные выводы «критике и проверке ...в надежде найти ошибки,
чему-то научиться на этих ошибках и, если повезет, построить лучшие теории»
(К. Поппер); открытость — возможность свободного обмена информацией в рамках
научного сообщества; воспроизводимость — повторяемость проведенных др.
исследователями наблюдений и экспериментов, причем с теми же результатами,
что и полученные ранее, и др. Множество основных ценностей, которыми
руководствуется ученый, не имеет отчетливой границы, и данный их перечень не
является исчерпывающим. Нет оснований сводить эти ценности к какой-то одной
или немногим из указанных, напр. к критичности, как это делает Поппер,
полагающий, что «критерием научного статуса теории является ее фальсифицируемость, опровержимость...». Соответствие
указанным ценностям гуманитарных и др. наук, тяготеющих к системе абсолютных
категорий, носит иной характер, чем соответствие этим же ценностям
естественных и социальных наук, опирающихся на сравнительные категории. Это
касается в первую очередь требований эмпиризма, теоретичности, объективности,
критичности. Данные требования гораздо труднее реализовать в науках второго
типа, чем в науках первого типа. В частности, та степень теоретичности и
объективности, которая обычна в науках, использующих временной ряд без
«настоящего» и оценочный ряд без «хорошо», никогда не достигается в науках,
опирающихся на временной ряд с «настоящим» и предполагающих (явные или
неявные) абсолютные оценки.
Допускаемые Н.м. способы обоснования
образуют определенную иерархию, вершиной которой является аргументация
эмпирическая (прямое и косвенное подтверждение в опыте и др.). Далее следует
аргументация теоретическая (дедуктивная и системная аргументация,
методологическая аргументация и др.). Что касается аргументации
контекстуальной (ссылок на традицию, авторитеты, интуицию, веру, здравый
смысл, вкус и т.п.), она считается менее убедительным, а иногда и просто
сомнительным способом научного обоснования. И вместе с тем без
контекстуальных, зависящих от аудитории аргументов не способны обходиться ни
гуманитарные, ни нормативные науки, поскольку «все наше историческое конечное
бытие определяется постоянным господством унаследованного от предков — а не
только понятого на разумных основаниях — над нашими поступками и делами»
(Х.Г. Гадамер).
Н.м. не содержит
правил, не имеющих или в принципе не допускающих исключений. Все его правила
условны и могут нарушаться даже при выполнении этих условий. Любое правило
может оказаться полезным при проведении научного исследования, так же как
любой прием аргументации может повлиять на убеждения научного сообщества. Но
из этого не следует, что все реально используемые в науке методы исследования
и приемы аргументации равноценны и безразлично, в какой последовательности
они используются.
Н.м. предполагает,
что новое научное положение должно находиться в согласии не только с эмпирическими
данными и хорошо зарекомендовавшими себя теориями, но и с определенными
регулятивными принципами, складывающимися в практике научных исследований.
Эти принципы разнородны, обладают разной степенью общности и конкретности.
Наиболее известные из них: принцип простоты (требование объяснения изучаемых
явлений при минимальном числе независимых и как можно более простых
допущений), принцип привычности, или консерватизма (рекомендация избегать
неоправданных новаций и стараться, насколько это возможно, объяснять новые
явления с помощью известных законов), принцип универсальности (пожелание
проверять выдвинутое положение на приложимость его
к классу явлений, более широкому, чем тот, на основе которого оно было
первоначально сформулировано), принцип красоты (требование, чтобы хорошая
теория отличалась особым эстетическим впечатлением, элегантностью, ясностью,
стройностью и даже романтичностью) и др.
В каждой области знания есть свои правила, или стандарты,
адекватности. Они не только являются контекстуальными, но и имеют во многом
конвенциональный характер. Эти стандарты, принимаемые научным сообществом,
касаются общей природы объектов, которые должны быть исследованы и объяснены,
той количественной точности, с которой надлежит это сделать, строгости
рассуждений, широты данных и т.п. «Ранее принятые утверждения, когда они
используются для защиты справедливости последующих, не обеспечивают полной
надежности этого процесса: поскольку все научные утверждения в своей основе
не вполне убедительны. Критерии адекватности не более надежны, ибо даже они
не могут быть установлены с помощью обычных процедур, то есть посредством
аргументации, базирующейся на контролируемых наблюдениях. Отчасти поэтому их
трудно, как правило, сделать четкими; в чем-то они сродни скрытому знанию,
которое мастера своего дела передают друг другу в непосредственном общении»
(М. Малкей).
Н.м. не
представляет собой исчерпывающего перечня правил и образцов, обязательных для
каждого исследования. Даже самые очевидные из его правил могут
истолковываться по-разному и имеют многочисленные исключения. Правила Н.м. могут меняться от одной области познания к др.,
поскольку существенным их содержанием является некодифицируемое,
вырабатываемое в самой практике исследования мастерство — умение проводить
конкретное исследование и делать вытекающие из него обобщения. Описать это
мастерство в форме системы общеобязательных правил так же невозможно, как
кодифицировать мастерство художника или политика.
Н.м. в каждый
конкретный промежуток времени представляет собой итог и вывод предшествующей
истории научного познания. Методология науки, формируя свои требования,
опирается на данные истории науки. Настаивать на безусловном выполнении этих
требований значило бы возродить определенное историческое состояние науки и
вечный и абсолютный стандарт.
Каждое новое исследование является не только применением уже
известных методологических правил, но и их проверкой. Исследователь может
подчиниться старому методологическому правилу, но может и счесть его
неприемлемым в каком-то конкретном новом случае. Истории науки известны как
случаи, когда апробированные правила приводили к успеху, так и случаи, когда
успех был результатом отказа от какого-то устоявшегося методологического
стандарта. Ученые не только подчиняются методологическим требованиям, но и
критикуют их и, создавая новые теории, создают также новые методологии (см.
также: Методологизм и антиметодологизм,
Методологическая аргументация).
Кун Т. Структура научных революций. М., 1975; Структура и
развитие науки. М., 1978; Малкей М. Наука и
социология знания. М., 1983; Фейерабенд П. Избр. труды по методологии науки. М., 1986; Гадамер Х.Г.
Истина и метод. М., 1988; Мерло-Понти М. Око и дух. М., 1992; Поппер К.
Логика и рост научного знания. М., 1994; Никифоров А.Л. Философия науки: история
и методология. М., 1998; Ивин А.А. Теория аргументации. М., 2000; Стёпин B.C.
Теоретическое знание. Структура, историческая эволюция. М., 2000; Giedymin J.A.
Generalization of Refutability Postulate // Studia Logica. 1960. Vol. 10;
Quine W.V.O. Word and Object. Cambridge (Mass.), 1960; Ajdukiewicz
K. Jezyk a poznanie.
Warszawa, 1965. T. 1; Ravetz J.R. Scientific
Knowledge and Its Problems. Oxford, 1971; Lorenz K. Behind the Mirror. A
Search for a Natural History of Human Knowledge. London, 1977.
|
|
Научный
объект
|
сущность (реальная или абстрактная,
естественная или сконструированная), находящаяся вне сознания ученых и
являющаяся предметом их исследования. Имеются разные типы научных объектов
в зависимости от средств фиксации их существования: 1) чувственные объекты,
существование и свойства которых фиксируются с помощью различных чувственных
анализаторов познающего объекта, как правило, с помощью определенных приборов
(посредников между чувственными анализаторами и реальными объектами); 2)
эмпирические объекты, существование и свойства которых фиксируются с помощью
абстрагирующей, аналитической и синтетической деятельности мышления (рассудка),
например, теплота, плотность, геометрическая форма и т. д.; 3) теоретические
объекты, создаваемые путем конструктивной, идеализирующей деятельности
мышления (разума). Взаимосвязь между различными типами научных объектов
устанавливается путем интерпретации одних в терминах других, путем процедуры
их отождествления в рамках определенного интервала абстракции. (См. объект,
абстрактный объект, теоретический объект).
|
|
Научный
парк
|
(исследовательский парк, технологический
парк) - научно-производственный территориальный комплекс (обычно одно или
несколько зданий), в котором на условиях аренды размещаются малые и средние
наукоемкие фирмы. Администрация парка предоставляет клиентам некоторый набор
услуг бесплатно или за небольшую плату. Обычно парк формируется при крупном
исследовательском или образовательном центре. (См. инкубатор, управление
наукой, регион науки).
|
|
Научный
принцип
|
один из элементов оснований научной
теории, выполняющий интегрирующую, синтезирующую и организующую функции по отношению
ко всему массиву истинных высказываний определенной области науки. В отличие
от законов науки, всегда утверждающих нечто о существенных связях между
объектами теории, принципы науки, как правило, являются высказываниями не объектного
языка науки, а ее метаязыка, утверждающего нечто о правилах, требованиях к элементам
самих научных теорий (принцип относительности Галилея, принцип
дополнительности Н. Бора, принцип соответствия, принцип простоты, принцип
конструктивности математических объектов, принцип непротиворечивости и т.
д.). (См. основания научной теории, мета-теоретическое знание).
|
|
Научный
реализм
|
неоднородное течение в аналитической философии науки втор. пол.
20 в., для которого характерно признание реального существования абстрактных
объектов, постулируемых научными теориями. Выражая характерное для зап.
культуры с кон. 17 в. представление о науке как о наиболее надежном способе
познания мира, раскрывающем внутренние механизмы наблюдаемых явлений и
создающем истинную картину реальности как таковой, Н.р.
во многом был реакцией на инструментализм и конвенционализм ряда направлений
в современной философии науки и прежде всего историцистской
школы в лице Т. Куна и Я. Фейерабенда. Хотя позиции
Н.р. по сути отстаивали еще в 1950-е гг. такие
философы, как Э. Нагель и У. Селларс, декларацией
этого нового направления стала кн. Дж. Смарта «Философия и научный реализм»
(1963). К числу известных представителей Н.р.
принадлежат Р. Бойд, Г.Р. Харре,
Я. Хакинг, X. Патнэм и др. Обоснование Н.р. его сторонниками в основном осуществлялось
лингвистическими средствами, т.е. речь, как правило, шла не непосредственно о
существовании теоретических объектов, а о референции теоретических терминов,
о критериях ее установления и изменения.
Общее доктринальное ядро Н.р. было
сформулировано Р. Бойдом в виде следующих двух
принципов: 1) термины зрелой науки, как правило, имеют референцию; 2) законы
теории, принадлежащей к зрелой науке, как правило, приблизительно истинны. В
противовес тезису о несоизмеримости научных теорий научные реалисты
обосновывали инвариантность референции научных терминов, обеспечивающую
преемственность в развитии научных теорий, опираясь на «новую», или
«каузальную», теорию референции, разработанную С. Крипке,
Патнэмом и др. для терминов естественных видов,
большинство из которых составляют научные термины. Согласно этой теории,
референция терминов естественных видов детерминируется присущей этим
естественным видам внутренней природой. Когда в процедуре «первого крещения»
представителям к.-л. естественного вида присваивается некоторый термин, то
экстенсионал этого термина автоматически охватывает и всех остальных
представителей этого вида в силу «тождества» их внутренней природы. И хотя
смыслы, приписываемые этим терминам, могут оказаться ложными и будут в
последующем изменены, это нисколько не повлияет на инвариантность референции
данных терминов. В вопросе истины научные реалисты изначально придерживались корреспондентной теории, которая стала главной мишенью
как внешней, так и внутренней критики. Наиболее серьезным аргументом против
соответствия между языком и реальностью служит возможность эмпирически
эквивалентных, но логически несовместимых теорий. Т.о.,
«метафизический» период в развитии Н.р., когда он
был заявлен как учение об онтологическом статусе ненаблюдаемых объектов и
сущностей, постулируемых научными теориями, сменился «постметафизическим»,
когда вследствие обвинений в «метафизичности» и в принятии сверхупрощенной идеи «соответствия» между языком и
реальностью ряд научных реалистов (Патнэм, М.
Хессе, А. Масгрейв и др.) предложили альтернативные
концепции «реализма» («умеренного», «прагматического», «внутреннего» и т.д.),
сочетающие в основном когерентную трактовку истины с различными прагматистскими и верификационистскими
критериями «оправданной утверждаемости»
высказываний. В выборе между «реальными сущностями», выражающими внутреннюю
структуру вещей, и «номинальными сущностями», создаваемыми человеком ради
удобства «упорядочения мира», эти альтернативные концепции уже отдавали
предпочтение вторым. В 1980-е гг. интерес к Н.р.
стал постепенно убывать.
Smart J.
Philosophy and Scientific Realism. London, 1963; Bhaskar R. Realist Theory of
Science. Sussex, 1978; Harre R. Varieties of
Realism: A Rationale for the Natural Sciences. Oxford, 1986.
|
|
Научный
социализм
|
учение Маркса, основанное на материалистическом
понимании истории и решающей роли пролетариата (рабочего класса) в борьбе с
капитализмом и за победу коммунизма. Научный социализм базировался на
экономическом учении о прибавочной стоимости и взгляде на философию, как
практику изменения существующего мира. Основные идеи этого учения изложены в
работе Маркса и Энгельса «Манифест коммунистической партии» и в известном
труде Маркса «Капитал».
|
|
Научный
текст
|
(лат. – связь, ткань) – это последовательность
предложений, построенная по правилам данной системы языка. Их цель –
зафиксировать новые знания и описать средства, способы, приемы их
приобретения. Существует два вида научных текстов: констатация и рассуждения.
Понимание глубины текста рассматривается особой философско-филологической
дисциплиной – герменевтикой. Уровни постижения текста: 1) ассимиляция смысла (т.е. поверхностное его усвоение); 2)
интерпретация смысла исходя из личностных характеристик исследователя; 3)
реконструкция внутреннего смысла сказанного (т.е. к чему стремился автор
текста), какими мотивами руководствовался и т.д.
|
|
Научный
факт
|
структурный элемент, лежащий в основании построения
эмпирических или теоретических систем знания; эмпирическая реальность,
отображенная информационными средствами (текстами, формулами, фотографиями,
видеопленками и т.д.).
|
|
Национал-социализм
|
или нацизм — форма общественного устройства, соединяющая
социализм с ярко выраженным национализмом (расизмом). Н.-с. называется также
идеология, обосновывающая такого рода социальный порядок. Типичный пример
Н.-с. — Германия 1933—1945. Н.-с. и коммунизм представляли собой две основные
разновидности тоталитаризма 20 в.
В 1920-е гг. в социалистическом движении наряду с радикальным
левым социализмом (коммунизмом) довольно быстро сложился радикальный правый
социализм (нацизм). Разногласия и борьба двух крайних форм социализма —
старого социализма, тяготеющего к марксизму, и Н.-с. — являлись неизбежным
столкновением между двумя социалистическими течениями. «У них не было
расхождения в том, что именно государство должно определять положение
человека в обществе. Но между ними были (и всегда будут) глубокие расхождения
в определении конкретных классов и групп» (Ф.А. Хайек). И коммунизм, и нацизм
стремились к планомерной и тотальной организации сил общества для выполнения
определенной общественной задачи. Однако они по-разному определяли природу
той цели, на достижение которой должны направляться все усилия общества.
Коммунизм предлагал построить «рай на земле» для всего человечества
(интернационализм). Н.-с. намеревался создать такой «рай» для избранной нации
(расы) за счет всех др. народов (национализм, расизм). Коммунизм и Н.-с.
принципиально расходились с индивидуализмом и либерализмом в том, что,
подчиняя все ресурсы общества достижению конечной цели, отказывались признать
какие бы то ни было сферы автономии, в которых индивид и его воля являлись бы
определяющими. История Н.-с. и коммунизма показывает, что «в индустриальном
обществе настоящий социализм может быть только тоталитарным, а тоталитаризм —
только социалистическим» (Э. Геллнер).
Н.-с. предполагал: централизованное, государственное управление
экономикой, не считающееся с частично сохраняющейся частной собственностью на
средства производства; четкую иерархию целей и ценностей, высшей из которых
являлось построение расово чистого общества, имеющего все необходимое для
своего продолжительного существования: концентрацию власти в руках одной
партии, направляемой вождем; идеологию, которая не может оспариваться даже в
деталях; безраздельную монополию на средства массовой коммуникации; полный
контроль за всеми сферами общественной и частной жизни; жесткое насилие в
отношении всех инакомыслящих и несогласных; обеспечение расовой чистоты
общества; искреннюю убежденность широких масс в том, что они призваны
построить совершенный социальный мир и создать нового человека.
В нач. 1930-х гг. в Германии национал-социалисты во главе с А.
Гитлером мирным путем пришли к власти. Почти сразу же начались гонения на
евреев и затем их массовое уничтожение (холокост), а также подготовка к
завоеванию народов, призванных обеспечить трудовые ресурсы для «тысячелетнего
рейха». «Внешняя политика, — писал Гитлер, — это искусство быстро
обеспечивать народ необходимым по количеству и качеству жизненным
пространством. Внутренняя политика — это искусство гарантировать применение
необходимой для этой цели силы, выражающейся в расовой чистоте и
соответствующей численности населения».
Мировоззрение Н.-с. опиралось на вульгарный социал-дарвинизм,
дополненный расистскими воззрениями, истолковывающими историю как
демонстрацию превосходства одних рас над другими, превосходства,
обусловленного сохранением творческими расами «чистоты крови» (Ж.А. де Гобино, X. Чемберлен и др.). «Главный источник силы
народа, — утверждал Гитлер, — это не владение оружием или организация армии,
а внутренняя его ценность, то есть расовая чистота». Для сохранения последней
гос-во должно защищать свой народ от «отравления тремя ядами», каждый из
которых связан с евреями; это, во-первых, интернационализм — пристрастие к
чужому, проистекающее из преуменьшения собственных культурных ценностей и
ведущее к смешению крови; во-вторых, эгалитаризм, демократия и закон
большинства, не совместимые с индивидуальным творческим началом и доверием к
вождю; в-третьих, пацифизм, разрушающий в человеке здоровое, инстинктивное
стремление к самосохранению. Еще в 1927 Гитлер говорил: «Народ теряет свою
внутреннюю ценность, как только становится подвержен этим трем порокам, ибо
он тем самым разрушает свою расовую чистоту, проповедует интернационализм,
предает свою самостоятельность и на ее место ставит подчинение меньшинства
большинству, иначе говоря, некомпетентность, и начинает скатываться в
братство всех людей». Идеология, основанная на национал-социалистических
идеях, считалась необходимым условием «нового, революционного преображения
мира». Орудием проведения ее в жизнь являлась национал-социалистическая
партия, называвшаяся, подобно коммунистической партии, «революционной».
«Идеология Гитлера, какой бы непродуманной и неубедительной она ни казалась
тем, кто не разделял ее, давала ему такой же подход к историческим процессам,
а следовательно, и такую же уверенность в себе, какую марксизм давал
коммунистическим вождям» (А. Буллок).
Политический, а затем и экономический успех Н.-с. в нач. 1930-х
гг. являлся, по словам Хайека, прямым следствием неудач социалистов,
тяготевших к марксизму. К моменту прихода Гитлера к власти последними было
национализировано более половины нем. промышленности, приведенной неумелым
государственным управлением в полный упадок. После непродолжительных споров
Н.-с. категорически выступил против продолжения обобществления собственности.
В частности, по поводу заводов Круппа Гитлер недвусмысленно заявил:
«Разумеется, я их не буду трогать. Не думаете же вы, что я настолько безумен,
что стану разрушать немецкую экономику? Только если Крупп не сумеет
справиться и действовать в интересах нации, государство должно вмешаться,
только и только тогда... Но для этого не нужна экспроприация... достаточно
иметь сильное государство». Обобществлению собственности Н.-с. предпочел
постановку собственников под полный контроль гос-ва.
Национал-социалистическая общественная система, подчинившая нем.
народ неограниченной власти небольшой кучки людей, не являлась неким
отступлением от магистрального пути истории. Н.-с. был одной из версий
коллективизма 20 в., считавшего, что волей истории он идет на смену
прогнившему индивидуализму (см.: Индивидуалистическое общество и
коллективистическое общество). «...Одна общепринятая иллюзия — быть может,
самая опасная из всех, — пишет Э. Фромм, — состояла в убеждении, что люди
вроде Гитлера якобы захватили власть над государственным аппаратом лишь при
помощи вероломства и мошенничества, что они и их подручные правят, опираясь
на одно лишь грубое насилие, а весь народ является беспомощной жертвой
предательства и террора». Фромм заключает, что годы, прошедшие после
поражения Н.-с, со всей очевидностью показали ошибочность этой т.зр.: «Нам пришлось признать, что в Германии миллионы
людей отказались от своей свободы с таким же пылом, с каким их отцы боролись
за нее; что они не стремились к свободе, а искали способ от нее избавиться;
что другие миллионы были при этом безразличны и не считали, что за свободу
стоит бороться и умирать. Вместе с тем мы поняли, что кризис демократии не
является сугубо итальянской или германской проблемой, что он угрожает каждому
современному государству».
Военное поражение Н.-с. явилось одновременно и поражением
национал-социалистической идеи. Тем не менее нельзя сказать, что она умерла
окончательно.
Как и коммунизм, Н.-с. продолжает оставаться одной из главных
коллективистических перспектив современного индустриального общества.
Фромм Э. Бегство от свободы. М., 1990; Хайек Ф.А. Дорога к
рабству // Вопросы философии. 1990. № 10—12; Поппер К. Открытое общество и
его враги. М., 1992. Т. 1—2; Арон Р. Демократия и тоталитаризм. М., 1993;
Буллок А. Гитлер и Сталин. Жизнь и власть. Смоленск, 1994. Т. 1—2; Ясперс К.
Смысл и назначение истории. М., 1994; Геллнер Э.
Условия свободы. М., 1995; Гаджиев КС. Политическая наука. М., 1996; Ивин
А.А. Философия истории. М., 2000;
Schapiro L. Totalitarianism. London, 1972; Tolman J.L. The Myth of the Nation
and the Vision of Revolution. London, 1981; Hayek F.A. Fatal Conceit.
Chicago, 1989; Arendt H. The Origins of Totalitarianism. New York, 1996.
|
|
Национализм
|
(лат. natio
— род, народное племя, нация) — особое состояние этнического сознания, его
иллюзорная форма, а также идеологический и политический принцип. Его
содержание составляет абсолютизация собственной национальной
исключительности, с необходимостью соединенная с недоверием к чужим этническим
общностям, как правило, — к тем или иным конкретным народам, и в крайних
своих проявлениях — с отказом им в праве на существование. Н. возникает как
ответная реакция этнической общности на деструктивные воздействия внешней
среды (социально-экономических и политических процессов, иноэтнического
влияния). Если эти воздействия далеки от оптимума, например, превышают допустимый
для данного народа предел, который на каждом этапе жизни этноса, безусловно,
меняется и зависит от особенностей его исторической судьбы, численности
этноса, специфики его способов деятельности, степени общности черт культуры с
его соседями и т. д., реакция этноса может быть прямо противоположной той,
что была ответом на аналогичные по качеству воздействия до возникновения критической
ситуации. Н. выступает, в частности, ответной реакцией этнических общностей
на усиливающийся общемировой процесс интернационализации. Однако реакция
этнической системы в форме Н. является реакцией неадекватной. В национальном
сознании происходит фетишизация собственно этнического, которое при этом
начинает рассматриваться как единственное предельное основание бытия данной
общности людей, как единственный естественный критерий дифференциации
человеческого общества, определяющий в конечном итоге все отношения между
людьми. Этническое становится в конце концов объектом своего рода культа вплоть
до ритуализации. Националистское сознание чаще всего сводит этнические различия
к генетическим, а генофонд и его внешние проявления (такие как антропологическая
типизация) определяются в качестве единственного фактора, конституирующего национальную
целостность. Рассматривая этнос как явление исключительно генетическое,
националистское сознание неизбежно недооценивает всю сложную систему созданной
этносом хозяйственной, государственной, духовной культуры, результаты многочисленных межэтнических взаимопроникновений (в
т. ч. и генетических), имевших место в исторической судьбе данного народа.
Исповедуя национальную чистоту, Н. абсолютизирует этническую замкнутость,
ведущую в конечном итоге к застою, упрощению, упадку и гибели данной национальной
культуры. И, следовательно, в этом смысле националистический идеал есть в
своей сущности оборотная сторона идеала космополитического, антигосударственного,
идеала разрушения национальной культуры как таковой. Гносеологические
основания Н. заключены в рационализированном сознании, даже если формально те
или иные националистические концепции опираются на мистическую традицию.
Рационализм (в наиболее ярко выраженной форме доведенный до утилитаризма)
предполагает в данном случае прежде всего цель земного процветания, достижения
утилитарного блага, практической пользы для данного народа в процессе
межэтнической борьбы. И любая идея об “избранности” данного народа “работает”
именно на этот идеал. Н. всегда предполагает видение внешнего врага, якобы
губительно действующего на этническую общность. Как правило, такими врагами
считаются иные этносы. Но при этом остается в стороне вопрос о том, почему
данный народ допускает в отношении себя подобные деструктивные действия. Признавая
разрушительную мощь внешних сил, националистское сознание неизбежно признает
и неспособность собственного народа противостоять им, тем самым унижая
собственное национальное достоинство.
|
|
Национальная
гордость
|
исполненность человека
сознанием принадлежности к своей нации, неразрывной связи с ней, сопряженная
с чувством любви к родному отечеству и пониманием святой, кровной
ответственности за его судьбу. Национальную гордость как вдохновляющее,
творческое начало питает благородное смирение перед величием отечественного
наследия (материального и духовного), перед самобытностью и ценностью
творческого опыта других народов и, наконец, перед универсальным
общечеловеческим смыслом творчества. Национальная гордость не имеет ничего
общего со слепой гордыней, национальным тщеславием, национальным эгоизмом.
Она – боль за отечество и источник самой глубокой, подчас, обидной для
многих, ослепленных гордыней, критики недостатков своего народа.
|
|
Национальная
идея
|
систематизированное обобщение национального
самосознания в его надвременном бытии, представленное
чаще всего в форме социально-философских или общественно-политических текстов,
художественных произведений. Соответственно, Н. и. может иметь как
рационализированный, так и образно-типизационный способ
своего выражения. Суть Н. и. составляет проблема смысла бытия данного
народа-этноса. Смысложизненная проблематика
конкретизируется целым рядом вопросов, характеризующих содержание Н. и. Среди
них вопросы о “начале” исторической судьбы народа, о его генетических
истоках, об историческом будущем, о целях его существования, об исторической
и культурной миссии, о его месте в мире, об отношениях с соседями, об
основаниях его уникальности, об особенностях национального характера и др. Н.и. неизбежно имеет религиозный аспект, поскольку вероисповедание
всегда выступает одним из мощных этноконсолидирующих
факторов. В этом плане сформулированные выше проблемы осмысливаются как
промысел Божий в отношении того или иного народа, и “...идея нации есть не
то, что она сама думает о себе во времени, но то, что Бог думает о ней в
вечности” (Вл. Соловьев). Отсюда инвариантом Н. и. всегда является мессианская
идея, основанная на тезисе о богоизбранности данного
народа и о его особой роли в истории человечества, хотя сама концепция богоизбранности имеет различные инварианты — в
зависимости от особенностей религиозной догматики, от культурно-исторической
традиции. Так, русская православная традиция обусловливает идею о том, что
русский народ является единственным хранителем и проповедником православной
веры, призванным к страданию во имя очищения всего человечества. Н. и. от
своих философских и религиозно-мистических оснований рано или поздно всегда
переходит к социально-ситуативному, даже — к конкретно-политическому аспекту
своего существования. В таком виде она формулируется уже не как идея о вневременном
смысле бытия народа-этноса, а как вопрос о конкретно-историческом
предназначении тех социально-культурных форм (общественных систем,
институтов), которые были созданы народом в ходе его исторической судьбы. Так
возникает идея державности (например, “Москва — Третий Рим” в русской культуре),
идея национального миссионизма как “экспорта” этносом
своей культуры (идеал германизма) и т. д. Как правило, происходит своеобразное
“включение” идеи нации в контекст геополитических теорий. На этом уровне
осуществляется осмысление места данного народа и его государственности в системе
стратегических интересов государств того или иного региона или общемировых.
Таковым было, в частности, обращение русских философов различных направлений
(от славянофильских до западнических) к конкретной политической ситуации второй
половины XIX в., к месту России в системе европейских держав, к проблеме Константинополя.
Известный тезис о России как своеобразном “щите”, разделяющем Восток и Запад,
и в то же время — как о начале, объединяющем в себе Восток и Запад, имеет не
только философский, социокультурный, образно-поэтический, но и конкретный геополитический
смысл. Если сама Н. и. носит вневременной характер, то конкретные формы ее
выражения всегда историчны. Так, мы можем проследить временную трансформацию,
например, российского славянофильства от классических его форм, содержащих
весьма сильные ориентации на традиционную православную культуру и традиционные
(времен представительной монархии) общественные структуры, до современных,
весьма идеологизированных, “патриотических” концепций.
|
|
Национальная
исследовательская программа
|
организационная форма кооперации усилий
всех секторов национальной науки для решения крупной и сложной технической
проблемы. Работы в рамках национальной программы охватывают так называемую «доконкурентную» стадию ИР. Совместно решаются фундаментальные
научные проблемы, исследуются новые физические эффекты, изыскиваются
принципиальные технические решения, создаются макеты и прототипы,
испытательные стенды и комплексы для апробации новых технологий, но не конкретная
рыночная продукция. Чтобы перейти от совместно полученных результатов к
конкретному изделию, необходима основательная конструктивная и технологическая
доработка применительно к возможностям и профилю того или иного участка
программы. На этой, теперь уже «конкурентной», стадии и разворачивается
борьба за то, чтобы быстрее и эффективнее реализовать коллективно созданный
научно-технический задел. При этом на базе какого-либо прототипа,
разработанного на «доконкурентном» этапе, могут появиться
десятки разнообразных устройств и систем. В итоге конкуренция не спадает, а
технический уровень всех участников национальной программы поднимается на
новую, более высокую ступень. (См. управление наукой).
|
|
Национальное
самосознание
|
образ личности своего этноса и себя как его
неотъемлемой части (национальное самоизображение;
национальный самопортрет).
|
|
Национальный
научно-технический потенциал
|
совокупность кадровых, материальных,
финансовых и информационных ресурсов, а также организационно-управленческих и
образовательных структур той или иной страны, обеспечивающих функционирование
ее сферы «наука — техника». (См. управление наукой, научно-технический
потенциал).
|
|
Национальный
характер
|
а) устойчивый комплекс личностных черт
представителей какого-либо этноса; б) доминирующие в данной культуре
ценности, установки, стереотипы и мифологемы; в) нормы поведения и
деятельности, которые отличают данный этнос от других. Н.х.
— часть менталитета как интегральной характеристики социально-психологических
особенностей людей, принадлежащей к конкретной культуре. Это понятие почти совпадает
с категорией базовой личности, применяемой западными исследователями, под
которой понимаются “те склонности, представления, способы связи с другими и
т. п., которые делают индивида максимально восприимчивым к определенной
культуре и идеологии и которые позволяют ему достигать адекватной
удовлетворенности и устойчивости в рамках существующего порядка”. Операционализируемой, “измеряемой” формой Н. х. служат
этнические стереотипы, выступающие в качестве эмпирического индикатора характериологического своеобразия людей одной этнической
общности. Глубокий анализ Н. х. (а именно, русского) произведен в трудах
русских философов и писателей XIX — начала XX в. (прежде всего Достоевского,
Толстого, Бердяева, Лосского, Федотова, Шпета и др.).
|
|
Нация
|
(от лат. natio – народ, племя) историческая,
социально-экономическая, культурно-политическая и духовная общность людей
индустриальной эпохи, сложившаяся в результате становления государства, в
ходе формирования общности их территории, экономических связей, литературного
языка, некоторых особенностей культуры и характера. Фаза развития этноса (по
ступеням: род — племя — народность — народ — нация), в которой данный
конкретный этнос обретает суверенитет и создает собственную полноценную
государственность, границы которой более или менее уважаются др. нациями
(народ, организованный в государство).
Нацию могут образовать несколько народов или части различных народов, напр.
Великобритания, Швейцария.
Иногда возникновение нации рассматривается как
простое продолжение и усложнение родоплеменных связей, этатистские
теории связывают нацию с государством. В некоторых идеалистических концепциях
"национальный дух" (национальное сознание и национальный характер)
представляется в качестве ведущего, а иногда и единственного признака нации,
в других – нация рассматривается как "психологическое понятие",
"бессознательная психическая общность", в-третьих – нация сводится
к общности национального характера, сформировавшегося на почве общности
судьбы, к союзу одинаково мыслящих людей. Консолидация нации действительно
облегчается наличием этнически родственных племен, но это не обязательное
условие. Фактически не существует однородных наций. Немало даже таких наций,
которые образовывались не только из различных этнических групп, но и из
разных рас. Поэтому нельзя включить в понятие нации расовую общность в
качестве необходимого признака. Нация не определяется также религиозными и
государственными общностями. Нация возникает как новое социально-историческое
явление в период преодоления феодальной раздробленности общества и укрепления
политической централизации на основе капиталистических экономических связей.
См. также Народ, Государство.
По сравнению с другими формами общности людей нация
представляет собой наиболее развитую форму присвоения внешней (географическая
среда) и внутренней (генотип) природы. Нации начали складываться в период
формирования буржуазного типа организации хозяйства, когда у этой общности людей
приобрели ярко выраженную специфику и культура, и национальный язык. Как
правило, нация тяготеет к единой религии, имеет развитое государство,
подчиненное национальным интересам. Национальное государство проводит
политику, направленную на нормальное воспроизводство национальных
особенностей в экономическом, культурном, военном и религиозном отношениях.
Сами этнические признаки, лежащие в основе нации, становятся объектом
сознательного государственного регулирования, что способствует складыванию
наций не только из различных этнических групп, но и из различных рас
(например, американцы – основное население США). Существенным
конституирующим, скрепляющим фактором нации выступает национальное
самосознание, основывающееся прежде всего на таких моментах национальной
культуры, как историческая память и осознание значимости истории своего
народа, его материальных и духовных достижений, а также культ национальных
гениев.
|
|
«Начала
теологии»
|
(Στοιχείωσις θεολογική), «Первоосновы теологии», сочинение Прокла
(5 в. н. э.), представляющее собой руководство по теоретической
философии, единственный в своем роде свод основных понятий и методов
неоплатонизма. «Н. Т.», вероятно, одно из самых поздних сочинений Прокла,
написанное после «Платоновской теологии». Этим объясняется тот факт, что
Прокл нигде не ссылается на него, тогда как последующие платоники (Псевдо-Дионисий,
Дамаский) явно знают текст «Н. Т.». Состоит из 211 параграфов,
первые 112 из них (Inst. th. 1—112) посвящены категориям неоплатонической
философии, выступающим в виде оппозиции (единое - многое, производящее -
производимое, выступление - возвращение, самодовлеющее - несамодовлеющее,
самодвижное - движимое иным, вечность - время,
целое - часть, предел - беспредельное). Категории эти рассматриваются на фоне
иерархии бытия (ум - душа - тело), истекающего из сверхбытийного
начала - единого (Inst.
th.
20: «Выше всех тел - сущность души, выше всех душ - мыслительная природа,
выше всех мыслительных субстанций - единое»). Остальные 99 параграфов
характеризуют функционирование этих оппозиций при конструировании сферы сверхбытийных генад-ботов,
сферы ума (нуса) и души. «Н. Т.» не касаются проблем физики и
этики. «Н. Т.» повлияли на сочинения Псевдо-Дионисия Ареопагита, а через них
- на всю средневековую философию; разумеется, и Псевдо-Дионисий, и другие
христианские авторы не принимали прокловской концепции
ге-над-богов. Кроме того, в Средние века была
чрезвычайно популярна «Книга о причинах» - латинская компиляция, составленная
на основе арабского переложения «Н. Т.». В 12 в. «Н. Т.» были переведены с
греческого языка на латинский Вильемом из Мербеке; переводом этим пользовался Фома Аквинский,
хорошо знакомый и с «Книгой о причинах». Большое количество рукописей «Н. Т.»
относится к 15-16 вв. В знаменитых тезисах Пико делла
Мирандолы 55 тезисов - заимствования из «Н. Т.». В
1587 Патрици делает новый латинский перевод «Н.
Т.». 1-е изд. греческого текста «Н. Т.» Эмиля Портуса
- в 1618; греч. издание Ф. Крейцера в 1822 и 1855.
Изд. текста и переводы: Proclus. The Elements of Theology. A rev. Text
with transi., introd. and
comm. by E. R. Dodds. Oxf., 19632; Elements de
Theologie. Trad., intr. et notes par J. Trouillard. P., 1965; Elementatio
theologica, tr. Guillemo
de Morbecca. Hrsg. ν. Η. Boese. Leuven, 1987; Elements of
theology. Transi, by Th. Taylor. L., 1999; Прокл. Первоосновы
теологии. Пер. и комм. А. Ф. Лосева. Тбилиси, 1972 (М., 1993).
Лит.: Lowry J. M. P. The logical principles of
Proclus' Στοιχζίωσις θεολογική as systematic ground of the cosmos. Amst., 1980; Hataway
R. The anatomy of the neoplatonists
metaphysical Proof, - The structure of Being. A neoplatonic
Approach. Ed. by R. Baine Harris. Norfolk, 1982, p. 122-136; Boese H. Wilhelm
von Moerbecke als Übersetzer der Stoicheiosis
theologike des Proklos. Hdlb.,
1985.
|
|
Небо
|
свод, который, как кажется, обволакивает землю и
днем является голубым, а ночью – темным; в религиозной вере «небесное» – ни с
чем не сравнимое, прекрасное обиталище Бога. Согласно вавилонскому и евр.
воззрению, существует семь одна другую покрывающих небесных сфер. «На седьмом
небе» покойники становятся причастными к Богу. Греч, выражение «ha basileia ton uranon» – «господство неба»,
переведенное Лютером как «царство небесное», – встречающееся в Евангелии от
Матфея (в др. Евангелиях не встречается), имеет в виду эти семь небесных
сфер. Современная ценностная этика толкует семь небесных сфер как ступени
восходящей пирамиды ценностей (см. Этика),
так что небесное царство (о котором говорится: оно внутри вас) становится
царством этических ценностей, которые люди должны осуществить, и «рай на
земле» равнозначен (недостижимому) состоянию реализации всех этических
ценностей (ср. Бог).
|
|
Небытие
|
категория онтологии, по существу тождественная категории ничто,
означающей отрицание, отсутствие бытия. Понятие Н. ввел Парменид, у Демокрита
и Платона оно получает онтологический статус. У Демокрита бытие (атомы) и
пустота (Н.) рассматриваются как равнозначно необходимые условия
существования мира, у Платона Н. — это материя как чистая возможность,
пассивность и зависимость. Каждая вещь есть единство бытия и Н. В 20 в. Н. —
это прежде всего экзистенциальная проблема. П. Тиллих
говорит о «тревоге небытия», того, что религия называет «вечной смертью»,
объявляя ее важнейшим феноменом экзистенциального переживания человека. Н.
угрожает человеку тройным образом: как тревога судьбы и смерти, тревога
пустоты и утраты смысла, тревога вины и осуждения; эта тревога неотъемлемо
присуща человеческому существованию и может быть преодолена только через то
мужество, которое дает вера.
Платон. Софист. Тимей // Собр. соч.:
В4т. М., 1993—1994; Тиллих П. Мужество быть // Избр. Теология культуры. М., 1995.
|
|
«Невидимый
колледж»
|
неинституционализированная
группа исследователей, согласованно работающая над общей проблематикой. Термин,
введенный в науковедение Д. Берналом, был развернут Д. Прайсом в гипотезу о
«невидимых колледжах» как коммуникационных объединениях, имеющих определенную,
достаточно устойчивую структуру, функции и объем. Гипотеза о «невидимом
колледже» была в 1960-е — 1970-е гг. подвергнута тщательному эмпирическому
исследованию с неожиданно серьезными результатами. В ходе исследований не
только подтвердилось наличие групп с совершенно определенными и достаточно
устойчивыми параметрами, но и выяснились структурные, динамические закономерности
развития таких групп как общей формы становления новых исследовательских
направлений и специальностей.
При этом отчетливо выделяются четыре
фазы, через которые проходит научная специальность в своем становлении.
Нормальная фаза. Это период относительно
разрозненной работы будущих участников и их небольших групп (часто группы
аспирантов во главе с руководителем) над близкой по содержанию проблематикой.
Общение идет, в основном, через
формальные каналы, причем его участники еще не считают себя связанными друг
с другом внутри какого-нибудь объединения.
Фаза формирования и развития сети
характеризуется интеллектуальными и организационными сдвигами, приводящими
к объединению исследователей в единой системе коммуникаций. Участники формируют
сеть устойчивых коммуникаций.
Фаза интенсивного развития программы
нового направления за счет действий сплоченной группы, которую образуют наиболее
активные участники сети коммуникаций. Эта группа формулирует и отбирает для
остронаправленной разработки небольшое число наиболее важных проблем (в
идеальном случае одну проблему), в то время как остальные участники сети
получают оперативную информацию о каждом достижении новой группировки,
ориентируются на нее в планировании своих исследований и обеспечивают тем
самым разработку проблематики по всему фронту.
Фаза институционализации новой
специальности. Научные результаты, полученные сплоченной группой, обеспечивают
новому подходу признание сообщества, возникают новые направления исследований,
базирующиеся на программе сплоченной группы. При этом, однако, сплоченная
группа распадается, ее бывшие члены возглавляют самостоятельные группировки,
каждая из которых разрабатывает по собственной программе группу специальных
проблем.
В каждой фазе развития «невидимого
колледжа» самосознание участников формирующейся специальности претерпевает
изменения следующим образом: романтический период (по времени совпадающий с
нормальной фазой развития специальности); догматический (по времени совпадающий
с фазой коммуникационной сети и сплоченной группы); академический (фаза
специальности). В настоящее время специальному исследованию подвергается уже
не гипотеза о «невидимом колледже», а конкретные данные о становлении научных
специальностей и коммуникационных структур. (См. научное сообщество, научный
коллектив, социальная психология науки).
|
|
Невменяемость
|
одновременно безответственность (невозможность
вменения) и бессознательность (неразумность и безрассудство). Н. есть
несвобода, т.к. в состоянии н. личность не проявляет свободы выбора. Н. может
быть обусловлена возрастом (несовершеннолетие или распад личности в
старости), психическим состоянием. Возможен сознательный уход в н., отказ от
себя-вменяемого – характерная особенность российского и советского духовного
опыта: самозванстве, юродстве, объявлении сумасшедшими неугодных диссидентов
со времен Ивана IV до практики
советского режима 1970-х. Н. является одним из элементов стилистики
постмодернизма: деконструкция, «ускользание» автора.
|
|
Невозможность
|
разновидность возможности;
как и последняя, невозможность есть экзистенциал.
В качестве полной невозможности или возможности (шанса) «неуспеха»,
сопровождающей любую возможность, невозможность присутствует всегда. Эта
невозможность, выступающая в качестве заботы, составляет как уменьшение
возможности, так и ее основу. Абсолютная возможность остается мертвой.
Благодаря позитивным и негативным возможностям (шансам), имманентным каждой
возможности, она диалектична. Диалектический процесс в судьбе индивида и
народа ведет к исключению невозможности. Это исключение происходит либо путем
планомерного уничтожения полной невозможности (механизация, регулирование),
либо в силу болезненного и бессознательного внимания к шансам невозможности,
заключенным в возможности. Бессознательное отчуждение освобождает стремление
к абсолютной возможности. Такое погружение в бессознательное, называемое в
психопатологии «вытеснением», объясняет многие явления вырождающейся
возможности, которые характерны для невротиков (анормальные реакции). Многие
неблагоприятные явления в духовной и политической сферах жизни также
допускают объяснение с помощью потенциальной вытесненной невозможности
(расовая ненависть, злоупотребление властью, национализм). Гегель убедительно
показал, как господин с помощью своего раба желает стать «могущим» (Kunnender) и как раз благодаря этому подвергает опасности свою
собственную возможность. Великими критиками «безответной» невозможности
следует считать Маркса, Кьёркегора, Ницше и Фрейда.
|
|
Невроз
|
(от греч. neuron – волокно, нерв) – нервное заболевание, которое
является функциональным, но часто имеет физически болезненные последствия.
Оно является выражением неспособности человека справиться с требованиями
повседневной жизни, его «бегством в болезнь». Причина невроза –
соответствующая предрасположенность, часто
также комплекс. Невроз пытаются
устранить с помощью глубинной
психологии.
|
|
Негативная
диалектика
|
методологический подход "материальных
исследований", сформулированный Адорно в одноименной
книге (1966). В рамках этого изложения он, в отличие от предшествующих
публикаций, впервые детально и полно изложил суть своей философской концепции.
Книга, посвященная реконструкции идеи Н.Д., состоит из введения и трех частей,
написанных афористическим, экспрессионистским языком. Внутренний ритм немецкого
текста сознательно поставлен в соответствие нетрадиционной, прихотливой ритмике
атональной музыки, одним из теоретиков и практиков которой был Адорно. Вместе с тем в стилистике книги налицо следы творческого
усвоения гегелевского дискурса, что в целом делает Н.Д. одним из сложнейших
философских произведений 20 ст. - и в плане явного содержания, и в плане
скрытого контекста, и в отношении возможности перевода на другие языки.
Однако главная трудность для читателя состоит в том, что дихотомия явного содержания
и неявного контекста обусловливает наличие в книге двух неравнозначных уровней
репрезентации смысла. На первом уровне развертываются рассуждения, касающиеся
сути и концептуальных схем различных видов диалектики. Принципиально важно, что
диалектика понимается как учение о типах целостности и конституирующих ее взаимосвязей
между элементами. Более того, наиболее существенными для Адорно
являются именно вопросы о соотношении целого и частей, а также о взаимосвязи
общего, особенного и единичного. Сквозной идеей всех рассуждений является положение
о насильственном характере взаимоотношений между целостностью и ее элементами,
так что целое, как считает Адорно, обладает
первенством по отношению к своим частям и подавляет их. Следовательно, именно
общее принуждает к определенному порядку сосуществования особенное и единичное,
и эти два типа сущего, подвергающиеся "угнетению", обозначаются как
"нетождественное", которое в своей "инаковости" насильственно
приводится к тождеству, т.е. нивелируется. Второй, менее явный, но все же
присутствующий уровень репрезентации смысла связан с пониманием того, какие
именно целостности описывает диалектика. Адорно убежден
в возможности и необходимости социологической редукции диалектики, т.е. в
обязательности сведения ее категорий и законов исключительно к социальной реальности.
Непроявленность второго уровня выражения смысла
обнаруживается в характере ссылок на него: соответствующие ходы мысли считаются
самоочевидными, оформляются как побочные замечания или даже намеки. Однако
лишь при учете этого уровня приобретают смысл все рассуждения о типах и характере
целостности и о насилии, которое принуждает ее элементы подчиняться принципу
тождества, а следовательно - страдать. Более того, принудительность связывается
именно с понятийным опосредованием, и само
"понятие" как насильственно организованная целостность считается
моделирующим по своему образу и подобию всю действительность, прежде всего
социальную. Книга начинается с указания на то, что само ее название восстает
против традиции. Действительно, уже у Платона целью диалектики было создание
с помощью отрицания чего-то позитивного, и такая формула, как "отрицание
отрицания", впоследствии выразила эту цель в явном виде. Адорно подчеркивает, что его задача - освобождение диалектики
от позитивности и, следовательно, от "аффирмативного" характера, так
что именно это намерение выражается в названии книги. Опираясь на строго
логические средства, мышление в соответствии с правилами Н.Д. выступает против
принципа единства и безраздельного господства понятия, принимаемого за некоторую
высшую инстанцию, что в совокупности образует суть традиционного диалектического
понимания целостности. Но это еще не все: такое мышление стремится заменить
их идеей того, что не попадает под чары принципа единства и приоритетной роли
абстрактных понятий. Поэтому Адорно видит свою задачу
в разрушении силами самого субъекта обмана той конститутивной субъективности,
которая, как считается, конституирует именно целостность. Во введении рассматривается
понятие философского опыта. Изложение начинается с обсуждения возможности
философии в ситуации упущенного момента ее осуществления, т.е. перехода в
действительность и тем самым завершения в качестве особой формы духовной
деятельности. Гегелевско-марксистская концепция
завершения философии и, соответственно, истории подвергается в книге парадоксальному
переосмыслению. Адорно заявляет, что философия,
кажущаяся устаревшей, все же продолжает жить - и именно потому, что был упущен
момент ее осуществления.
Возможно, признает он, сама интерпретация, предвещавшая
переход философии в практику, является недостаточной. Вместе с тем в такой ситуации
изменяется отношение к целостности и ее понимание. Понятийная скорлупа, в которую
заключается целостность, теперь, перед лицом безмерно расширяющегося общества
и прогресса естествознания, выглядит как пережиток простого товарного хозяйства,
окруженный реальностью индустриального позднего капитализма. Вследствие этого
перед философией должен быть поставлен вопрос, подобный кантовскому, - вопрос
о возможности самой философии. И диалектика в ее гегелевской трактовке, будучи
парадигматической моделью классического понимания целостности, не может быть
исходным пунктом рассуждений в новых условиях. Само название "диалектика",
считает Адорно, указывает на противоречие с принципом
тождества и на неистинность тождества. Между тем мыслить -
это всегда отождествлять. Понятийный порядок ставит себя между
мышлением и тем, что оно должно постичь. Поскольку всякая целостность выстраивается
в соответствии с законами логики, сердцевиной которых является закон исключенного
третьего, то все гетерогенное, качественно своеобразное, "неподходящее"
обозначается как нечто "противоречащее". Противоречие - это, согласно Адорно, нетождественное,
взятое в аспекте тождества, т.е. тождественное, насильственно превращенное в тождественное.
Поэтому подлинная диалектика для Адорно - это последовательное осознание нетождественности,
и мышление обращается к такой диалектике в результате признания собственной
недостаточности и вины перед тем, о чем оно мыслит. Однако нечто "инаковое" предстает как рассогласованное, диссонирующее,
негативное лишь до тех пор, пока сознание в соответствии со своим устройством
должно стремиться к единству и потому соизмерять со своим стремлением к целостности
все, что ему не тождественно. Поэтому традиционная диалектика ведет к обеднению
опыта, которое проявляется в однообразии мира, пронизанного насилием.
Принудительный характер осуществляемого традиционной диалектикой отождествления
нетождественного проявляется и в единстве противоположностей, к которому она
стремится, считая местом осуществления этого единства абсолютный субъект.
Более того, самотождественность субъекта, принцип
"Я=Я" оказывается парадигматическим образцом насильственного отождествления
нетождественного. В результате гомогенизация действительности, которая сама
по себе считается гетерогенной, связывается Адорно
с насилием, исходящим именно из субъекта, набрасывающего на действительность
сеть абстрактных понятий. Но подлинный интерес философии связан, по мнению Адорно, как раз с тем, что Гегель в полном согласии с
традицией объявлял для нее совершенно неинтересным, - с тем, что не вмещается
в понятия, с особенным и единичным, с тем, от чего со времен Платона отделывались
как от преходящего и несущественного. Действительно важным для понятия является
то, что для него недосягаемо, что неподвластно присущему ему механизму абстрагирования.
В традиционной диалектике особенное и единичное в их односторонности считаются
ложными, но это - истина целостности, которая в современных условиях едва ли может
быть принята. Ведь система - это на самом деле не
система абсолютного духа, а система взаимообусловленных друг другом людей, и
их разум учреждает тождество посредством обмена так же бессознательно, как это
делает трансцендентальный субъект. Однако этот разум несоизмерим с самими
субъектами, которых он приводит к общему знаменателю: субъект оказывается
врагом субъекта. Такая всеобщность истинна, поскольку образует
"эфир", который Гегель называл духом, но она ложна, поскольку соответствующий
ей разум является продуктом столкновения партикулярных интересов. Поэтому
философская критика тождества выходит за пределы философии. Тем не менее и
все понятия, считает Адорно, на самом деле выходят
к тому, что не может быть в них вмещено. Более того, невыразимое в понятиях парадоксальным
образом включено в их состав, образует их смысл. В результате при определении
понятий традиционная теория познания нуждается в непонятийных, дейктических
(т.е. указательных и основанных на примерах) моментах. Обращение к нетождественному
- это, по выражению Адорно,
"шарнир" его Н.Д. Усмотрение конститутивного для понятия характера
того, что в нем не может быть выражено, разрушает принудительное отождествление
всего и вся между собой, которое обусловлено именно использованием понятий без
такой сдерживающей рефлексии. Поскольку философию интересует то, что не
вмещается в понятия и ускользает от понятийного опосредования,
- нетождественное, - то ему следует дать затронуть человека и даже раздражить
его, т.е. заставить его страдать. В итоге условием всякой истины объявляется
потребность дать высказаться страданию, так как страдание -
это объективность, тяготеющая над субъектом, и то, что страдание переживает
в качестве своего самого субъективного момента, своего "выражения",
оказывается объективно опосредованным.
Момент выражения в философии, утверждает Адорно, является непонятийно-миметическим,
но объективируется только через посредство языка. Поэтому свобода философии заключается
в ее способности позволить ее несвободе издать звук. Если же момент выражения
берет на себя нечто большее, то он вырождается в мировоззрение. Следовательно,
цель философии - открытое и незащищенное, т.е. антисистемное. Адорно считает, что в историко-философском отношении
теоретические системы - особенно в 17 ст. - имели своей целью некую компенсацию.
Буржуазное ratio, разрушив феодальный порядок и схоластическую
онтологию, при виде получившихся в результате обломков испытало страх перед хаосом.
Поэтому каждый шаг к эмансипации успешно компенсировался укреплением порядка.
Буржуазное сознание, пребывая в тени неполноты своей эмансипации, боялось,
что оно будет отменено сознанием, ушедшим вперед еще дальше, а потому теоретически
расширяло свою автономию до границ такой системы, которая уподобляется присущим
этому сознанию механизмам принуждения. Тем самым буржуазное ratio попыталось произвести из самого себя порядок,
который оно отрицало вне себя, и такой рациональный порядок, противоречащий чувственной
данности, стал концепцией системы: положенностью, выступающей в облике бытия-в-себе.
При этом с самого начала философская система оказывается антиномичной.
Она имеет свой исток в формальном мышлении, отделившемся от своего содержания,
а потому уничтожает все качественные различия и приходит в противоречие в объективностью, над которой она совершает насилие своим необоснованным
стремлением исчерпывающе постичь ее в понятиях. В результате всякая философия
одержима паранойей уничтожения всего, что не есть она сама. Такое понимание
системы заставляет более пристально рассмотреть насилие, выступающее конститутивным
моментом принципа системности. По мнению Адорно,
корни присущего духу насилия следует искать в предыстории, в жизни животных и
в поведении предшественников человека. Хищник, испытывая голод, должен напасть
на свою жертву, но очень часто это бывает опасно. Поэтому, чтобы отважиться
на нападение, хищник, согласно логике Адорно,
должен испытать ярость в качестве некоторого дополнительного импульса. С возникновением
человека такое поведение было рационализировано посредством проекции. Animal rationale, испытывающее
аппетит по отношению к своему противнику, должно найти повод для нападения.
Именно эта антропологическая схема затем в сублимированном виде входит в теорию
познания: всякое "не-Я", всякий Другой оказываются второстепенными и
не имеющими никакой ценности, поскольку иначе единство самосохраняющихся
мыслей не сможет их поглотить. Поэтому система - это,
как считает Адорно, ставший духом живот, что уничтожает
нимб возвышенности и благородства, окружающий любой идеализм. Требование связанности
элементов, но без системы, является, согласно Адорно,
требованием "моделей мысли", которые, однако, имеют не просто монадологический характер. Модель нацелена на специфическое
и на нечто большее, чем специфическое, но не выражает его в общем понятии. Мыслить
философски - значит "мыслить в моделях", а
Н.Д. понимается как ансамбль модельных анализов. Но "демонтаж системы"
- это не формальный теоретико-познавательный акт. Задача
состоит не просто в том, чтобы философствовать о конкретном, а в том, чтобы
исходить из конкретного. В философии подтверждается то, что уже было замечено
относительно традиционной музыки: из нее можно узнать только то, как некий
музыкальный пассаж начинается и заканчивается, но не то, что он представляет
сам по себе и какова его внутренняя динамика. Аналогично философия должна была
бы не выражаться в категориях, а в некотором смысле заниматься композиторской
деятельностью. Она обязана в своем продвижении вперед непрестанно обновлять
себя путем перекомпоновки. Первая часть книги называется "Отношение к онтологии"
и посвящена, в основном, критическому рассмотрению философской концепции
Хайдеггера, которая и скрывается под маской термина "онтология".
Адорно подчеркивает,
что онтология в Германии продолжает пользоваться влиянием вопреки тому ужасу,
который вызывается воспоминаниями о политическом прошлом. По мнению Адорно, такая онтология представляет собой готовность
санкционировать гетерономный порядок, не нуждающийся в оправдании перед сознанием.
Внешние по отношению к онтологии истолкования, указывающие на такое
понимание, объявляются ей самой ложными и ведущими к соскальзыванию к онтическому. Но невозможность постичь, о чем же на самом
деле говорится в онтологии, делает ее неприступной. С другой стороны,
влиятельность онтологии нельзя понять без учета настоятельной потребности в
ее наличии. Эта потребность является свидетельством стремления отказаться от
кантовского вердикта знанию абсолюта (а точнее, утверждения о невозможности
такого знания). Речь идет, по сути дела, о стремлении познать целостность без
учета границ, поставленных такому познанию. Налицо уверенность в том, что
схемы разума могут предписывать структуру всей полноте сущего, что является рецидивом
тех старых философий абсолюта, первой из которых стал послекантовский
идеализм. Очевидно также стремление перечеркнуть опосредование
вместо того, чтобы подвергнуть его рефлексии. Объективные предпосылки онтологии
связаны с тем, что трансцендентальный субъект превратился в идеологию, скрывающую
объективную функциональную взаимосвязь внутри общества и успокаивающую страдания
эмпирических субъектов. Более того, "не-Я" подчиняется "Я",
что в хайдеггеровской онтологии выражается в
онтологическом приоритете бытия перед всем онтическим,
просто реальным. С этим связана также критика субъекта и, соответственно,
субъективизма как принципа, лежащего в основе покорения природы, которое на
самом деле ведет к многочисленным несчастьям. Из особенностей социальной целостности,
стоящей, по мнению Адорно, позади хайдеггеровской концепции, выводятся практически все ее
особенности. При этом анализу подвергаются основные концептуальные схемы
онтологии в соответствии с их собственной логикой и в свете тенденций историко-философского
процесса. Итогом этого анализа становится обвинение "экзистенциального
мышления" с его онтологизацией истории, т.е.
стремлением к выявлению неизменности изменчивого, в уступке платоновскому
предрассудку, согласно которому именно непреходящее есть благо. Адорно дает этой уступке и этому предрассудку весьма своеобразное
толкование: их смысл, по его мнению, заключается в утверждении права более
сильных на перманентную войну по той простой причине, что все слабое преходяще.
Вторая часть книги называется "Негативная диалектика: Понятие и категории"
и посвящена конкретизации тех принципов мышления о нетождественном, которые
были сформулированы во введении. Адорно указывает,
что критика онтологии не ведет ни к какой иной онтологии. Результатом является
интерес не к абсолютному тождеству, бытию, понятию, а к нетождественному, сущему,
фактичности. Такая переориентация обусловливает, в свою очередь, разрушение концепции
трансцендентального субъекта, учения о субъективном конституировании, идеи
неизменности, т.е. равенства самому себе. Критике подвергается также западная
метафизика, которая обозначается Адорно как
"метафизика панорамы узника". Эта метафизика на веки вечные бросила
субъект в заточение, заключив его в его "самости", и это было наказанием
за его обожествление. Словно сквозь бойницы тюремного замка субъект смотрит
на черное небо, на котором восходит звезда идеи или бытия. Именно стены,
окружающие субъекта, отбрасывают тень вещности на все, что он вызывает своими
заклинаниями. Он не может выглянуть наружу, и все, что считается находящимся
за стенами, является только в категориях, созданных внутри, и состоит из
имеющихся внутри материалов. Тем самым обнаруживается истинность и одновременно
неистинность кантовской философии. Она истинна, поскольку разрушает иллюзию возможности
непосредственного знания об абсолюте, но она неистинна, поскольку описывает
абсолют с помощью модели, соответствующей непосредственному, т.е., прежде
всего, изолированному сознанию. Доказательство этой неистинности делает истинной
послекантовскую философию, которая затем сама проявляет
свою неистинность в том, что отождествляет субъективно опосредованную истину
с субъектом самим по себе - так, словно его чистое понятие представляет собой
бытие. Согласно Адорно, подлинная, т.е. Н.Д. вызывается
к жизни нежеланием мышления удовлетворяться своими собственными закономерностями
и одновременно его способностью мыслить против самого себя, не отказываясь,
однако, от самого себя. Диалектический разум подчиняется импульсу, влекущему
к выходу за пределы присущей природе причинно-следственной зависимости, а
также за пределы вызываемых этой зависимостью заблуждений, которые продолжают
существовать в уверенности, будто законы логики имеют принудительный характер.
Однако при этом Н.Д. не стремится отменить господство указанных законов, продвигаясь
к своей цели без жертв и мести. Диалектика, осуществляющая рефлексию над
собственным движением, является, в отличие от гегелевской, по-настоящему негативной.
У Гегеля тождественность совпадала с позитивностью, а включение всего
нетождественного и объективного в расширенный субъект, возвышенный до уровня
абсолютного духа, должно было вызвать примирение противоположностей. Но
именно принцип тождества увековечивал антагонизм посредством
подавления всего противоречащего такому духу. Вещь, лишенная тождественности,
которую ей навязывает мышление, противоречива и не допускает однозначного
толкования. Именно она, а не присущее мышлению организационное принуждение, побуждает
к созданию Н.Д. Такая диалектика - это способ действий,
обусловленный стремлением мыслить с помощью противоречий ради тех противоречий,
которые были обнаружены у вещи на опыте.
Логика Н.Д. - логика
распада, причем распадается приспособленная для определенных целей и опредмеченная форма понятия, которую познающий субъект
сперва якобы непосредственно имеет перед собой. Тождество этой формы с
субъектом оказывается неистинным: ведь совокупность тождественных определений
соответствовала бы идеалу традиционной философии - априорной структуре - и ее
архаической поздней форме, каковой оказывается онтология в указанном выше
смысле. На основе этих соображений Адорно и
выстраивает категориальный аппарат Н.Д. При этом не вводятся никакие принципиально
новые категории и термины. Некоторые структурные единицы гегелевской диалектики
воспроизводятся в неизменном виде, а некоторые претерпевают качественное
изменение. Одновременно впервые более явным становится второй уровень
рассуждений, на котором категории и законы диалектики соотносятся с социальной
реальностью. В этом контексте переосмысляется центральная для традиционной философии
концепция трансцендентального субъекта. Адорно считает,
что сущность трансцендентального субъекта, функциональность, чистая деятельность,
осуществляющаяся в отдельных субъектах и одновременно выходящая за их
пределы, на самом деле представляет собой проекцию на чистый субъект
общественного труда. Всеобщность трансцендентального субъекта является
функциональной общественной взаимосвязью, той целостностью, которая складывается
из отдельных спонтанных действий и качеств. Но эта целостность, считая последние
полностью зависимыми от себя, исключает их нетождественность
с помощью нивелирующего принципа обмена. В то же время трансцендентальная всеобщность
не является ни простым нарциссистским самовозвышением "Я", ни проявлением высокомерия,
рожденного его автономией. Эта всеобщность обладает реальностью в господстве,
основанном на принципе эквивалентности. Процесс абстрагирования, способность
к которому приписывается субъекту, основан на законах обмена, а всеобщность и
необходимость соответствуют принципу самосохранения человеческого рода.
Поэтому субъект является чем-то опосредованным и не представляет собой
чего-то качественно иного по отношению к объекту, а потому не может поглотить
последний. Так возникает чрезвычайно важный для Н.Д. принцип первенства объекта,
требующий признания объекта во всей его нетождественности
и "инаковости". Третья часть книги называется "Модели", и
в ней Н.Д. применяется к конкретному материалу. Адорно
настаивает на том, что модели не являются ни простыми примерами, ни общими
рассуждениями. Первая модель посвящена анализу понятия свободы на материале
метафизики практического разума. Вторая модель представляет собой экскурс в философию
Гегеля. В ходе этого экскурса осуществляется важное для философии истории
сопоставление сфер мирового духа и истории природы. Наконец, третья модель,
завершающая всю книгу (если в контексте Н.Д. вообще можно говорить о "завершении"),
посвящена размышлениям о метафизике. Прежде всего констатируется невозможность
и дальше утверждать, что неизменное является истиной, а изменчивое - лишь
видимостью. Более того, "после Аушвица" возникло ощущение, что утверждение
позитивности существующего представляет собой жалкое пустословие. Известные события
превратили в злую насмешку стремление придать имманентному сущему такой смысл,
который считался бы исходящим от "аффирмативно" положенной трансценденции. В этой ситуации способность к метафизическому
конструированию оказывается парализованной, так как произошедшее разрушило
тот базис, который соединял спекулятивное метафизическое мышление с опытом.
Аушвиц утвердил философему чистого тождества как смерть, и в концлагерях
предавалось смерти все нетождественное, индивидуальное и "инаковое", которое отныне и становится главным
предметом философии. Задача выражения нетождественного в его "инаковости"
сближает философию с искусством, а сама Н.Д., освободившись от господства
принципа тождества, перестает быть целостностью и становится образом надежды.
Поэтому и метафизика, считает Адорно, возможна отнюдь
не как дедуктивная связь суждений. Самые ничтожные свойства мира имеют
отношение к абсолюту, и внимательный взгляд разбивает скорлупу единичного,
которое выглядит беспомощным перед общим понятием, стремящимся полностью подчинить
его себе. Этот взгляд разрушает тождественность единичного и разоблачает обман,
превращающий единичное в форму проявления общего. И поскольку "после
Аушвица" метафизика низвергается со своего традиционного пьедестала,
такое мышление оказывается солидарным с ней в момент ее падения.
|
|
Негативный
|
(от лат. negativus)
отрицательный. Негативное понятие возникает вследствие отрицания другого
(напр., несчастье, мрак); о негативном отборе см. Контрселекция.
|
|
Негация
|
(от лат. negatio) – отрицание либо субъекта
вообще, либо его предиката. Противоположность – подтверждение. В диалектике
Гегеля (см. Диалектика) и в
историческом материализме антитезис есть негация
тезиса; негация, содержащаяся в вещах и понятиях,
является условием всякого движения. У Хайдеггера негация
– это высказывание об отсутствии чего-то, следовательно, о чем-то, что может
быть отрицаемо, что может отсутствовать. «Но каким образом то, что отрицаемо,
и отрицательное может быть рассматриваемо в качестве отсутствующего? Разве
только так, что мышление как таковое уже обнаруживает отсутствие. Отсутствие
может стать явным только тогда, когда его причина – отрицание «ничто» вообще
и вместе с этим само ничто – теряет таинственный характер. Источником
отрицания является ничто» («Was ist Metaphysik?»,
1949); см. Ничто.
|
|
Недеяние
|
(у-вэй) – в этике даосизма
поведенческий принцип, согласно которому мудрый человек поступает
исключительно сообразно с природой, не противопоставляя собственную активность
космическим силам и их порядку.
|
|
Недостаточное
основание
|
результат нарушения требований и принципа
достаточного основания, согласно которому для какого-либо утверждения должны
быть веские основания. Основные формы выдвижения недостаточного основания: 1.
«после этого, значит, по причине этого»; 2. смешение причины и следствия.
|
|
Недостаточность
|
(от лат. in не и sufficere – быть достаточным, удовлетворять) – нехватка, напр.
недостаточное функционирование какого-либо органа. Сартр говорит о «жизненной
недостаточности» человека в противоположность вещам, обладающим полнотой
бытия, причем к недостаточности до известной степени он относит сознание и
свободу.
|
|
Неизменность
|
одна из фундаментальных категорий и установок
сознания, направленная на фиксацию тождества предмета познания с самим собой
(в качестве такого предмета может выступать как отдельный объект, его
свойства и отношения, так и системы таких объектов любой природы и мощности,
включая мир в целом). Конкретными выражениями такой установки в научном
познании выступают принципы симметрии, константы, законы сохранения, принцип
относительности, редукционизм и др. Неизменность выступает бинарной
оппозицией такой фундаментальной категории сознания и познания, как
изменение. Они равноправны, взаимодополнительны и
относительны в своем конкретном применении к действительности. Изменение требует
для своей фиксации существования неизменного и, наоборот, установление
чего-то как неизменного возможно только в результате его фиксации как
сохраняющегося при определенных изменениях. (См. симметрия, тождество,
изменение, движение).
|
|
Нейросоциум
|
(neurosociality, neuromilieu) - симбиоз мозга и социума; общество, которое
непосредственно управляется мозговыми процессами и в свою очередь их
контролирует. Это церебрально открытое общество
(ЦОО), в котором мозговые процессы технически освоены, выведены наружу и
прямо участвуют в информационных потоках и производственных процессах.
Развитие современных информационных технологий ведет в перспективе к сращению
всех линий коммуникации: церебральных (между клетками мозга) и социо-культурных (между ячейками общества). Мозговые
сигналы будут прямо передаваться по электронным сетям.
Наряду с небывалым ускорением всех информационных и
цивилизационных процессов, нейросоциум подвержен
опасностям тоталитарного контроля. Мысли в принципе могут читаться, поэтому
придется быть осторожным не только в словах.
Церебрально открытое общество может
потребовать от всех своих членов такой умственной аскезы, какой раньше
предавались только монахи и йоги. Ментальная "корректность" или
"гигиена" выработает привычку сурового мыследержания
- дисциплины управления своими мыслями, воздержания от общественно опасных
или греховных помыслов, как способ самоцензуры в нейросоциуме.
Связанному по всем своим нервам и мозговым клеткам существу будет позволено
лишь иногда отключать свой высокоразвитый мозг от сигнальной панели, которая
станет передавать малейшие возбуждения его нейронов в центральную
диспетчерскую, планетарный или космический "нус" (см. ИнтеЛнет, Нооценоз, Синтеллект).
|
|
Нейрофилософия
|
направление в современной философии науки, пытающееся обосновать
правомерность редукции психологии к нейронаукам
(нейробиологии, нейрофизиологии и нейропсихологии). Одна из главных задач Н.
— исследование компьютерного моделирования природы мозга и сознания, а также
возможностей компьютерного мышления. Наиболее известный представитель этого
направления — П.С. Чёрчленд, проф. Калифорнийского
ун-та. По мнению Чёрчленд, в нервной системе
имеется несколько уровней организации — молекулы, структуры нейронов, целые
нейроны, малые сети нейронов, большие сети нейронов и мозг в целом. Ученые
стремятся объяснить высшие психические функции и способности (восприятие,
память и т.д.) прежде всего в терминах когнитивных систем и больших сетей. Но
они должны также ставить перед собой задачу объяснить эти функции и
способности в терминах меньших сетей. Кроме того, молекулы мозга могут быть
подвергнуты биохимическому анализу, а обнаруженные данные должны получить
интерпретацию в терминах физики. Чёрчленд высказала
предположение, что нейрофизиология и психология будут коэволюционировать
до тех пор, пока в будущем, на некотором более высоком уровне,
психологические теории не окажутся редуцированными к более фундаментальной
нейрофизиологической теории; именно тогда возникнут предпосылки для
разработки единой теории сознания и мозга.
В литературе по философии сознания концепция Чёрчленд
была подвергнута весьма острой критике прежде всего за попытку реанимировать т.зр., согласно которой более низкий уровень организации
обеспечивает объяснение свойств более высокого уровня. В то же время эта
концепция вполне оправданно привлекла внимание ученых к необходимости более
тесной интеграции нейронаук и когнитивной науки,
ориентируя нейробиологов и нейрофизиологов более полно учитывать результаты,
полученные когнитивной психологией и исследованиями в области искусственного
интеллекта, а психологов — привлекать данные нейроанатомии и нейрофизиологии.
Как оказалось, такая интеграция действительно приводит к новым открытиям —
напр., к открытию изменяющихся свойств нейронов и нейрофизиологических
механизмов, обеспечивающих работу внимания, визуальное осознание,
распознавание образов, и т.д.
Churchland P. Neurophilosophy: Toward a Unified Science of the
Mind-Brain. Cambridge (Mass.), 1988.
|
|
Неклассическая
наука
|
идейные предтечи неклассики
— многозначительные идиомы в архетипе духовности начала XX в.
— такие, как новаторство, ревизия, пикировка с традицией, экспериментаторство, нестандартности, условности, отход
от визуальности, концептуализм, символичность, измененная стратегия
изобразительности. В данной, во всех отношениях стимулирующей смысложизненной, среде сложилась нетрадиционная
интеллектуальная перспектива с множеством неканонических показателей. В их
числе: полифундаментализм, интегратизм,
синергизм, холизм, дополнительность, релятивизм, нелинейность,
когерентность, утрата наглядности, интертеоретичность.
(См. классическая наука, постнеклассическая наука,
история науки).
|
|
Неклассическая
философия
|
отвергает логические связи в природе, восприятие
окружающего мира как целостной и закономерной системы, критикует диалектику
Гегеля и саму идею развития. Основная идея неклассической философии в том,
что окружающий мир есть разрозненный хаос, он не имеет целостности.
|
|
Неклассическая
философия науки
|
бинарная оппозиция «классической философии
науки». Категориальный кластер «неклассической философии науки» как одного из
теоретически возможных философских конструктов: социальная (эмпирическая)
субъектность, релятивность, партикулярность,
субъект-объектность научного знания,
конструктивно-творческий характер научно-познавательной деятельности, методологический
и теоретический плюрализм, качественное многообразие типов научного знания,
уровней научного знания, видов научной деятельности; социокультурная обусловленность
научного познания и знания (экстернализм), коммуникативность,
когерентность, комлемснтарность, общезначимость, констектуальность,
частичная имилицитность, антифундаментализм,
условность, аксиологичность, проблематизм,
антропоморфность, финальность,
критицизм, открытость к фундаментальным изменениям, антисциентизм.
Исторически реализованные версии неклассической философии науки: эмпириокритизм, конвенционализм, неомарксизм,
франкфуртская школа, постпозитивизм, когнитивная
социология науки. (См. философия науки, классическая философия науки,
методологический кластер).
|
|
Нексус
|
(лат. Nexus) – связь,
соединение, сплетение; ср. Причинная
связь.
|
|
Нелинейная
наука
|
научное направление, исследующее процессы в открытых нелинейных системах.
Нелинейная наука включает в себя комплекс близко родственных смежных научных дисциплин:
термодинамику необратимых процессов (Й. Пригожий), теорию катастроф (Р. Том, В.И. Арнольд), синергетику,
или теорию самоорганизующихся систем (Г. Хакен, СП.
Курдюмов). Методы нелинейной науки находят широкое применение не только в
естественно-научных исследованиях, но также в сфере гуманитарных научных
дисциплин (социо- и футуросинергетика, демография, образование и
др.). По своему влиянию на культуру и развитие цивилизации в XX веке нелинейная наука занимает третье – в порядке очередности, но не по важности
место вслед за теорией относительности и квантовой механикой. Нелинейная наука послужила
основой существенного уточнения современной общенаучной парадигмы и привела к возникновению нового
феномена в рамках системы научного миропредставления
– нелинейного, или синергетического, мышления.
|
|
Нелинейное
мышление
|
термин, введенный Л.И. Мандельштамом.
Нелинейное мышление при описании поведения любых объектов исходит из
следующих их параметров, которые во многих случаях оказываются существенными:
пороговость, насыщение, наличие обратных связей.
Воздействие влияет на систему только тогда, когда оно превосходит пороговое
значение его восприятия системой. С другой стороны, при превышении воздействием
определенной величины, система уже вообще не будет реагировать на это
превышение, а итоговый отклик на несколько воздействий уже далеко не всегда
будет суммой откликов на каждое воздействие в отдельности. С позиций
нелинейного мышления все реальные системы — нелинейны
и могут считаться линейными лишь приближенно. С этой точки зрения не только Ньютонова механика, но и теория относительности и даже
квантовая механика являются линейными теориями. Первыми нелинейными и по-настоящему
постнеклассическими теориями явились теория
колебаний, развитая Л.И. Мандельштамом и его школой, но, прежде всего,
синергетика (И. Пригожин, Г. Хаксн, С. Курдюмов и
др.), ставшая парадигмой нелинейного мышления в современной постнеклассической науке. (См. нелинейность, нелинейная
наука, синергетика).
|
|
Нелинейность
|
подход, признающий объективную
многовариантность путей эволюции, наличие выбора из альтернативных путей и
определенного темпа эволюции. Линейный подход отрицает
многовариантность, наличие выбора направления и темпов эволюции.
|
|
Нелинейных
динамик теория
|
конституируемая в современной культуре
теория, описывающая процессы, которые могут быть отнесены к нелинейным, т.е.
таким, в процедурности которых реализует себя феномен
версификации (ветвления) перспективных траекторий эволюции. Идея линейности
являлась доминирующей в европейской культуре на протяжении практически всей
ее истории, ибо освоенные до сих пор типы системной организации объектов (от
простых составных до развивающихся) могли быть адекватно интерпретированы в
этой парадигме. В естественнонаучном познании это находит свое выражение в идее
эволюции, в гуманитарном - в идее прогресса. По оценке Р.Нисбета,
"на протяжении почти трех тысячелетий ни одна идея не была более важной
или хотя бы столь же важной, как идея прогресса в западной цивилизации".
Сегодня, вместе с 20 в., покидает сцену и идея линейного прогресса, столь долго
сопровождавшая человечество на его пути. Культурная ситуация рубежа 20-21 вв.
- как в социально-историческом, так и в научно-познавательном своих измерениях
- характеризуется существенной нелинейностью своей динамики. Тоффлер оценивает "современную стадию ускорения социальных
изменений" как носящую нелинейный характер. Современное общество осуществляет
радикальный цивилизационный поворот, предполагающий ориентацию на идеал
глобальной цивилизации как единого планетарного комплекса, оформляющегося на основе
этнокультурного разнообразия и организационного полицентризма. Такой идеал с
очевидностью предполагает отказ от презумпции линейного прогресса, основанного
на идее унификации путей и форм развития. В фокусе внимания сегодня - как применительно
к естественнонаучной, так и применительно к гуманитарной сферам - находится
идея нелинейности. В современном естествознании очевидным лидером в исследовании
нелинейных процессов выступает синергетика (см. Синергетика, Пригожин), непосредственно
осмысливающая себя в качестве концепции нелинейных динамик. Как было отмечено
на Международной Конференции Общества Сложных Систем (октябрь 1997), наука
сегодня снимает "линейные очки": синергетика видит целью
"защиту нелинейного мышления по всему спектру научных изысканий, от квантовой
механики до изучения истории человечества". В гуманитарной сфере также
могут быть обнаружены аналогичные тенденции. Теоретические построения,
предлагаемые сегодня философией постмодернизма (см. Постмодернизм), открыты
для рассмотрения в качестве концептуальных моделей нелинейных динамик:
нелинейное письмо, нелинейная темпоральность, нелинейная модель динамики бессознательного,
"генеалогия" взамен линейной "истории" и т.д. Ведущие
представители постмодернизма эксплицитно оценивают презумпции современной философии
в качестве порывающих с классическим стилем мышления (см. Делез,
Лиотар, Деррида,
Джеймисон, Барт, Кристева, Бодрийяр, Фуко, Гваттари). В современной философии шлифуются понятийные средства,
необходимые для адекватного описания неравновесных самоорганизующихся систем
(как в свое время шлифовались в философском языке понятийно-логические
средства описания систем динамических, а потом - развивающихся). Подобно
тому, как, моделируя - в прогностическом режиме - динамику развивающихся систем,
философия 19 в. апеллировала к абстрактным сферам предметности, являющимся по
своему когнитивному статусу идеальным (теоретическим) конструктом (например,
монада), - точно так же, моделируя новый тип динамики (нелинейные самоорганизационные процессы в хаотических аструктурных средах) и вырабатывая понятийный аппарат для
описания подобных динамик, философия постмодернизма также оперирует идеальными
объектами (типа "номадического распределения сингулярностей", "ризоморфных
сред" и т.п. - см. Номадология, Ризома, Эротика текста). Соответственно тому обстоятельству,
что искомая терминология находится в процессе своего становления, философия
постмодернизма демонстрирует целый спектр параллельных понятийных рядов,
предназначенных для описания выходящего за рамки прежней исследовательской
традиции объекта: текстологический ряд (см. Означивание, Пустой знак, Трансцендентальное
означаемое), номадологический ряд (см. Номадология), шизоаналитический
ряд (см. Шизоанализ, Машины желания) и т.п. (Наибольшей
мерой конкретности в этом контексте обладают такие постмодернистские
концепты, как "письмо" и "текст", ибо применительно к
текстологической версии постмодернистской философии возможность использования
терминологического тезауруса пост-соссюрианской лингвистики делает ситуацию более
прозрачной.) Подвергая метатеоретическому
осмыслению данный процесс, Фуко отмечает, что в настоящее время осуществляется
формирование нового стиля мышления и, собственно, новой культуры: по его
словам, новый фундаментальный опыт человечества "невозможно заставить говорить...
на тысячелетнем языке диалектики". Новый способ видения мира нуждается и
в новом языке для своего выражения, однако на данный момент, по оценке Фуко,
новому опыту "еще только предстоит найти и язык, который будет для него
тем же, чем была диалектика для противоречия". Постулируемый постмодернизмом
"новый опыт" (см. Трансгрессия), собственно, и может быть интерпретирован
как опыт нелинейного видения мира.
Таким образом, как
методологические и парадигмальные основания, так и
конкретные теоретические постулаты концепции Н.Д. хронологически параллельно
вырабатываются современной культурой в рамках естественнонаучной (дисциплинарное
развитие синергетики) и гуманитарной (постмодернистское направление развития
философии) ее традиций, что открывает возможности терминологического и содержательного
взаимодополнения синергетической и постмодернистской версий концепции нелинейных
процессов и конституирование интегральной Н.Д.Т. на основе интегрирующего взаимодействия
последних. В этом отношении становление Н.Д.Т. в современной культуре являет
собой единый (в предметном, методологическом и парадигмальном
отношениях) процесс, реализующийся посредством параллельного разворачивания
двух своих направлений: естественнонаучного, представленного синергетической исследовательской
программой, и гуманитарного, представленного философией постмодернизма.
Концептуальная модель нелинейных динамик создается сегодня во встречном
усилии естественнонаучного и гуманитарного познания, и исследовательские матрицы
нелинейного описания объекта хронологически параллельно вырабатываются в рамках
естественнонаучной и гуманитарной традиций. На основе экспликации содержания
взаимодействия естественнонаучной и гуманитарной концептуальных моделей
нелинейных динамик могут быть сформулированы интегральные основоположения
оформляющейся в современной культуре Н.Д.Т. в ее синтетическом виде: 1) нелинейность
динамических процессов, предполагающая версификацию эволюционных перспектив
системы, обусловливается ее неравновесностью, пресекающей действие закона больших
чисел и открывающей возможности радикальных трансформаций содержания и
векторной направленность эволюции системы посредством формирования веера
альтернативных путей ее развития (см. Хаос, Хаосмос,
Постмодернистская чувствительность, Руины); 2) неравновесная система может быть
охарактеризована не посредством понятия "структура" (ибо децентрируется и теряет определенность ге-штальтной организации), но посредством синергетического
понятия "диссипативной структуры" как принципиально нефинальной версии конфигурирования неравновесной среды
или постмодернистского понятия "структурация",
фиксирующего нон-финальность структурной организации
системы, ее открытость радикальным трансформациям (см. Игра структуры, Синергетика);
3) случайность есть конструктивный фактор развития системы, объективирующий
эволюционные возможности, открывающиеся в точке версификации ее динамики (см.
Неодетерминизм); 4) процессуальность
нелинейных динамик предполагает своего рода имманентизацию
внешнего (материала внешней по отношению к самоорганизующейся системы среды)
в качестве фундаментального механизма самоорганизации (см. Складка, Складывание);
5) Н.Д.Т. носит принципиально вероятностный характер, т.е. процессуальность самоорганизации неравновесной системы
реализуется (в пределах определенного семантического поля возможного) посредством
последовательной смены форм организации, каждая из которых не является
следствием разворачивания предшествующих форм организации системы (см. Неодетерминизм). Интегральная Н.Д.Т, конституирующаяся
на основе взаимодополняющего взаимодействия синергетической и постмодернистской
исследовательских программ, обладает выраженным когнитивным потенциалом,
проявляющимся наиболее отчетливо не столько в прогностической, сколько в интерпретационной
сфере: так, рассмотрение в свете Н.Д.Т. историко-культурной динамики (например,
феномен взаимодействия культурных традиций) позволяет эксплицировать механизм
осуществления диалога культур, заключающийся в де-центрации
культурной среды (разрушении культурной оппозиции "ортодоксия -
периферия") и достижении культурной средой неравновесного состояния (что
связано с дестабилизацией аксиологических шкал и утратой семантических
приоритетов), которое характеризуется актуализацией креативных возможностей
культуры и версификацией ее эволюционных перспектив (см. Ацентризм,
Ортодоксия). Процесс становления Н.Д.Т. оказывает существенное воздействие на
современную культуру в целом. Так, формирование Н.Д.Т. существенно трансформирует
современную культурную ситуацию, вызывая содержательные изменения и аксиологические
перекомпоновки культурных матриц современного знания. Парадигмальные
сдвиги в естествознании, вызванные формированием в его контексте синергетической
исследовательской программы, и парадигмальные сдвиги
в гуманитаристике, связанные с оформлением постмодернистской
программы в философии, по своей семантике являются конгруэнтными, равно
демонстрируя: а) конституирование нового понимания детерминизма, основанного
на отказе от логоцентризма и фундированного презумпцией
случайной флуктуации как решающего фактора в определении эволюционных перспектив
неравновесных сред (см. Логоцентризм, Неодетерминизм); б) радикальный отказ от идеала жесткой номотетики и ориентация на идиографические
формы описания исследуемой реальности вплоть до признания нарративного характера
знания - как в естественнонаучном, так и в гуманитарном познании (см. Идиографизм, Нарратив); в) введение в основание
естественнонаучных и гуманитарных исследовательских программ презумпции темпоральности
как фундаментальной характеристики исследуемой реальности и понимание времени
в качестве конституирующегося в ходе самоорганизационных процессов (см. Переоткрытие
времени); г) распад субъект-объектной оппозиции как семантической оси стиля
мышления классического и неклассического типа и формирование (и в естествознании,
и в гуманитаристике) постклассического
стиля мышления, основанного на отказе от презумпции бинаризма
(см. Бинаризм). Кроме того, процесс формирования Н.Д.Т.
посредством встречного взаимодействия синергетической и постмодернистской
исследовательских традиций не только дает мощный импульс разворачиванию
интеграционных тенденций, но и задает концептуальные основания для
междисциплинарного диалога естественных и гуманитарных наук. (См. также Синергетика,
Неодетерминизм.)
|
|
Немезида
|
(греч. Nemesis, от nemesao
– справедливо негодуя) – в древнегреческой
мифологии – богиня возмездия, карающая за преступления.
|
|
Немецкая
классическая эстетика
|
период развития нем. эстетики (кон. 18 — пер. пол. 19 в.), когда
был создан преемственный ряд концепций И. Канта, Ф. Шиллера, Ф.В.Й. Шеллинга
и Г.В.Ф. Гегеля, осмыслявших природу искусства и эстетической деятельности
человека в рамках всеобъемлющих филос. систем. Эстетические учения более
поздних этапов уже утрачивают это качество универсализма и всеохватности и
обращаются к анализу отдельных аспектов философии искусства.
Внимание к эстетике у каждого из перечисленных мыслителей было
вызвано не столько специальным интересом к искусству, сколько стремлением
разработать необходимые компоненты, придающие завершенность филос. системе.
Путем оперирования максимально обобщенными понятиями, использования
диалектического метода мышления применительно к анализу искусства Кант,
Шеллинг и Гегель смогли вывести обсуждение эстетической проблематики на
принципиально новый уровень, поднять теоретическую планку эстетических
доказательств и выводов. После Н.к.э. уже нельзя
было теоретизировать по поводу искусства так, как это делали, к примеру,
представители эстетики классицизма или Просвещения, зачастую сближаясь с
беллетристикой и опираясь на философию «здравого смысла».
Достижения Н.к.э. заключаются в
разработке идеи самоценности искусства и обосновании его уникальной духовной
роли в социальной истории («искусство как высший принцип человеческой
деятельности»). Отсюда и важное положение, согласно которому ошибка всех
предшествующих эстетических теорий в том, что они искали цель искусства вне
самого искусства, т.е. искали его понятие в чем-то другом, чему искусство
служит средством. Несмотря на различие систем и методологических подходов
представителей Н.к.э., в их представлениях теории
искусства много общего. Ключевые понятия, определяющие природу искусства и
прекрасного, — «целесообразность без цели» (Кант), «сущность в явлении»
(Шиллер), «бесконечное, выраженное в конечном» (Шеллинг), «абсолютная идея в
ее внешнем инобытии» (Гегель) — выражают взгляд на сферу эстетического как
уникального средоточия и равновесия противоположных начал. Смысл этих
определений — в трактовке искусства и красоты как некоей целостности,
способной в силу своей интегративной природы разрешать всевозможные
противоречия, быть отражением всей полноты универсума. Вместе с тем названные
мыслители во весь голос говорят об угрожающих искусству социальных процессах,
ставящих под вопрос его судьбу как гармоничного духовного мира. Идеализация в
искусстве делает его ложным. Типизация замыкает художественное творчество
рамками негативных образов и также ведет в тупик. Мысль Гегеля о том, что
предметом художественного изображения может быть не всякое содержание, а лишь
то, которое мысль фиксирует как сущность, обнажила дефицит адекватных
мировоззренческих ориентиров, дефицит, всю остроту которого было дано испытать
художественному творчеству последующих эпох.
Шиллер Ф.П. Творческий путь Фридриха Шиллера в связи с его
эстетикой. М.; Л., 1933; Шеллинг Ф.В.Й. Об отношении изобразительных искусств
в природе // Литературная теория немецкого романтизма. М., 1934; Шиллер Ф.
Статьи по эстетике. М.; Л., 1935; Шиллер Ф. О наивной и сентиментальной
поэзии. Письма об эстетическом воспитании // Собр. соч.: В 6 т. М., 1959. Т.
6; Кант И. Критика способности суждения // Собр. соч.: В 6 т. М., 1964. Т. 5;
Шеллинг Ф.В.Й. Философия искусства. М., 1966; Гегель Г.В.Ф. Эстетика. М.,
1968— 1973. Т. 1—4; Афасижев М.Н. Эстетика Канта.
М., 1975; Кривиун О.А. Гегелевская концепция связи
красоты и искусства // Искусство и действительность. М., 1979; Он же.
Конструирование мира искусства в философии Ф.В.Й. Шеллинга //
Социально-эстетические проблемы познания искусства. М., 1979; Гулыга А.В. Кант. М., 1981; Он же. Шеллинг. М., 1982.
|
|
Немецкая
философия
|
Нем. мыслители принимали участие уже в формировании схоластики. Они писали на лат. языке,
и их философия была частью общезападноевропейской аристотелевско-платоническо-христ.
философии. Начало собственно «немецкой» философии лежит в т. н. женской
мистике, в письмах и нравоучительных произв. Хильдегарды Бингенской и др. рейнских и
фландрийских монахинь. Наиболее значительной среди
них была Мехтильд Магдебургская. Благочестие братьев по
совместной жизни или др. братств лежало в основе деятельности крупных нем.
мистиков: Мейстера Экхарта,
Генриха Сузо и Иоганна Таулера. К ним относятся также: Гирт Грот, Фома Кемпийский и
неизвестный автор "Немецкой
теологии"; см. также Мистика. Ведущим
нем. философом эпохи Возрождения является Николай
Кузанский; он предвосхитил некоторые черты философии Лейбница и Гегеля –
особенно своим частью еще магическим, частью уже динамическим принципом
«совпадения противоположностей». Наряду с Николаем Кузанским надо упомянуть
об Atpunne Неттесхеймском и враче Парацельсе,
которые представляли мистику, возрождавшую идеи древнегреч.
мыслителей. Эпоха барокко представлена именами Валентина Вейгеля и Якоба Бёме, типично нем.
мистика которых противостояла всей западноевропейской философии.
Мартин Лютер повлиял на нем.
философию идеями и пафосом свободы, несмотря на то что понятие свободы
оспаривал. Он отвергал все метафизические притязания нем. философии и резко
критиковал аристотелизм и томизм, но решительно защищал воспитательное
значение мышления, ведущего к ясности выражения и понятий. Филипп Меланхтон, наделенный Лютером неограниченными
полномочиями относительно философской систематизации идей Реформации, воздвиг
прочное здание протестант, неосхоластики, просуществовавшее более четверти
тысячелетия. В лице Ульриха Цвингли реформированная
теология часто выступает чуть ли не как волюнтаристская философия. То же
направление заметно в работах представителя исторической мистики Себастьяна Франка. Нем. философия эпохи Просвещения уже в период
Тридцатилетней войны возвещает о себе именами Иоганна Клауберга и в особенности Якоба Томазия (старшего).
Работы Лейбница ознаменовали
вступление нем. философии в пору своего совершеннолетия. Лейбниц обосновал
нем. идеализм и тем самым нем. философию в узком и собственном смысле слова.
Перешагнув через национальные границы, он охватил духовным взором всю
совокупность знаний своего времени. Лейбниц относился одинаково критически и
к франц. материализму, и к англ, эмпиризму и
скептицизму. Он пытался создать технику познания, основанную на объединении
логики с чистым естествознанием. Вселенная – гармоническое целое, в котором
уничтожается также противоположность между религией и наукой. Наш мир –
лучший из всех возможных миров. Философия нем. Просвещения вновь попадает под
сильное влияние иностранной философии (Декарт, Локк, Шефтсбери,
Юм). Ее типичным представителем является Христиан Вольф, чьи взгляды в то время считались просто философией как
таковой. Он положил начало целому ряду философов-популяризаторов,
которые частью излагали философию Вольфа, частью – философию здравого
смысла человека. Кроме Вольфа, следует назвать Моисея Мендельсона и А. Г. Баумгартена.
Вера философов Просвещения в неограниченные возможности человеческого разума
находилась в противоречии со скептическим эмпиризмом, который полагался лишь
на свидетельства чувств. Критицизм Иммануила Канта явился выдвижением требования, согласно которому, прежде
чем рассматривать истинность результатов познания, надо проверить возможности
самого познания. Исследования Канта показали, что «вещь в себе» непознаваема
и мы должны довольствоваться лишь ее явлениями. Эти явления определяются
формами созерцания (пространство и время) и априорными понятиями
(категориями). Логика чистого разума ведет от явлений к идеям, которые
остаются вне сферы познания. Человеческий рассудок требует (но не может
доказать эмпирически), чтобы в природе царила всеобщая целесообразность.
Практический разум как «категорический императив» нуждается в абсолютном
моральном законе, вере в свободу и бессмертие души и в существование Бога,
хотя все это остается недоказуемым. Критицизм Канта и характерные для него
совершенства и противоречия явились для нем. философии 19 в. настолько
сильными импульсами к развитию, что их влияние сохранилось и по сегодняшний
день (см. Неокантианство, Марбургская школа). Непосредственными преемниками
Канта были К. Л. Рейнгольд (1758-1823), Соломон Маймон, И. С. Бек и Я. Ф. Фриз. Философия Канта определила также
мышление Шиллера, который в своей
этике и эстетике, однако, отошел от интеллектуализма Канта и приблизился к
платоническому идеализму. Философия Просвещения нашла свое завершение и
преодоление в протестантской метафизике И.Г. Гаманна, Ф.Г. Яко6и, который
создал философию веры в трансцендентальную реальность мыслимого и
представляемого и снова привлек внимание к Спинозе (через Якоби пришел к
Спинозе Гёте), и в Иоганне Готфриде Гердере
– противнике Канта, положившем в основу своей философии историю и
заменившем механическое органическим. Гердер и Гёте стали предтечами
романтиков, которые впоследствии весьма произвольным образом усвоили
философию действия Иоганна Готлиба Фихте,
характерной чертой которого была вера в прогресс. Фихте развил критицизм
Канта в чистый идеализм, вершиной которого явилась философия тождества Фридриха Вильгельма Шеллинга – подлинного философа романтизма: природа, осмысливаемая
человеком, поднимается до сознания самой себя, так что мышление и бытие
становятся тождественными. К представителям романтической философии относятся
также Новалис, создавший « магический идеализм», Шлейермахер, по мнению которого религия основана на чувстве «абсолютной
внутренней зависимости» от мирового целого, и Фридрих Краузе, который ввел в философию тождества Шеллинга пантеизм. В
остальном в философии 19 в. царили Гегель
и Шопенгауэр. Гегель, в котором
нем. спекулятивная философия (за пределами Германии не существовало ничего
подобного ей, более того, во Франции и Англии ей соответствовали по времени
позитивизм и социология) нашла свое высшее выражение, поставил характерную
для эпохи Просвещения веру в прогресс на новую основу, включив самый прогресс
в представление о диалектическом процессе, «в котором дух, чья природа всегда
остается одной и той же, эксплицирует эту свою природу», в котором все более
позднее является в то же время высшим по отношению к более раннему – более
высокой ступенью осуществляющего себя разума. Государство становится
отражением неизменного мирового порядка, «субстанциональной нравственностью».
Это направление мысли продолжается представителями «правых гегельянцев», в
особенности Ю. Шталем и Фердинандом Лассалем и заканчивается на Бисмарке и
пионерах национал-социализма. Др. направление развития гегелевского учения
восприняло элементы франц. позитивизма и распространившегося в век
индустриализации причинно-механистического взгляда на природу и мир. Его
представляли «левые гегельянцы», прежде всего Людвиг Фейербах, Макс Штирнер, Давид Штраус, Карл Маркс (1818-1883) и
Фридрих Энгельс (1820-1895), которые наряду с рус. мыслителями развили его в
диалектический (исторический) материализм, все последствия которого еще и
сегодня представляются непредсказуемыми и который нашел свое завершение в
ленинизме. Шопенгауэр считает ошибочным всякое историческое рассмотрение
событий, происходящих в мире, всякую философию, которая предполагает
становление или его результат, начальный и конечный пункты. Предметом
философии может быть лишь сущность мира, не подчиняющаяся закону достаточного
основания. Все события в мире являются для Шопенгауэра лишь «продолжением
зоологии», лишь буквами, с помощью которых можно прочесть идею человека.
Отсюда философское развитие идет – через работу Шопенгауэра «О воле и
природе» (1836) и работу Ницше «Воля к власти» – к философии жизни и витализму.
Особое положение занимает учение об окружающей среде Якоба Икскюля. Наряду с Гегелем и его школой
немаловажную роль в развитии нем. философии сыграли педагогика и психология
Иоганна Фридриха Гербарта, логика Бернардо Болъцано и психология как естествознание внутреннего опыта Фридриха
Эдуарда Бенеке. После смерти Гегеля интерес нем.
философии к проблемам метафизики стал быстро падать. Философия стала
основополагающим фундаментом для частных наук, которым с успехом удалось
привлечь к себе всеобщий интерес. Материализм был преобразован Карлом Фогтом, Якобом Молешоттом, Людвигом Бюхнером и Фридрихом Альбертом Ланге в естественнонаучный
материализм; Эрнстом Геккелем – в
монизм; Вильгельмом Оствальдом – в энергетизм. В стороне от этой
группы стоят Густав Теодор Фехнер с его
пантеистической натурфилософией, Рудольф Герман Лотце с его идеалистически-механистическим мировоззрением и Эдуард Гартман с его философией
бессознательного. Формами проявления философии, обратившейся в первую очередь
к вопросам естествознания, были также: экспериментально-физиологическая
психология Вильгельма Вундта, который
создал широко разветвленную школу (Кюльпе, Эббингауз, Крепелин, Мойман и др.), новейший позитивизм Эрнста Лааса и Евгения Дюринга, эмпириокритицизм Рихарда Авенариуса, Эрнста Маха и Теодора
Циена, имманентная философия Вильгельма Шуппе и идеалистический позитивизм, или
функционализм, Ханса Файхингера. Начиная приблизительно с 1860 приобретает значение неокантианство, стоящее в оппозиции к спекулятивной метафизике
нем. идеализма и представленное такими мыслителями, как, напр., Алоиз Риль, Вильгельм Винделъбанд, Генрих Риккерт и Эрнст Кассирер. Конец 19 в. ознаменовался возвратом к метафизике. Философия Ницше вновь привлекла взоры философов
к глубинам человеческой натуры и жизни. При Ницше рождается философия жизни, являющаяся по своей
сути философией истории. Главные представители: Георг Зиммель, Рудольф Эйкен и прежде всего Вильгельм Дильтей, для которого жизнь есть
«охватывающая человеческий род связь», познание возможно лишь посредством
целостности души и внешний мир узнается в своем сопротивлении. Наиболее
значительные преемники Дильтея: исследователь
религиозной социологии Эрнст Трёльч, представитель
философии культуры Эрих Ротхакер и педагог Эдуард Шпрангер. Большое влияние Дильтей
оказал на Георга Миша -(род. 1878), Ханса Фрейера и
Теодора Литта. В связи с Дильтеем
необходимо также упомянуть следующие имена: Освальд Шпенглер, который предсказывал гибель Западной Европы; Герман Кейзерлинг – прагматический иррационалист;
Людвиг Клагес, который изображал действительность
как поток одушевленных образов, а дух – как противника души. Начало 20 в.
отмечено развитием феноменологии. Она
была подготовлена работами Франца Брентано, Алексиса
Мейнонга, Алоиза Гефлера, Карла Штумпфа и Христиана Эренфелъса, который также дал решающий толчок современной гештальтпсихологии.
Основателем феноменологии был Эдмунд Гуссерль. Феноменология
– метод описания феноменов; ее предметом является сущность, понимание которой
путем созерцания становится возможным в результате «эйдетической редукции»,
обнажающей сущность. Философия Гуссерля, как и
философия Дильтея, находит свое отражение, в
большей или меньшей степени, в работах всех нем. философов. Последователями Гуссерля были Александр Пфендер, Оскар Беккер, Мориц
Гейгер (1880-1937), Эдит Штейн (1891-1942), Адольф Рейнах
(18831916) и особенно Макс Шелер – наиболее
оригинальный и влиятельный мыслитель этой группы, который вернул метафизике
подобающее ей место в нем. философии и создал философию личности и
современную этику ценностей.
Третьим осн. течением в современной нем. философии
является экзистенциализм. Он берет
свое начало в работах Кьёркегора, заимствует много
мыслей из философии жизни и феноменологии и находит свое первое и в то же
время наиболее яркое выражение в произв. Мартина Хайдеггера и Карла Ясперса.
Центральное место в нем занимает экзистенциальное переживание мира и Я,
являющееся переживанием хрупкости человеческого существования, которое
узнается как «бытие перед лицом смерти». Я является своей собственной
экзистенцией, которая в основном состоит в возможности или достигнуть
собственного существования, сознавая то, что оно всегда находится под угрозой
и ничем не застраховано, или отказаться от этого существования. Перед
существованием ставится вопрос о его абсолютном бытии, и из ответа делается
заключение о смысле бытия. Действительность не познается, а узнается по тому,
имеется она в наличии или нет; она является не предметом (объектом), но
«орудием» (как инструмент, письменные или швейные принадлежности и т. п.).
Четвертое осн. направление, многократно переплетающееся
с тремя первыми, – онтология. Она
является современным выражением метафизики. В противоположность прежней
метафизике онтология основывается не только на априорных взглядах отдельных
мыслителей, но и на результатах частных наук, каждая из которых старается
подняться до уровня метафизики, тем самым выработать общую для всех наук
платформу, разрушить специализацию и разобщенность частных наук и достичь
целостного восприятия мира и человека (см. Studium gener ale). Истоки этого
философского направления находятся в биологии Ханса Крита. Родственные идеи можно найти у Генриха Майера, Эриха Йенша, Отмара Шпанна и Гюнтера Якоби. Важнейший представитель этого направления
Николай Гартман – одна из наиболее
значительных фигур в современной философии вообще. Его обширные работы, очень
разнообразные по содержанию, отличаются замечательной тонкостью и остротой
философского анализа, редчайшей ясностью и прозрачностью языковой формы.
Кроме онтологии, он занимался проблемами духовного бытия, метафизикой
познания, учением о категориях, модальным анализом и теорией слов. В своей
этике он примыкает к Шелеру.
|
|
«Немецкая
теология»
|
мистическое соч. духовного содержания, которое
появилось в кон. 14 в. в Саксонии и оказало большое влияние на Лютера. Он
назвал ее «Ein deutsch Theologia» и
опубликовал в 1518.
|
|
Немецкая
трансцендентально-критическая философия
|
этап в развитии
немецкой и западноевропейской философской мысли с середины 18 до первой трети
19 в., представленный именами Канта, Фихте, Шеллинга, Гегеля. В отечественной
историко-философской традиции за этим периодом закрепилось в качестве устойчивой
квалификационной метки название, данное еще Энгельсом, - "немецкая классическая
философия", в котором было имманентно заложено идеологически ангажированное
толкование ее места, роли и значения в качестве непосредственного теоретического
источника марксизма в области философии. Более того, в данном обозначении
изначально наличествовала избыточно заниженная оценка данного историко-философского
этапа, которому во многом отказывалось в самодостаточности и автономности в
качестве полноправного, "золотоносного" интеллектуального пласта,
имеющего вневременную значимость и ценность (наряду, скажем, с античной и возрожденческой
философией, задавшими непревзойденную духовно-интеллектуальную планку для
всех времен и народов). Н.Т.-К.Ф. - это грандиозная
эпоха в развитии западноевропейской культуры и философии, хронологически
охватывающая почти столетие интенсивнейших,
чрезвычайно напряженных и очень ярких по своим результатам и важных по своему
последующему воздействию интеллектуальных поисков. Это как бы своего рода
философский канон или каноническая философская эпоха, сконцентрировавшая в
себе потенциал всей западноевропейской метафизики от Платона до 18 ст., -
эпоха, навсегда внесенная в классический ареал мировой философской мысли. Т.обр., Н.Т.-К.Ф. - это своего рода
итог всей двухтысячелетней предшествующей философской традиции, высшее,
завершающее звено в развитии новоевропейского философского рационализма и
т.наз. философской классики (с присущими ей претензиями на систематическую целостность
и завершенность, убежденностью в естественной упорядоченности мироустройства,
наличием в нем гармонии и порядков, доступных рациональному постижению.) И в
то же время Н.Т.-К.Ф. - это и тот исток, с которым
оказывается генетически связана современная западная философия последней трети
19 и 20 вв., ибо именно ее парадигмальные установки
во многом определили облик большинства основных направлений, школ и течений неклассического
и постклассического стиля философствования. При всем
разнообразии идей и концепций немецкая философия этого периода представляет
собой: а) преемственный ряд систем, органически связанных между собой, ибо каждый
философ после Канта, начиная выработку собственной концепции, целиком опирался
на идеи своего предшественника; б) относительно целостное, единое духовное образование,
так как все вышеперечисленные мыслители так или иначе придерживались на
протяжении данного этапа развития ряда существенных принципов. К их числу можно
отнести следующие: 1) Сходное понимание роли самой философии в обществе.
("Философия есть... современная ей эпоха, постигнутая в мышлении",
- писал Гегель.) Все немецкие мыслители вверяли ей высочайшую духовную миссию
- быть критической совестью культуры, осуществлять критическую рефлексию по
отношению ко всем сферам человеческой жизнедеятельности. Некоторые новейшие философы,
особенно Рорти, оспаривают сегодня эту претензию
Н.Т.-К.Ф., считая, что Гегель и Кант "вообще воспринимали философию
слишком серьезно" и что на деле она являет собой "только один из
способов сглаживания напряжений между сферами культуры". Однако эту
точку зрения разделяют сегодня далеко не все представители новейших течений.
Так, Фуко, восхищаясь Кантом, писал, что "тот поставил проблему философии
не по отношению к вечности, а по отношению к "сейчас" - не созерцать
вечное, не рефлексировать историю, а диагностировать наши актуальные становления,
пронизывающие эпоху как нечто межвечное, несвоевременное,
актуальное. (Почти как у Ницше, говорившего о философе как враче цивилизации.)
Немецким мыслителям второй половины 18 - первой трети 19 вв. во многом
удалось "диагностировать" актуальные становления своей эпохи и
пронести через все разделы своей философии идею о высочайшей, культурно-цивилизующей,
гуманистической миссии философии. В этом плане Н.Т.-К.Ф. остается и по сей
день пока недосягаемым идеалом, задавшим высочайшую планку в стремлении дать
завершающее осмысление этого мира в концептах. 2) Формирование качественно
нового облика самой философии в виде более дифференцированной, тщательно отработанной
в категориально-понятийном плане, специальной системы дисциплин, звенья
которой взаимосвязаны в единую интеллектуальную цепь философских концептов, характеризующихся
к тому же высокой степенью обобщенности и абстрагированности.
В этом плане Н.Т.-К.Ф. крайне сложна для освоения. Как писал, хорошо понимая это,
Гегель: "О нас идет слава как о глубоких, но часто неясных мыслителях".
Произведения Канта, Фихте, Шеллинга и того же Гегеля не были рассчитаны на широкого
читателя, это специальные философские работы, изобилующие крайне абстрактными
дедукциями и невероятно сложными концептами, некоторые из которых
обозначаются совершенно необычными, из ряда вон выходящими и шокирующими
словами: архаизмы, неологизмы, головокружительные этимологические изыскания,
демонстрирующие, по словам Делеза и Гваттари, "характерно философский род атлетизма".
3) Ориентация на создание (впервые в истории философской мысли) целостной
диалектической концепции развития. 4) Наличие ряда общих подходов к трактовке
социально-исторической проблематики - обоснование исторической закономерности,
принципов свободы и гуманизма. Н.Т.-К.Ф. обогатила мысль принципиально новым
способом философствования, взяв в качестве особого, исходного его пункта сосредоточение
всех интеллектуальных интересов главным образом на гносеологической проблематике.
В отличие от предшествующей философии, начинавшей с вопроса о том, что такое предмет,
Кант в качестве первоначальной интуиции, развертываемой затем в его концептах,
ставит вопрос о том, как происходит и как вообще возможно познание о предмете,
каковы виды и специфические закономерности этого познания. Т.обр., отправляясь в своих рассуждениях от рассмотрения
познавательного процесса и установления границ его компетенции, представители
Н.Т.-К.Ф. всему и вся попытались дать именно познавательную оценку. Слово
"трансцендентальнуя" и означает исследование
не предметов, а видов их познания, причем исследование этого познания a priori - до опыта, т.е. до того, как наш познавательный
инструмент будет пущен в ход. Исследуя диапазон познавательных сил разума,
деятели Н.Т.-К.Ф. превращают его одновременно и в своего рода трибунал, все и
вся ставящий пред своим судом. Поэтому Н.Т.-К.Ф. - это
еще и критическая философия. Благодаря осуществленному ею "коперниканскому" повороту в сторону трансцендентализма
и признанию того, что все в мире обусловлено в конечном счете нашей априорной
познавательной способностью, ее представители возвели философию в ранг
неэмпирической дисциплины, по сути определяющей когнитивный статус всех
других форм дискурса и делающей их легитимными, будь то наука, мораль или искусство.
Отсюда и ее особый статус "базисной дисциплины", дисциплины оснований,
который подвергается решительной критике в границах новейшей философии под
лозунгом "смерти эпистемологии".
|
|
Немецкий
идеализм
|
1) период развития немецкой философии от Канта (1780) до Гегеля (1830); 2) одно из осн. философских направлений; см. Идеализм.
|
|
Ненависть
|
противоположность любви; антипатия, доходящая до аффекта, до страсти, активная
враждебность. Ненависть и любовь в учении Эмпедокла – это движущие силы
развития. Согласно глубинной
психологии, ненависть часто является вытесненной любовью, перешедшей в
свою противоположность. Возникновению этого чувства часто предшествует острое
недовольство, вызываемое нежелательным развитием событий, или постепенное
накопление более слабых воздействий источника отрицательных переживаний.
Предметом ненависти в таких случаях становится реальная или мнимая причина
этих событий. Для того чтобы не допустить развития нежелательной ненависти,
человеку необходимо осознать объективную неизбежность неприятных для него
событий. Психоаналитики учат, что от любви до ненависти один шаг. Более того,
они сплавлены. Ненависть нередко обнаруживается как вытесненная любовь,
перетекшая в свою противоположность. Чувство ненависти способно вызвать все,
что противоречит потребностям, убеждениям и ценностям человека.
|
|
Ненасилие
|
этический принцип, согласно которому границы морали
(нравственности) совпадают с отрицанием насилия; постнасильственная
стадия борьбы с социальной несправедливостью. Термин Н. (аналогично нем. Gewaltlosigkeit, англ. nonviolence)
является калькой с санскр. термина «ахимса» (невреждение).
Данный принцип буддизма, означающий стремление и старание жить и неизменно
действовать таким образом, чтобы приносить добро и не причинять вред другим
существам. Это не предложение намеренной устремленности, но скорее та
идеальная жизнь, которая, по словам Будды, «подобна мягкому ветру,
проносящемуся мимо». Концепция ахимсы(ненасилия) является чрезвычайно
всеобъемлющей; она включает в себя непричинение
вреда мыслям и чувствам других, их телам и имуществу, ненасилие не только в
действиях, но и в речи и мыслях. В отечественной литературе и
общественно-политической лексике он закрепился недавно, с кон. 1980-х гг.,
чему способствовали как академические исследования философии и этики Н., так
и гражданские инициативы, призванные адаптировать к российским условиям зап.
опыт ненасильственных акций.
Идея Н. является нормативной конкретизацией золотого правила
нравственности. Оно присутствует во всех сформировавшихся на заре цивилизации
культурах и религиях, занимает центральное место в религиозно-философских
учениях джайнизма и буддизма. В европейскую культуру она привнесена Нагорной
проповедью: «Вы слышали, что сказано: око за око и зуб за зуб. А Я говорю
вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему
и другую... Вы слышали, что сказано: «люби ближнего твоего и ненавидь врага
твоего». А Я говорю вам: любите врагов ваших» (Мф 5, 38—39, 43—44).
Н. не воспринято общественным сознанием в прямом и обязывающем
значении. Господствующим по-прежнему остается взгляд, частично оправдывающий
насилие: справедливые войны (Августин), право народа на восстание (Фома
Аквинский), смертная казнь (И. Кант) и др. Считалось, что насилие может быть
орудием справедливости, служить благой цели. Коренной поворот во взгляде на
Н., когда оно понимается как первопринцип морали,
не допускающий никаких исключений закон поведения, наметился в наше время и
связан прежде всего с именами Л.Н. Толстого, М. Ганди, М.Л. Кинга.
Анализ теории и практики Н. в 20 в. позволяет и требует
разграничивать Н. как общий этический принцип и как особую программу
конкретной деятельности. В первом случае оно выступает в качестве
безусловного запрета, негативно очерчивающего пространство морали. Во втором
случае оно является сознательно культивируемой и достаточно конкретной
программой, направленной на разрешение тех конфликтов, которые обычно было
принято решать с помощью различных форм нравственно санкционированного
насилия. На воинственную несправедливость возможны три реакции: покорность,
насильственное сопротивление, ненасильственное сопротивление. Как постнасильственная стадия борьбы за справедливость, Н.
приобретает конкретный вид в зависимости от природы конфликтов, которые
подлежат разрешению: конфликт между народами — одно, между социальными
группами — другое, межличностные конфликты — третье и т.д. Ненасильственную
борьбу в этом смысле нельзя конституировать в качестве особой деятельности,
профессии. Требование Н. не задает конкретного содержания многообразной в
своих проявлениях деятельности, оно есть всеобщее и безусловное ее
ограничение.
Опыт ненасилия в XX веке. М., 1990; Ненасилие: философия этика,
политика. М., 1993; Л.Н. Толстой. В чем моя вера? // Полн. собр. соч. Т. 23; Protest Power and Change // An Encyclopedia of
Nonviolent Action... New York; London, 1997.
|
|
Необарокко
|
("новое барокко"
- предположительно от португал. perola
barroca - жемчужина причудливой формы или от лат. barroco - мнемоническое обозначение одного из видов силлогизма
в схоластической логике) - термин, употребляемый в рамках постмодернизма для
обозначения состояния западного общества конца 20 в., при котором вопреки
расширению массовизации и унификации на макроуровне
доминируют дезинтеграционные процессы при одновременном усилении интеграционных
тенденций на уровне микрогрупп. Одним из первых
понятие "Н." использовал испанский философ Х.Р.де Вентос. По мнению
представителей постмодернизма, основные черты мироощущения, стиля жизни и состояния
культуры барокко вновь обозначились в обществе конца 20 в., что дает основание
назвать этот феномен "Н.". Для периода барокко (конец 16-середина
18 в.) характерно доминирование фрагментарного и антиномичного
восприятия над целостным, ощущение неустойчивости и беспокойства, ориентация
на динамизм, напряжение между чувственным и интеллектуальным, сочетание утонченности
и грубости, аскетизма и гедонизма, науки и мистики. В литературе и искусстве
наблюдается взаимодействие и взаимопроникновение жанров, а также размывание их
прежних границ и принципов, сочетание отвлеченной символики с подчеркнутым
натурализмом. Как особое мироощущение барокко характеризуется глубинным
чувством призрачности, неподлинности, театральности
жизни, которое скрывается за внешней карнавальностью,
пышностью, демонстративным благополучием и легкостью. В обществе барочного
типа любое событие воспринимается как простая условность, чистый символ,
лишенный содержания и исторического измерения. Общество Н. не приемлет научный
и идеологический тоталитаризм. В то же время само оно характеризуется отсутствием
научного обоснования, комплекса идей и ценностей, обеспечивающих его
функционирование как целостности. Своеобразным девизом общества Н. становится
принцип: "Главное - не быть, а казаться". Как альтернатива дуальности и фрагментаризации
жизни в обществе Н. развивается этико-эстетическое сознание малых групп,
формируются, по выражению Делеза и Гваттари, "племенные культуры" и "племенная
психология", на основе которых складывается "групповая
солидарность". Наряду с понятием "Н." представители постмодернизма
используют и другие названия: "общество спектакля" (Г.Дебор), "театрократия"
(Ж.Баландье), "империя эфемерного" и
"эра вакуума" (Ж.Липовецкий),
"система симулякров" (Бодрийяр) и др.
|
|
Необратимое
|
(от лат.) – то, что не может быть повернуто вспять;
так называются процессы, направление и ход которых не могут совершаться в
обратную сторону, напр. время, движение, превращения энергии движения,
жизненные процессы (развитие организма от яйца до смерти, пищеварение),
человеческая история и т.д.
|
|
Необходимое
условие
|
В является таким условием для А, если
истинно условное высказывание «Если А, то 5».
Напр., поскольку условное высказывание
«Если ниобий — металл, то он электропроводен» истинно, то электропроводность
ниобия является Н.у. того, что он металл.
То, что ниобий металл, есть достаточное
условие его электропроводности. Можно, т.о.,
сказать, что если одно есть Н.у. для другого, то
второе есть достаточное условие для первого. К примеру, в силу истинности высказывания
«Если идет дождь, то земля мокрая» истинность высказывания «Земля мокрая»
является Н.у. истинности высказывания «Идет дождь»,
и, соответственно, истинность высказывания «Идет дождь» — достаточное условие
истинности высказывания «Земля мокрая».
|
|
Необходимость
и случайность
|
Необходимость – 1)
явление, которое имеет причину в самом себе, и, при наличии определенных
условий, обязательно происходит, 2) философская категория, выражающая
объективные связи материального мира; то, что благодаря присоединению
дальнейших определенностей бытия понуждается к переходу из области возможного
в сферу наличного бытия. Так, напр., сущее в себе еще не является необходимым
(см. Ничто), но содержит полноту
возможностей; благодаря присоединению определенностей (категорий бытия и
познания) «живое», напр. организм, переходит из сферы сущего в сферу
наличного бытия и здесь одновременно является необходимым. Необходимость и
возможность представляют собой звенья одной цепи, так что необходимость одной
вещи есть одновременно возможность по крайней мере для некоторой иной вещи
(как правило, для многих др. вещей). Эта цепь начинается с мыслимого как
наиболее всеобщего и оканчивается мыслимым как наиболее индивидуальным.
Необходимость относится к возможности так же, как определенное бытие – к
наличному бытию; см. Всеобщее,
Индивидуация. Логически необходимой называют мысль, которая не может быть
заменена никакой другой, в противном случае должно возникнуть противоречие
этой новой мысли с уже данными предпосылками (см. Постулат). Реально или физически необходимым считается такое
явление, которое неизбежно должно наступить, если имеются в наличии
определенные условия, или должно произойти, если последует нечто. Случайность - явление, причина возникновения
которого лежит во внешних
обстоятельствах. Она может произойти, а может и не произойти.
|
|
Неовитализм
|
термин, который
впервые ввел в 1856 г. Вирхов, желая подчеркнуть отличие своей теории от
прежних форм витализма. Принимая принцип каузальности и понятие закона,
характерное для естественных наук, неовитализм пытается обосновать идею о
том, что в жизни организмов действует особая сверхмеханическая,
сверхматериальная жизненная закономерность. Представители неовитализма: Икскюлъ, Решке, Дриш и
др. См.: Жизненная сила, Энтелехия.
|
|
Неогегельянство
|
обобщенная
характеристика философских идей,
развивавшихся на базе теоретического наследия Гегеля. Суть неогегельянства - создать целостное,
рационалистически-умозрительно построенное мировоззрение, объединяющее
мышление и созерцание
"бога и человека". Получило наибольшее распространение с начала 20
в. В Германии, а также во Франции, Англии, Голландии, Италии, России,
Скандинавии и США неогегельянцы, ссылаясь на Гегеля, склонялись к методу
диалектики, к метафизике, а особенно к метафизическому толкованию культуры и
истории, к защите идеи абстрактного государства силы и к выдвижению на первый
план наук о духе в противоположность естественным наукам. Главные его
представители: К.Фрейер, Г.Глокнер,
Т.Л.Геринг, Т.Литт, Б.Бозанкет, Ф.Г.Брэдли, Б.Кроче, Дж.Джентиле
(первоначально), Дж.Ройс, Г.Болланд,
Дж.Э.Мак-Таггарт, Дж.Х.Стирлинг,
В.Дильтей, И.А.Ильин, Ж.Валь, А.Кожев. Международный
«Гегелевский союз» образовался в 1930 (центр – Голландия). После прихода
национал-социалистов к власти в Германии антифашистски
настроенные неогегельянцы в большинстве своем эмигрировали из страны. Попытки
возрождения неогегельянства в послевоенной Германии (Т. Литт
и др.) имели ограниченный успех.
|
|
Неоднозначность
|
отсутствие одного (единственного)
значения или смысла у понятий и высказываний. (См. однозначность, значение,
смысл).
|
|
Неоиндуктивизм
|
форма индуктивистской
методологии, разрабатывавшаяся представителями логического позитивизма (Г. Рейхснбах, Р. Карнап и др.). В отличие от классического индуктивизма Бэкона — Гершеля — Милля, в неоиндуктивизме рассмотрение индукции как метода научного
познания было исключено из контекста открытия и доказательства научного
знания, но включено в анализ контекста подтверждения научных законов и
теорий. Согласно неоиндуктивистам, индукция не
способна ни открывать, ни доказывать, но только подтверждать с некоторой (в
общем различной) степенью общее знание. Определение степени подтверждения
следствий научных законов и теорий данными опыта имеет важное методологическое
значение, так как позволило бы ученым осуществлять рациональный выбор
наилучшей из гипотез. С точки зрения стандартов логических позитивистов
наилучшей из гипотез должна быть признана та, которая имеет наибольшую
степень подтверждения. Существуют два основных варианта неоиндуктивизма,
которые условно можно назвать рейхенбаховским и карнановским. Согласно первому, степень подтверждения
гипотезы интерпретируется как степень ее истинности. Согласно карнаповскому варианту, степень подтверждения
интерпретируется как степень выводимости гипотезы из данных, приводимых в ее
пользу. В первом случае утверждения о степени подтверждения являются
фактическими истинами, во втором — логическими. И Рейхснбах
и Карнап попытались рассмотреть отношение подтверждения как вероятностную
функцию. Первый проинтерпретировал ее в терминах статистической вероятности
(меры истинностной частоты подобного рода гипотез по отношению к подобного
рода следствиям), тогда как второй — в терминах логической вероятности.
Однако оба варианта столкнулись с целым рядом принципиальных трудностей логического,
гносеологического и практического порядка и были в конечном счете признаны,
в том числе и сторонниками логического позитивизма, как несостоятельные.
(См. вероятностная логика, контекст подтверждения).
|
|
Неокантианство
|
философское
течение в Германии, развивавшее учение Канта в духе последовательного проведения
в жизнь основных принципов его трансцендентально-критической методологии.
Появилось в 1860-е в обстановке глубокого кризиса спекулятивно-идеалистических
систем Шеллинга и Гегеля, а также вульгарного материализма, оказавшихся методологически
беспомощными в деле философского осмысления результатов быстро развивавшейся
науки того времени. Рационалистическая разновидность неокантианства выступила
в форме метафизики (Фолькельтц Гартман, Вундт),
философии ценностей (гейдельбергская, или
юго-западная, школа: Риккерт, Виндельбанд,
Ласк, Мюнстерберг, Баух),
логистики (марбургская школа: Коген,
Наторп, Кассирер, Либерт, Форлендер, Штаммлер); эмпирическая разновидность представлена в
форме позитивизма (Дильтей), сенсуализма
(Гельмгольц, Мах, Риль), фикционализма (Файхингер).
Во Франции неокантианцами являются Ренувье, Гамелин и Брюнсвик. В поисках
наиболее основательной и надежной философской традиции разработки логико-гносеологических
и методологических проблем ученые и философы обращаются к учению Канта,
которое объективно отличалось своим крайне выгодным местом и ролью в
европейском и особенно немецком духовном развитии. Философия Канта была непосредственно
ориентирована на математическое естествознание своего времени и в качестве
главной своей цели считала обоснование научного знания и поиски возможных
условий его существования. Более того, Кант как бы предшествовал тому ходу
развития, которое завело немецкую философию в тупики спекулятивного системотворчества. Появлению Н. во многом способствовали
публикации работ Фишера и Э. Целлера, а сам лозунг
"Назад к Канту!" был сформулирован в 1865 О. Либманом,
опубликовавшим книгу под названием "Кант и эпигоны", каждая из глав
которой заканчивалась словами: "Нужно поэтому возвратиться назад к
Канту". Определенную роль в возникновении Н. сыграли также новейшие
исследования по физиологии внешних чувств, представленные трудами И. Мюллера
и Г. Гельмгольца. Один из первых неокантианцев, Ф.А. Ланге, формулируя программные
задачи этого течения, считал центральной из них - противопоставить распространявшемуся
в то время среди естествоиспытателей материализму критический идеализм Канта,
соответствующим образом переработанный и дополненный результатами физиологических
исследований. Начинается тщательная и кропотливая работа по изучению кантовского
наследия, появляются новые издания его сочинений, пишутся подробные комментарии
к его главному труду - "Критика чистого разума", а с 1897 по инициативе
X. Файхингера начинает издаваться специальный
журнал "Kant Studien".
Постепенно Н. становится одним из господствующих философских учений в университетах
Германии и Франции, а оттуда проникает и в Россию, демонстрируя тем самым своеобразную
реализацию философской традиции в новых социально-исторических условиях.
Несмотря на ряд общих принципов: 1) рассмотрение философии в качестве метода
достижения позитивного знания, а не как самого это знания, и следующий отсюда
отказ от притязаний онтологии на статус философской дисциплины; 2) признание
наличия обусловливающих познание априорных форм; 3) ограничение самого
познания сферой опыта и т.д., - Н. никогда не было однородным философским
направлением. С первых дней своего возникновения оно представляло собой
скорее ряд течений, пытавшихся развить отдельные положения философии Канта. И
хотя все они ставили в качестве главной одну и ту же цель - обоснование
научного знания и культуры в целом с помощью реформированной кантовской
гносеологии, можно говорить о существовании нескольких принципиально отличных
друг от друга интерпретаций ортодоксального Канта, а следовательно, и о различных
направлениях внутри самого Н.: а) физиологическом, непосредственно связанном
с именами Гельмгольца и Ланге, рассмотревшими кантовское положение об априорных
формах сознания на основе достижении физиологии внешних органов чувств и превративших
эту априорность в единство психофизиологической организации познающего
субъекта; б) реалистическом (А. Риль, О. Кюльпе), сохранившем
кантовскую "вещь в себе" в качестве необходимой предпосылки
познавательного процесса (в виде основания материала ощущений) и рассматривающем
рассудок только как оформляющий, но не создающий сами предметы; в силу этого данное
направление оказалось наиболее близким к традиционным взглядам своего предшественника;
в) психологическом, складывавшемся внутри Н. в начале 20 в. (Л. Нельсон) и
обосновывавшем значимость априорных форм познания с помощью психологических
методов интроспекции; характерной особенностью этого направления явилась также
своеобразная интерпретация субъекта познания в качестве эмпирического, а не трансцендентального;
г) трансцендентально-логическом и д) трансцендентально-психологическом,
представленных соответственно Марбургской и Баденской (Фрейбургской)
школами Н.
|
|
Неокантианство.
Баденская школа
|
в
противоположность марбургской школе неокантианства,
относящейся к сциентистскому направлению, баденская
школа представляет антисциентистский вариант
развития кантовского учения. Баденцы, например, В.Виндельбанд и Г.Риккерт
(1863 – 1936), – сторонники трансцендентально-психологического истолкования
философии Канта. В своем развитии кантовской теории они акцентируют внимание на роли субъекта в процессе познания.
В
противовес теоретикам марбургской школы баденцы особое внимание обращают на то, что познание –
особый феномен, который, несмотря на всю его специфичность, нельзя оторвать
от культуры, в рамках которой он развивается. Поэтому наука не является
особым доминирующим фактором культуры, а ее методы и принципы не могут
рассматриваться в качестве абсолютного эталона для других форм познавательной
деятельности. Более важным фактором во взаимоотношениях объекта и субъекта,
по мнению представителей баденской школы, выступают
системы ценностей, на которых основаны, в том числе и гносеологические
отношения человека с миром. Человек не может освободиться от своей
изначальной субъективности, которая оказывает влияние на всё богатство его
взаимоотношений с миром и другими людьми. По мнению представителей этой
школы, цель философии не может быть
сведена к анализу только научного познания, она должна исследовать все
системы ценностей, которые существуют в человеческой культуре. Такая
установка дает начало, с одной стороны, выяснению специфики гуманитарного
знания и его отличия от естественных и математических наук. А с другой
стороны, импульс для анализа философии, прежде всего как формы вненаучного, а позже и внерационального знания. Помимо
упомянутых В.Виндельбанда и Г.Риккерта,
наиболее известными представителями баденской школы
неокантианства являются Э.Ласк, М.Мюнстерберг
и Р.Баух.
|
|
Неокантианство.
Марбургская школа
|
учение
основателя немецкой классической философии И.Канта с
момента его появления и по сегодняшний день остается в поле критической
философской рефлексии. В двадцатом столетии кантовская теория подвергалась
интерпретации с двух сторон – с позиций сциентизма
и антисциентизма.
Такая ситуация вполне закономерна, так как Кант заготовил принципиальную
платформу для критики неумеренных претензий на адекватное представление мира,
предъявляемое логическими системами всякого рода.
Марбургскую школу неокантианства, основателями которой
являются Г.Коген (1842 – 1918) и П.Наторп (1854 – 1924), принято относить к сциентистскому
варианту интерпретации кантовского учения. Кроме них к представителям этой
разновидности неокантианства относят Э.Кассирера
(1874 – 1945), Ф.Ланге (1828 – 1875), А.Герланда (1869 – 1952) и др. В этом виде неокантианства
получили развитие антипсихологические установки кантовской теории. Философия трактуется здесь как
рационально-теоретическая форма мышления, которая должна ориентироваться на
то, чтобы выступать в качестве науки и отвечать критериям научности.
Соответственно, наука для ее представителей – это высшая
объективно-упорядочивающая форма человеческой культуры. Она как бы
олицетворяет в себе разум как таковой, точнее, разум находит в науке свое
истинное прибежище. Происходит абсолютизация разума, но в его восприятии
через науку, через отождествление разумности, рациональности с научностью.
Объявляется, что мышление выступает единственным критерием определения
объекта (Г.Коген), хотя на самом деле речь идет
лишь об одной его разновидности, то есть научном мышлении. Поэтому логика
развертывания научной мысли превращается в логику развития действительности.
Философия как форма рационально-теоретического сознания должна строиться по
образцу науки. Неокантианцы сциентистского направления всё время подчеркивают,
что именно они верным образом интерпретируют философию Канта, выполняя
поставленные им задачи рассматривать философию (метафизику) в качестве
особой науки.
|
|
Неоклассицизм
|
философия искусства, которая превозносит порядок,
пропорцию и разум и подчиняет художественное творчество объективным принципам
эстетического вкуса.
|
|
Неоламаркизм
|
разнородные направления, возникшие в связи с
развитием ламаркизма, в особенности учения о жизненных привычках и их влиянии
на строение тела, а также о наследовании приобретенных таким путем признаков.
Материи вообще приписывается способность целесообразно реагировать на
изменения во внешнем мире; см. Ламарк.
|
|
Неомарксизм
|
неоднородное и противоречивое филос. и социологическое течение,
пытавшееся приспособить марксизм к реалиям 20 в.
Иногда проводится различие между Н. в узком смысле и Н. в
широком смысле. В Н. в узком смысле включаются западноевропейские сторонники
социальной теории К. Маркса (в особенности из Германии, Австрии, Италии и
Франции), в частности те, кто стремился дополнить марксизм элементами
неогегельянства, философии жизни, экзистенциализма, фрейдизма,
структурализма, филос. герменевтики и др. К Н. в широком смысле относятся все
филос. социологические течения, формирование которых происходило в той или иной
мере под влиянием идей Маркса («марксизм после Маркса»). К Н. в узком смысле
обычно причисляют франкфуртскую школу, соединение марксизма с неофрейдизмом
(Э. Фромм, Г. Маркузе, В. Райх), попытки дополнить марксизм экзистенциализмом
(Ж.П. Сартр, М. Мерло-Понти), соединение марксизма со структурализмом (Л.
Гольдман), с филос. герменевтикой (Ю. Хабермас) и
др.
Ясных оснований, по которым можно было бы разграничить Н. в
узком смысле и Н. в широком смысле, нет.
Уже к нач. 20 в. внутри рабочего движения наметились две
полярные тенденции — социал-демократическая и коммунистическая. Для первой
были характерны отход от гегелевских элементов в марксизме, интерпретация
последнего в духе позитивизма или неокантианства. Социал-демократическая
тенденция привела в конечном счете к современной социал-демократии,
отказавшейся от идей диалектики, пролетарской революции, диктатуры
пролетариата и исключившей ссылки на Маркса из своих программных документов.
Коммунистическая тенденция в рабочем движении и в марксизме привела к преобразованию
последнего в России в марксизм-ленинизм, в Китае — в маоизм, в Сев. Корее — в
доктрину «чучхe», и т.п. Все эти версии Н.
воспринимали Маркса с существенной поправкой на гегелевскую диалектику и
сводили диктатуру пролетариата к диктатуре единственной в стране правящей
коммунистической партии. Коммунистический Н. отличался крайним догматизмом:
отступая во многих принципиальных пунктах от марксизма, он на словах уверял,
что не отказывается ни от одной строчки из написанного Марксом. Социалистическая
революция в России опровергла учение Маркса о «будущей мировой революции» и
показала, что марксизм применим не столько в развитых капиталистических
странах, как считал сам Маркс, сколько в странах формирующегося капитализма.
Коммунистический Н. пересмотрел как марксистскую теорию «пролетарской
революции», так и соотношение между экономикой и политикой в странах
«победившего социализма».
В размежевании социал-демократического и коммунистического Н.
особую роль сыграли работы Э. Бернштейна (1850—1932), указавшего в кн.
«Проблемы социализма и задачи социал-демократии» (1889) на теоретически
наиболее уязвимые моменты марксизма. Ухудшения экономической ситуации,
предсказанного «Манифестом Коммунистической партии», не произошло. Нет
пролетаризации среднего слоя, ужесточения классовых конфликтов, учащения
экономических кризисов. Диалектика, являющаяся, по Бернштейну, «самым
коварным элементом марксизма», привела последний к смешению экономических и
социальных факторов с моральными, к неверному пониманию природы гос-ва,
которое представляется, с одной стороны, как чисто репрессивный орган,
действующий от имени собственников, а с др. — как поистине чудотворная сила.
Необходима ревизия марксизма, обнаружившего свою несовместимость с новыми
историческими фактами. Следует бороться не за революцию, а за государственные
реформы, способные в конце концов с помощью демократии преобразовать
существующее общество. «Демократия есть начало и конец в одно и то же время.
Она — средство введения социализма и форма реализации социализма...
Демократия в принципе уничтожает господство класса, даже если она пока не в
состоянии упразднить классы вообще... Демократия есть высшая форма
компромисса». Бернштейн начинал как марксист, именно ему Ф. Энгельс доверил
редактирование и публикацию своих работ после смерти. Социал-демократическое
движение нач. 20 в. оказалось не готово к радикальной ревизии марксизма. В
1904 съезд Второго Интернационала осудил ревизионизм Бернштейна.
Менее радикален в своих усовершенствованиях марксизма К.
Каутский (1854—1938). Он вносит в марксизм элементы социал-дарвинизма,
настаивает на новом истолковании диалектики, подвергает сомнению
экономический детерминизм Маркса: «Ни материальными предпосылками, ни
духовной активностью нельзя пренебрегать. Более того, нельзя даже сказать,
что для них характерно отношение причины и следствия, скорее они взаимно
обусловливают друг друга, постоянно переплетаясь». Каутский не считает
революцию, совершенную большевиками в России, социалистической.
Еще одной ветвью Н. является т.н. австромарксизм,
сформировавшийся в нач. 20 в. Его представители (М. Адлер, К. Реннер, Р. Гильфердинг, О.
Бауэр и др.) отрицают существование непреложных законов социального развития
и сводят идею социализма к этическому постулату и ценностной максиме. Австромарксизм
интерпретирует идеи Маркса в свете неокантианства и требует разделения в
марксизме научного (описательного) и этического (прескриптивно-го). Прогресс,
социализм и т.п. истолковываются как ценности.
Книга Г. Лукача (1885—1971) «История и классовое сознание»
(1923) впервые подняла ставшие весьма популярными в более позднем Н. проблемы
овеществления и отчуждения. В условиях товарного производства
капиталистического общества овеществление становится универсальным. Поэтому
глава о товарном фетишизме в «Капитале» Маркса выражает, по Лукачу, самую
суть исторического материализма как самопознания пролетариата. Овеществление
сообщает любому отношению между индивидами характер вещности, «призрачную
предметность». Лукач отрицает приложимость
диалектики к природе, но видит в диалектике единственное средство для
преодоления «дилеммы бессилия» — дилеммы фатализма чистых законов и этики
чистой интенции.
К. Корш (1886—1961) в кн. «Марксизм и философия» (1930)
указывает, что ленинская версия марксизма неверна в своей основе. Диктатура
пролетариата оказалась на самом деле диктатом партийной верхушки над
пролетариатом. Социалистическое сознание не может быть привнесено извне в
борьбу пролетариата за свое освобождение. Позднее в кн. «Карл Маркс» (1938)
Корш сводит основные идеи марксизма к трем простым принципам: все
существующие социальные условия изменчивы и представляют собой объект
изменения (принцип изменения); экономические категории марксизма не
универсальны, а характеризуют только определенный период развития капитализма
(принцип спецификации); материалистическая теория социальной революции
является мощным рычагом социальной революции (принцип критики).
К Н. близка «философия надежды» Э. Блоха (1885— 1977). Человек
изначально устремлен в будущее, и этот первобытный импульс, определяющий и
человеческую, и природную реальности, проявляется в жизни человека как
надежда или желание, а в онтологическом плане как возможность или
«еще-не-бытие». Надежда расширяет горизонт человека и является путем к его
освобождению. «Где есть надежда, там есть религия», причем религия не только
как продукт отчуждения человека, но и как протест против отчуждения, против
неподлинного частичного существования.
В Италии Н. был представлен А. Лабриолой
(1843— 1904), А. Грамши (1891 — 1937) и др. Грамши, в частности, полагал, что
Октябрьская революция произошла вопреки прогнозам Маркса и являлась на самом
деле революцией против «Капитала». Марксизм должен истолковываться поэтому не
как спекулятивная доктрина, а как философия практики и прежде всего как
философия революционной практики, говорящая о борьбе за власть класса
подчиненного и класса руководящего. История обнаруживает себя скорее не в
развитии производительных сил, а в борьбе двух гегемонии, или культурных
моделей. Во взаимодействии социальных сил роль базиса, т.е. основания
общества, играет надстройка, все прочие ин-ты вторичны.
Во Франции Н. довольно популярен в 1950— 1960-е гг. А. Лефевр (1901 — 1979) отстаивает идею, что неокапитализм изменил природу рабочего класса, лишил его
революционных потенций и превратил в класс потребителей общества мнимого
благосостояния. Л. Гольдман (1913—1970) пытается очистить марксизм, и прежде
всего теорию культуры, от диалектического материализма. Р. Гароди (1913—1975) считает марксизм объединением идей
человека-творца И.Г. Фихте и социально-исторических условий его развития.
Систему Сталина — Брежнева Гароди отказывается
называть «социалистической» и пишет о советских руководителях: «Неспособные
ассимилировать даже минимальную инициативу снизу, отвергая любую попытку
обновления, они несут полную ответственность за теоретическую дегенерацию
марксизма и преступную практику полицейской власти в России и
странах-сателлитах. Больше всего они боятся социализма с человеческим лицом».
В последней своей кн. «Танец жизни» (1973) Гароди
высказывается за «открытое общество», не впадающее ни в тоталитаризм, ни в
индивидуализм и дающее простор творчеству, пророчествам и утопиям. Л. Альтюссер в кн. «За Маркса» (1965) и «Читая «Капитал»
(1965, в соавт. с Э. Балиба-ром
и Р. Этабле) противопоставляет науку как
дескриптивную теорию реальности и идеологию как волю, надежду, ностальгию.
Маркс переходит от идеологии к науке лишь в 1845 («Тезисы о Фейербахе» и
«Немецкая идеология»), когда оставляет все разговоры о сущности человека,
отчуждении и т.п. Благодаря этому эпистемологическому перелому марксизм
становится не только антигуманизмом, но и антиисторизмом. Гуманизм есть идеология, поскольку
говорит о человеке «воображаемом»; теоретический антигуманизм
уничтожает филос. миф о человеке и тем самым делает возможным научное
познание человеческого мира и путей его трансформации. Альтюссер
подвергает сомнению диалектику, которую поздний Маркс якобы заменил
положением о серии «изломов истории» и идеей «сюрдетерминации»
— общим эффектом взаимодействия всех конкретных обстоятельств, создающих
специфические противоречия. Положением, что экономическое противоречие есть
детерминанта и в то же время нечто обусловленное, Альтюссер
пытается прикрыть экономический детерминизм марксизма. Мерло-Понти в работах
«Гуманизм и террор» (1947) и «Приключения диалектики» (1955) соглашается с
марксистской критикой капитализма и считает, что свобода человека попрана во
всех современных социальных системах: революции истинны какдвиже-ния,
но ложны как режимы, поскольку приходящий к власти революционный класс
перестает быть прогрессивным. Мерло-Понти отказывается субординировать
взаимодействующие друг с другом экономические, правовые, моральные,
религиозные и иные отношения. Сартр в кн. «Критика диалектического разума»
(т. 1, 1960; т. 2, незаверш., 1985) выступаете
программой экзистенциального обоснования исторического материализма, в
котором он видит «самую решительную попытку осветить исторический процесс в
его тотальности». В марксистско-ленинской философии усилия Сартра
переосмыслить марксистскую концепцию социально-исторической практики в духе
идеи «экзистенциального проекта» характеризовались как «волюнтаристическая
деформация исторического материализма».
В Германии Н. представлен также франкфуртской школой,
просуществовавшей около сорока лет и оказавшей большое влияние на
интеллектуальную атмосферу Зап. Европы. X. Патнэм
обращает внимание на связь между новой франкфуртской школой (Ю. Хабермас, К.О. Апель и др.) и американским прагматизмом в
лице У. Джеймса и Ч.С. Пирса.
В 1960—1970-е гг., во время последнего всплеска Н. в Зап.
Европе, неомарксистские тенденции проявились и в
странах т.н. лагеря социализма. В Венгрии это была «будапештская школа», в
которую входили А. Хеллер, М. Вайда, Д. Маркуш, Ф. Фехер, А. Хегедуш и др. В Югославии весьма активной являлась группа
«Праксис», сложившаяся вокруг одноименного журнала и включавшая Г. Петровича,
Л. Враницкого, Р. Супека,
М. Марковича, С. Стояновича и др. Неомарксисты Вост. Европы делали акцент на раннем Марксе
и «демократическом социализме» («социализме с человеческим лицом»).
В Советском Союзе также появились намеки на необходимость «фундирования» ортодоксального марксизма. Наиболее
отчетливо они выразились в работах Э.В. Ильенкова и
шедших в русле его идей Г.С. Батищева, В.А. Лекторского и др. Этот
«доморощенный Н.», как его точно охарактеризовал Ю.Н. Давыдов, не отличался
филос. эрудицией и сосредоточивал свои усилия как раз на том, от чего
стремился уйти зап. Н.: на обосновании тождества бытия и мышления, на
разработке особой диалектической логики, на «ленинской диалектике» и
«ленинском социализме», искаженных якобы последующими наслоениями.
Н. не имел сколько-нибудь существенного влияния в США. «До
шестидесятых годов в Америке, — говорит Р. Рорти, —
не было марксистской традиции; здесь люди просто не читали Маркса и не читают
его до сих пор... Европейскому мышлению присущ определенный пиетет, не
позволяющий игнорировать Маркса. Вы должны найти что-нибудь положительное в
его творчестве, пусть даже только в ранних сочинениях. В Америке этого
никогда не было. Я хочу сказать, что здесь никого не интересует, читали ли вы
Маркса или нет...»
В 1970-е гг. Н. растерял почти всех своих сторонников в Зап.
Европе. С постепенным разложением коммунистических режимов в странах бывшего
лагеря социализма Н., как и сам марксизм, также все более становится
историей. Несмотря на горячие уверения представителей Н. в верности
«аутентичному Марксу», оказалось, что они делали ту же работу, что и прямые
противники марксизма: все с большей силой и очевидностью обнажали
расплывчатость и внутреннюю рассогласованность концепции Маркса,
предсказывавшей скорый и неизбежный переход от капитализма к коммунизму. К
кон. 20 в. сама реальная социальная история явственно обнажила как
несовременность и утопичность марксизма, так и невозможность к.-л. образом
приспособить его к новой социальной реальности.
Андерсон П. Размышления о западном марксизме. М., 1991; Реале
Дж., Антисери Д. Западная философия от истоков до
наших дней. Кн. 4. Отромантизмадонашихдней. М.,
1997; Боррадори Дж. Американский философ. М., 1998;
Давыдов Ю.Н. Макс Вебер и современная теоретическая социология. М., 1998;
Ивин А.А. Философия истории. М., 2000; История философии: Запад — Россия —
Восток. М., 2000. Кн. 4; Gorman K.K. Neomarxism:
The Meaning of Modern Radicalism. London, 1982; Developing Contemporary
Marxism. London, 1985.
|
|
Неонеклассическая (постнеклассическая) наука
|
в отличие от классики и неклассики, функционировавших как знания-отображения
существенных свойств мира, неонеклассика, у истоков
которой мы находимся, функционирует как знание-инструмент, ориентированное
на утверждение человека в мире. Раньше целью познания считалось знание бытия,
с настоящего момента в качестве такой цели все более утверждается знание
перспектив творения бытия, отвечающего нашим запросам. Таким образом, в неонеклассике очевиден сдвиг с субстанциализма
на креативизм, с онтологии на телеологию, который
оправдывается встройкой знания в новые преобладающие тенденции. В их числе:
синкретизм — увязывание интенции фундаментальной науки на получение
достоверного знания с интенциями прикладной науки на получение социально
работоспособного утилизуемого знания; тслеономия — вскрытие антропоморфной определенности
мира, целесообразно-смыслового начала, пронизывающего и пропитывающего мир;
новая рациональность — бытие-сгусток ценностно-целевых воплощений,
воспринимаемого через призму оптимальных путей выживания.
Разделяемая классикой гносеологическая
утопия внутренне самоочевидного, принудительно-необходимого, во всех частях
доопределенного, неопровержимого знания потерпела фиаско. Фронтальную коррозию,
а вслед за тем банкротство классического идеала знания обусловили объективные
всеохватные изменения как в предметном поле науки (создание неевклидовой геометрии,
небулевых алгебр, квантово-реля-тивистских
построений и др.), ток и в ее методологии (ограничительные результаты Геделя,
Тарского, Черча, Коэна, Левенгсйма, Сколема, Бриджмена, Бора,
Гейзенберга). (См. классическая наука, неклассическая наука, история науки).
|
|
Неопифагореизм
|
направление
греч. философии 1 в. до н. э. - 3 в. н. э., тесно связанное и переплетающееся
со Средним платонизмом (Евдор Александрийский, издатель
платоновских диалогов Трасилл, Плутарх Херо-нейский, Модерат, Никомах из Герасы, Теон из Смирны, Нумений и
др.). Н. вновь придал самостоятельное значение методам математического
символизма и опирался в своих умозрениях на такие понятия, как единое
-многое, монада - диада, тождество - различие, чётное - нечётное, точка
-линия - плоскость — тело и др., а также развивал в области этики идеалы
аскетизма и катартики. В отличие от Среднего
платонизма Н. считал первоначалом не ум (нус), но монаду - диаду,
согласно изложению пифагорейского учения у Александра Полигистора
(D. L. VIII24—33) и Секста Эмпирика (Adv.
math. Χ 248-284). Выше монады-диады Евдор
помещал единое, которое Модерат из Гадиры (1 в. н. э.), согласно изложению его концепции у
неоплатоников, понимал как сверхбытийное начало; второе
единое у Модерата - это область
идей-парадигм, душа - третье единое, причастное первым двум. Видимо, эта
концепция Модерата, инспирированная 2-м «Письмом»
Платона, возникла в результате соединения идей «Парменида» с
космогоническим мифом «Тимея». У Никомаха первый бог (монада) предстаёт как демиург, рождающий
диаду, и ум - принцип бытия и познания всех вещей. Нумений
из Апамеи проводил различие между «отцом» (первый
бог, он же ум) и «создателем» (второй бог) - двумя эпитетами единого демиурга
у Платона в «Тимее». В дальнейшем Н. перестаёт быть
самостоятельным течением философской мысли, хотя самый комплекс пифагореизма
(математика, аскетика, катартика, «божественный»
статус учителя, основателя школы, толкование избранного круга «священных»
текстов) благодаря Н. усваивается неоплатонизмом.
Фрагм.: Vogel С. J.
de. Greek philosophy. A collection of texts.
Vol. 3. Leiden, 1959, p. 340-353; ThesleffK
(ed.). Pythagorean Texts of the Hellenistic Period. Abo, 1965.
Лит.: Dodds E. R. The Parmenides of Plato and the
origin of the Neoplatonic «One», - CQ 22, 1928, p. 129-143; Idem. Numenius
and Ammonius, - Entretiens 5. Les sources de Plotin.
Vandv.; Gen., 1960, p. 1-33; Thesleff
H. An introduction to the Pythagorean writings of the hellenistic
period. Abo, 1961; O'MearaD. Pythagoras
Revived. Mathematics and Philosophy in Late Antiquity. Oxf, 1989. См. также лит. к ст. Средний
платонизм, Нумений.
|
|
Неоплатонизм
|
последняя форма греческой философии, возникшая
вследствие смешения учения Платона, а также аристотелевского, стоического,
пифагорейского и др. учений (за исключением эпикуреизма) с восточной и христ. мистикой и религией., в период от сер. 3 в. н.э.
до сер. 6 в. Легендарным первосоздателем
неоплатонизма является Аммоний Саккас, подлинный
же его основатель – Плотин; наиболее
значительными философами неоплатонизма были также Ямвлих, Порфирий и Прокл. Осн. учения: мистически-интуитивное познание высшего,
существование ряда ступеней при переходе от высшего, от «единого и всеобщего»
к материи, освобождение человека, материально обремененного, к чистой
духовности с помощью экстаза или аскетизма. Беря за основу платоновское
учение об идеях, Плотин создает учение об иерархии бытия, во главе которого
находится сверхсущее Единое – Благо или Бог. Верховное Единое – бесконечно в
своем бытии, сверхчувственно, недосягаемо для любых описаний, оно есть чистое
совершенство, именуемое также Добром. Далее идет сотворенный космос, который
представляет собой многоуровневую реальность, включающую в себя и духовные, и
материальные сущности. Возникновение космоса – это сложный, неделимый на
временные этапы, единый процесс распространения божественности от Высшего
Единого, Совершенства, к возможным пределам низшего, материального,
несовершенного. Этот процесс плавного перехода получил название эманации (лат. истечение), его первым
актом стало отторжение мирового разума (Nous),
содержащего внутри себя Идеи (или формы, которые обуславливают и
упорядочивают мир) от Единого, Божественного. Вторым актом – от Нуса (Nous) исходит Мировая Душа, которая содержит в себе
одушевляемый ею мир и является источником душ всех живых тварей. Мировая Душа
является промежуточной действительностью между миром духовным и миром
материальным, последний сотворен Мировой Душой и наиболее удален от
божественной целостности. Материальный мир описывается в неоплатонизме
преимущественно в негативных категориях, т.к. именно здесь коренится источник
Зла.
Единое, Разум и Душу нельзя рассматривать
как сущности, разделенные во времени и пространстве, это скорее некие
духовные свойства, различные уровни духовного бытия, присутствующие во всем и
неотделимые друг от друга.
Центральной фигурой этой универсальной картины Бытия
является Человек, чья природа – Душа – заключена в плену тела. Человеческая
Душа имеет доступ к высочайшим царствам Разума и Духа, но это зависит от ее
освобождения из материального плена. Избавиться от тисков нижайшего из миров
возможно путем строгой нравственной и интеллектуальной самодисциплины и
очищения. Непосредственную роль в этом играют занятия философией, которые
помогают углубиться внутрь себя и осуществить восхождение к абсолюту.
Неоплатонизм оказал огромное влияние на христианскую философию, особенно в ее
православной традиции.
|
|
Неопозитивизм
|
или логический позитивизм (логический эмпиризм) — одно из основных
направлений философии 20 в., соединяющее основные установки позитивистской
философии с широким использованием технического аппарата математической
логики. Являясь
современной формой позитивизма и разделяя все его исходные принципы,
неопозитивизм претерпевает определенную эволюцию. Если в 1-ой половине ХХ
века он видит своей главной задачей деятельность по анализу языковых форм знания
(логический позитивизм, лингвистическая философия, аналитическая философия),
то во II-ой пол. XX в. наблюдается отход от данной
проблематики и переход к изучению науки в широком социальном контексте (что
ведет к появлению интересных концепций Т. Куна, И. Лакатоса,
П. Фейерабенда и др.). Основные идеи Н. были сформулированы членами Венского
кружка в сер. 1920-х гг. Эти идеи нашли поддержку у представителей львовско-варшавской
школы, Берлинской группы философов, у ряда амер. представителей философии
науки. Главными
представителями неопозитивизма являются Мориц Шлик,
Рудольф Карнап, Людвиг Витгенштейн и Ханс Рейхенбах. Совокупность учений неопозитивизма его
представители называют унифицированной наукой. После прихода к власти в Германии фашистов большая часть
представителей Н. эмигрировала в Англию и США, что способствовало распространению
их взглядов в этих странах.
В математической логике неопозитивисты увидели тот инструмент,
который должен был послужить критике традиционной философии и обоснованию
новой филос. концепции. При создании последней они отталкивались от идей,
высказанных Л. Витгенштейном в его «Логико-философском
трактате». Витгенштейн полагал, что мир устроен так
же, как язык классической математической логики. Согласно его представлениям,
«мир есть совокупность фактов, а не вещей». Действительность распадается на
отдельные «атомарные» факты, которые могут объединяться в более сложные,
«молекулярные» факты. Атомарные факты независимы один от другого: «Любой факт
может иметь место или не иметь места, а все остальное останется тем же
самым». Атомарные факты никак не связаны друг с другом, поэтому в мире нет
никаких закономерных связей: «Вера в причинную связь есть предрассудок».
Поскольку действительность представляет собой лишь различные комбинации
элементов одного уровня — фактов, постольку и наука должна быть не более чем
комбинацией предложений, отображающих факты и их различные сочетания. Все,
что претендует на выход за пределы этого «одномерного» мира фактов, все, что
апеллирует к связям фактов или к глубинным сущностям, должно быть изгнано из
науки. Нетрудно увидеть, что в языке науки имеется много предложений, которые
очевидно не отображают фактов. Но это свидетельствует лишь о том, что в
научном и тем более в повседневном языке много бессмысленных предложений. Для
выявления и отбрасывания таких бессмысленных предложений требуется логический
анализ языка науки. Именно это должно стать главной задачей философов.
Идеи Витгенштейна были переработаны и
развиты членами Венского кружка, гносеологическая концепция которых опиралась
на следующие принципы.
1. Всякое знание есть знание о том, что дано человеку в
чувственном восприятии. Атомарные факты Витгенштейна
неопозитивисты заменили чувственными переживаниями субъекта и комбинациями
этих чувственных переживаний. Как и атомарные факты, отдельные чувственные
впечатления не связаны между собой. У Витгенштейна мир
есть калейдоскоп фактов, у неопозитивистов мир оказывается калейдоскопом
чувственных впечатлений. Вне чувственных впечатлений нет никакой реальности,
во всяком случае, мы ничего не можем сказать о ней. Т.о.,
всякое знание может относиться только к чувственным впечатлениям. Опираясь на
эту идею, неопозитивисты выдвинули принцип верифицируемости: всякое подлинно
научное и осмысленное предложение должно быть сводимо к предложениям,
выражающим чувственно данное; если некоторое предложение нельзя свести к высказываниям
о чувственно данном, то оно лежит вне науки и бессмысленно.
2. То, что дано нам в чувственном восприятии, мы можем знать с
абсолютной достоверностью. Структура предложения у Витгенштейна
совпадала со структурой факта, поэтому истинное предложение было у него
абсолютно истинно, т.к. оно не только верно описывало некоторое положение
дел, но в своей структуре «показывало» структуру этого положения дел. Поэтому
истинное предложение не могло быть ни изменено, ни отброшено. Неопозитивисты
заменили атомарные предложения Витгенштейна
«протокольными» предложениями, выражающими чувственные переживания субъекта.
Истинность протокольного предложения, выражающего то или иное переживание,
также является несомненной для субъекта. Совокупность протокольных предложений
образует твердый базис науки, а сведение всех остальных научных предложений к
протокольным служит гарантией несомненной истинности всего научного знания.
3. Все функции знания сводятся к описанию. Если мир представляет
собой комбинацию чувственных впечатлений и знание может относиться только к
чувственным впечатлениям, то оно сводится лишь к фиксации этих впечатлений.
Объяснение и предсказание исчезают. Объяснить чувственное переживание можно
было бы, только апеллируя к его источнику — внешнему миру. Неопозитивисты
отказались говорить о внешнем мире, следовательно, отказались от объяснения.
Предсказание должно опираться на существенные связи явлений, на знание
причин, управляющих их возникновением и исчезновением. Неопозитивисты отвергли
существование таких связей и причин. Т.о., как и у
О. Конта или Э. Маха, здесь тоже остается только описание явлений, ответ на
вопрос «как», а не «почему».
Из этих основных принципов гносеологии Н. вытекают некоторые др.
его особенности. Сюда относится, прежде всего, отрицание традиционной
философии, которая всегда стремилась сказать что-то о том, что лежит за
ощущениями, стремилась вырваться из узкого круга субъективных переживаний.
Неопозитивист либо отрицает существование мира вне чувственных переживаний,
либо считает, что о нем ничего нельзя сказать. В обоих случаях философия
оказывается ненужной. Единственное, в чем она может быть хоть сколько-нибудь
полезна, так это в анализе научных предложений и в разработке способов их
сведения к протокольным предложениям. Поэтому философия отождествляется с
логическим анализом языка. С отрицанием традиционной философии тесно связана
терпимость Н. к религии. Если все разговоры о том, что представляет собой
мир, объявлены бессмысленными, а вы, тем не менее, хотите говорить об этом,
то безразлично, считаете вы мир идеальным или материальным, видите в нем
воплощение воли Бога или населяете его демонами — все это в равной мере не
имеет к науке никакого отношения, а является сугубо личным делом каждого.
Еще одной характерной особенностью Н. является отрицание им
какого бы то ни было развития в мире. Если мир представляет собой
совокупность чувственных переживаний или лишенных связей фактов, то в нем не
может быть развития, ибо развитие предполагает взаимосвязь и взаимодействие
фактов, а это как раз и отвергается. Все изменения, происходящие в мире,
сводятся к перекомбинациям фактов или ощущений, причем это не означает, что
одна комбинация порождает другую: имеет место лишь последовательность
комбинаций во времени, но не их причинное взаимодействие. Дело обстоит так
же, как в игрушечном калейдоскопе: встряхнули трубочку — стеклышки образовали
один узор; встряхнули еще раз — появился новый узор, но одна картинка не
порождает другую и не связана с ней. Столь же плоским оказывается и представление
о развитии познания. Мы описываем факты, их комбинации и последовательности
комбинаций; мы накапливаем эти описания, изобретаем новые способы записи и... этим все и ограничивается. Знание, т.е. описание
фактов, постоянно растет, ничего не теряется, нет ни потрясений, ни потерь,
ни революций. Такое представление о развитии знания получило название
«наивно-кумулятивной модели» развития науки.
Невозможность осуществить сведение научного знания к протокольным
предложениям, сравнение неопозитивистской модели развития науки с реальной
историей научного познания выявили ошибочность основоположений
Н. Внутренние проблемы и трудности, возникшие при разработке
неопозитивистской концепции, оказались непреодолимыми, и к нач. 1960-х гг. Н.
растерял всех своих сторонников. В наследство последующей философии он
оставил стремление к ясности, точности, обоснованности филос. положений и
отвращение к туманным рассуждениям, лишенным к.-л. основания (см.:
Позитивизм, Протокольные предложения).
Никифоров А.Л. Философия науки: история и методология. М., 1998;
История философии. Запад — Россия — Восток. Кн. 4. М., 1999.
|
|
Неопрагматизм
|
ретроспективная
философская интерпретация прагматизма (см.), концептуальное оформление которой
("аналитический Н.") традиционно связывается с творчеством Рорти. Переосмысливая историко-философский статус аналитической
программы (см. Аналитическая философия) в современной западной философии, Рорти отметил, что именно исторически обусловленные трансформации
языка (см.) позволяют человеку с достаточной степенью эффективности взаимодействовать
с окружающей действительностью. Поскольку любой отдельно взятый тип языка
являет собой результат случайной фиксации некоторых характеристик конкретного
исторического времени, постольку обычно в обществе параллельно сосуществуют различные
типы дискурсов (см.). По мысли Рорти, хотя "прагматизм"
- "слово туманное, неопределенное и перегруженное значениями", было
бы несправедливо полагать, что "все ценное из прагматизма было либо
сохранено в аналитической философии, либо приспособлено к ее потребностям".
С точки зрения Рорти, одна из ведущих разновидностей
аналитической программы - логический позитивизм являл собой не что иное как
версию эпистемологически ориентированного неокантианства (см.). И аналитической,
и "континентальной" программам философской рефлексии присуща платоновская
стратегия постулирования принципиально новых объектов для того, чтобы привилегированным
предложениям было чему соответствовать вкупе с кантовской стратегией поиска
внеисторических принципов, обусловливающих сущность знания, рациональности и
морали. Но, в отличие от "аналитически ориентированного" Пирса,
отмечает Рорти, уверенного как в том, что "философия
дает нам универсальный, всеохватывающий и не зависящий от истории контекст, в
котором каждый род дискурсии имеет собственное
место и ранг", так и в том, что "эпистемология и семантика могут
его /этот контекст - И.Б./ обнаружить", Джемс и Дьюи стремились акцентированно
преодолеть подобное идейное наследие Канта. Отличие же, с другой стороны, позиций
Джемса и Дьюи от иных мыслителей, которые аналогичным образом отвергли этот
кантовский тезис (в первую очередь, Ницше и Хайдеггера), заключается, по Рорти, в следующем: представители классического прагматизма
(за рамки которого необходимо выводить Пирса) не совершали непростительной ошибки,
состоявшей в противопоставлении себя научному сообществу светских интеллектуалов,
для которых главным нравственным ориентиром было естествознание и которые
осознали себя в таковом качестве еще в эпоху Просвещения. Согласно Рорти, "писания Джемса и Дьюи никогда не покидал дух
социальной надежды... Джемс и Дьюи призывали сделать нашу новую цивилизацию свободной,
отказавшись от понятия "оснований" нашей культуры, нравственной
жизни, политики, религиозных верований, от "философских основ". Они
настаивали на отказе от невротического картезианского поиска очевидности,
который был, видимо, одним из следствий шока, вызванного новой галилеевской космологией, от поиска "вечных духовных
ценностей" - этакой реакции на Дарвина - и, наконец, от стремления академической
философии создать трибунал чистого разума, - что как раз и было неокантианским
ответом на гегелевский историцизм. Кантианский проект
обоснования знания и культуры посредством включения этого знания в постоянную
внеисторическую матрицу Джемс и Дьюи считали реакционным. Они считали идеализацию
Кантом Ньютона, а Спенсером Дарвина такой же глупостью, как идеализация Платоном
Пифагора или Фомой Аквинским - Аристотеля". Как отмечал Рорти, в контексте исторических судеб прагматизма в 20 ст.
правомерно зафиксировать следующие его характеристики: 1) анти-эссенциалистский подход к понятиям "истина",
"знание", "язык", "мораль" и т.п. По Джемсу истинное
суть то, что "хорошо в качестве мнения", говорить об истине как о
"соответствии реальности" - бесполезно. Поиск сущности у истины - следствие
той презумпции, что сущностью обладают знание или рациональность, или исследование,
или отношения между мыслью и ее объектом. По мысли же Джемса, особой области
сущностей нет, как не может быть особого целостного эпистемологического подхода,
фундирующего исследование как таковое, - следовательно, в принципе
некорректно использовать свое знание сущностей так, чтобы осуществлять критику
точек зрения, которые полагаются ложными, и указывать направление движения к
иным истинам. Словарь созерцания, наблюдения, теории перестает нам служить
как раз тогда, когда приходится иметь дело именно с теорией, а не с
наблюдением; с программированием, а не с вводом данных. Когда созерцающий
разум, отделенный от чувственных впечатлений данного момента, принимает более
широкую точку зрения, его деятельность связывается с решением того, что надо
делать, а не с решением относительно того, какое именно представление точнее.
2) Тезис, согласно которому нет никакого эпистемологического различия между
истиной о том, что должно быть, и истиной о том, что есть, нет метафизической
разницы между фактами и ценностями, так же, как нет
никакого методологического различия между моралью и наукой. Ошибочна сама
эпистемологическая традиция, направленная к поиску сущностей науки и сводящая
рациональность к правилам. В рамках прагматизма же принцип любого
исследования (научного или морального) сводим к мысленному взвешиванию, касающемуся
относительной значимости разнообразных конкретных альтернатив. Различение
разума и желания, разума и склонности, разума и воли есть результат трактовки
разума как специфического (особо просветленного) зрения; Дьюи именовал это
"созерцательной (наблюдательной) теорией познания". 3) Идея, в
соответствии с которой не существует никаких ограничений (кроме коммуникативных
отношений суть замечаний коллег-исследователей) в исследовании чего бы то ни
было - нет глобальных принуждений, фундированных природой объектов как
таковых, самих по себе, или природой языка и разума. Предположение о том, что
точка зрения, преодолевшая все возможные на наличный момент возражения, тем
не менее способна оказаться ложной, - в принципе бессмысленно (Пирс). Ибо не
существует метода, позволяющего узнать, когда достигается сама истина, а когда
она всего лишь ближе к нам, нежели прежде. Признание случайной природы исходных
пунктов рассуждений исследователя лишает людей "метафизического комфорта"
(Ницше), но при этом ставит их в зависимость от "наших собратьев, как
единственных источников, которыми мы руководствуемся" (Рорти). Судьбоносное отличие (нео)прагматизма
от представителей "Великого метафизического Отказа" (Ницше,
Хайдеггер и др.) в истории философии, по убеждению Рорти,
и заключается в том, что "наше самоотождествление
с нашим сообществом - с нашим обществом, с нашей политической традицией, с
нашим интеллектуальным наследием - становится интенсивнее, когда мы рассматриваем
это сообщество скорее как наше, чем как природное, скорее как сотворенное,
чем как преднайденное, как одно среди многих, которое
люди могут создать... речь идет о нашей лояльности по отношению к другим человеческим
существам, выступающим вместе против тьмы, а не о нашей надежде на правильное
постижение вещей". (При этом Рорти призывает жестко
различать прагматизм как установку по отношению к философским теориям и прагматизм
как установку по отношению к реальным теориям: метафилософский
релятивизм Джемса и Дьюи, совершенно справедливо убежденных в том, что нет
никакого "извнеположенного" способа осуществить
выбор между несопоставимыми философскими теориями типа платоновской или кантианской,
отнюдь не соотносим с "релятивизмом" как "таким взглядом на
вещи, при котором всякое убеждение в чем-либо - или даже в чем угодно - столь
же приемлемо, как и всякое другое".) Одновременно, по мысли Рорти, в известном смысле открытой остается проблема
внешне иррационалистического посыла философского прагматизма: "мы
находимся в привилегированном положении просто благодаря тому, что мы - это мы... Что, если "мы" здесь - это Оруэллово государство?
Когда тираны используют ленинский леденящий душу смысл термина "объективный"
для того, чтобы представить свое вранье как "объективную истину",
что помешает им цитировать Пирса в защиту Ленина" /см.: вышеотмеченная идея
Пирса о "точке зрения, преодолевшей все возражения" - И.Б./. Безусловно,
тезис об истине как результате общения приложим лишь к "неизвращенным"
(Хабермас) условиям такового общения. Критерием же
подобной "неизвращенности", по мысли Рорти - М.Уильямса, может выступать
лишь употребление "наших" критериев значимости: "если мы суть те,
кто читает и осмысливает Платона, Ньютона, Канта, Маркса, Дарвина, Фрейда, Дьюи
и т.д.". Как подчеркивает Рорти, "мильтоновская
"свободная и открытая встреча", в которой истина должна восторжествовать,
сама должна быть описана скорее в терминах примеров, чем принципов - она
похожа больше на базарную площадь в Афинах, чем на заседание кабинета Соединенного
Королевства, больше на двадцатый, чем на двенадцатый век... Прагматик должен
поостеречься повторять за Пирсом, что истине суждена победа. Он не должен
говорить даже, что истина победит. Все, что он может - это
сказать вместе с Гегелем, что истина и справедливость находятся в русле последовательных
стадий европейской мысли". Джемс подчеркивал: "Если бы жизнь не
была настоящей борьбой, успех которой состоит в том, что нечто постоянно приобретается
для мира, она была бы не лучше, чем игра в любительском спектакле, с которого
по крайней мере всегда можно уйти... жизнь "ощущается" как борьба".
В контексте печально знаменитого трагизмом собственных последствий тезиса Маркса
о том, что задача состоит в том, чтобы не столько объяснять, сколько изменить
мир, особо изысканным видится идея Рорти, согласно
которой "мы можем чтить Джеймса и Дьюи за то, что смогли дать нам лишь
очень немногие философы - за намек /выделено мною - И.Б./ на то, как мы можем
изменить нашу жизнь". Именно геополитическая активность англо-американского
блока в 20 ст. позволила предотвратить планетарное торжество тоталитаризма
/ср. с "парадигмальным атлантизмом"
Рорти - И.Б./.
|
|
Неопределенности
принцип
|
один из основных принципов квантовой
механики как одной из парадигмальных теорий
неклассической науки. Согласно обобщенному его пониманию, для ряда сопряженных
параметров, характеризующих состояние любой физической системы (например, се
траектории и импульса) в принципе невозможно одновременно точное их задание.
Авторство этого принципа принадлежит В. Гейзенбергу. Если мы точно задаем
значение одного сопряженного параметра, то вынуждены не точно (неопределенно)
задавать значение другого. Хотя интервал этой неопределенности не превышает
постоянной Планка и с практической точки зрения не имеет существенного
значения, однако с гносеологической, философской позиции он чрезвычайно
важен, подчеркивая принципиальную неустранимость неопределенности из
человеческого познания природы. При онтологической же интерпретации данного принципа
следует, что неопределенность внутренне присуща и самой природе. (См.
определенность, однозначность, принцип).
|
|
Неопределенность
|
отсутствие полного тождества некоторого
материального или идеального предмета (А) самому себе и возможности проведения
жесткой разграничительной линии между А и не-А. (См. определенность, закон
тождества).
|
|
Неорационализм
|
общее название нескольких направлений в философии и методологии
научного познания 20 в., опирающихся на современную науку и рассматривающих ее
как воплощение и образец рациональности. Н. сложился в перв. пол. 20 в. во
Франции, Швейцарии, Австрии. Основные представители — Г. Башляр,
Ф. Гонсет, И. Мейерсон;
сюда же причисляют иногда Ж. Пиаже, Ж. Ульма, сторонников критического
рационализма, структурализма, системного подхода и т.п. В 1930 был основан
«Союз рационалистов», существующий до сих пор.
Н. опирается, в основном, на физику и именно в ней видит лидера
современного естествознания и науки в целом. Философия, с т.зр.
его представителей, должна освободиться от метафизических и
иррационалистических предрассудков и стремиться к строгости, точности и
обоснованности, которые характерны для математизированных
физических теорий. От классического рационализма Н. отличается тем, что
признает изменчивость предпосылок и норм рациональности и допускает
существование ее разных форм. Рассматривая соотношение теории и опыта, Н.
отдаст безусловное предпочтение теории и подчеркивает творческий, конструктивный
характер научного познания. Знание с т.зр. Н. есть
скорее творческий конструкт, нежели отображение реальности. В этом отношении
Н. противостоят эмпиризм и позитивизм.
Федорюк Г.М.
Французский неорационализм. Ростов-на-Дону,
1983; Башляр Г. Новый рационализм. М., 1987; Исторические
типы рациональности. М., 1995.
|
|
Неорганический
|
(от греч. а не и organon – орудие) – не относящийся к живой природе;
неорганическая химия – химия всех соединений, за исключением углеводород
истых; противоположность – органический.
|
|
Неореализм
|
течение в англо-американской философии, возникшее на рубеже 20
в., для которого характерно признание независимого существования внешних
объектов и их непосредственной данности познающему субъекту. Возникло в Кембридже и было основано в 1903 Дж. Муром. Н. явился
реакцией на абсолютный идеализм неогегельянства и идеалистический эмпиризм
амер. прагматизма, на спекулятивную
разработку отдельных философских проблем, причем эти проблемы его
представители пытаются решить посредством логического анализа, т.е. метода
естествознания. Философия как система отвергается. В центре философских
интересов стоят логика, теория познания, биология и физика. На формирование
философии Н. оказали влияние идеи Ф. Брентано, А. Мейнонга и шотл. школы. В Англии первыми представителями
Н. были Дж. Мур, Т.П. Нанн и Б. Рассел. Как
самостоятельное филос. течение Н. оформился в США в 1910, когда У.П. Монтегю,
Р.Б. Перри, У.Т. Марвин, У.Б. Питкин, Э.Г. Сполдинг и Э.В. Холт опубликовали «Программу и первую
платформу шести реалистов». В более систематизированном виде их общий подход
к философии был изложен в 1912 в коллективном труде «Неореализм. Совместные
исследования в философии». Далекие от полного единомыслия, амер. неореалисты
провозгласили своим общим лозунгом «освобождение метафизики от
эпистемологии», отстаивая исключительную ценность логического анализа для
философии. Ядро доктрины амер. Н. составила теория «независимости
имманентного», согласно которой познаваемые объекты непосредственно «входят»
в сознание, но в то же время их реальность не зависит от когнитивных
отношений, в которые они вступают, ибо последние, будучи «внешними
отношениями», не влияют на природу своих объектов. Неореалисты сочетали
«дуализм» в трактовке отношения между познающим субъектом и познаваемым предметом
с эпистемологическим монизмом в понимании отношения между предметом и тем,
посредством чего этот предмет познается. В вопросах онтологии неореалисты
исходили из того, что объективный онтологический статус имеют и объекты,
существующие реально, и объекты, существующие идеально. Однако если Холт и
Перри разрабатывали концепцию нейтрального монизма, постулируя существование
простейших нейтральных элементов мира, то для др. неореалистов физические,
психические и логико-математические объекты имели разный онтологический
статус. Вместе с тем все неореалисты придерживались плюралистической
онтологии в том смысле, что приписывали объектам действительное обладание
многообразием тех свойств, которые обнаруживает сознание. Признавая при этом
опыт объективным, неореалисты оказались перед необходимостью объяснить, как
возможны заблуждения и ошибки. Наиболее важное значение они придавали
разрешению «эгоцентрического затруднения», предполагающего изначальную
соотнесенность познаваемых объектов с сознанием. Неспособность неореалистов
дать адекватный ответ на это и подобные ему затруднения в значительной мере
ускорила распад этого филос. течения. В 40-е гг. в целях консолидации
неореализма в США была создана Ассоциация реалистической философии, которая
просуществовала недолго, но в нее вошли ряд неореалистов второго поколения
(Д.К. Уильяме, Ч. Бэйлис). Дальнейшую разработку
доктрина Н. получила в трудах британского философа С. Александера,
попытавшегося обосновать все разновидности объектов познания в рамках единой
пространственно-временной онтологии.
Хилл Т.Н. Современные теории познания. М., 1965; Мур Дж.
Опровержение идеализма // Историко-философский ежегодник. М., 1987; Пассмор Дж. Сто лет философии. М., 1998; The Programm and First Platform of Six Realists // Journal of
Philosophy, Psychology and Scientific Methods. 1910. Vol. VII; The New
Realism. Cooperative Studies in Philosophy. New York, 1912.
|
|
Неосхоластика
|
дальнейшее развитие схоластики после Реформации. Это
развитие получило выражение частично в форме давно
исчезнувшей протестант, неосхоластики, частично в форме католич.
неосхоластики, расцвету которой способствовала Контрреформация и которая
после периода упадка (особенно в 18 в.) усилилась снова (начиная с сер. 19
в.). Зародилась неосхоластика уже в эпоху Реформации. Каетан,
аугсбургский противник Лютера на диспутах, был ее первым представителем.
Особенно широкое распространение неосхоластика получила в Испании благодаря
вновь основанному ордену иезуитов; вначале она опиралась на философию
Аристотеля и Фомы Аквинского. Первая система католич.
неосхоластики была создана иезуитом Суаресом
ок. 1600; в Германии наиболее влиятелен был
иезуит Грегор Валенсийский (1549-1603). В католич. неосхоластике произошел раскол из-за разногласий
между учением доминиканца Банеца (1528-1604) о
предопределении – банецианизмом – и учением о
свободе иезуита Луи де Молина (1535 – 1600) – молинизмом.
В Италии близкие к неосхоластике позиции занимали некоторые аристотелики эпохи Возрождения (напр., Патриций);
представителем неосхоластики, в сущности, был и Кампанелла, а самым крупным
ее сторонником в Италии 16 и 17 вв. является Бел л ар мин. Во Франции ярко
выраженных форм неосхоластики почти не было, хотя даже Декарт был ей
внутренне близок. Католич. неосхоластика проникает
также в Польшу и Южную Америку. Уже в 18 в., но особенно в нач. 19 в. многие,
гл. о. нем. католич. философы, такие, как Дойтингер, Фрошаммер, Гюнтер,
более или менее отдалились от неосхоластики. После того как орден иезуитов,
распущенный в 1773, был официально восстановлен (1814), неосхоластика стала
возрождаться вновь: в Германии, в частности, этот процесс связан с
деятельностью иезуита Клойтгена, позже ее развитие
шло в русле неотомизма. Представители
неосхоластики 20 в.: Катрейн, Гёртлинг, Пшивара, Гейзер, Грабанус. В
основе протестант, неосхоластики в ее лютеранской форме лежат учение Меланхтона и своеобразное подражание Аристотелю; одним из
наиболее известных ее систематиков, повлиявшим и на Христиана Вольфа, был Шейблер. Более поздние представители
неосхоластики, такие, как Касмаи, Гутке, Юнгиус, Сеннерт, Таурелл, все больше и
больше выходят за ее рамки. Уже Корнелиус Мартини (1568-1621) выступает
против господства теологии, а Якоб Томазий в 1670
предсказывает ее крах. Окончательно преодолевает неосхоластику Лейбниц. Клеменс Тимплер (1540-1604)
заложил основы реформированного направления протестант, неосхоластики; к нему
примкнули автор «Лексикона» Гоклений, картезианец Клауберг, разрабатывавший онтологические проблемы, и,
кроме того, Альтузий, теоретик философии государства
и социолог. Перенесенная в Голландию неосхоластика просуществовала до 18 в.,
пока школа Лейбница – Вольфа окончательно не вытеснила ее, заимствовав ряд ее
идей.
|
|
Неотомизм
|
ядро неосхоластики
уже со времени возникновения католич. движения,
направленного против Реформации. Официальная философия католицизма с 1879,
современная версия томизма. Особое развитие неотомизм получает после
официального возрождения церковью и папой Львом XII (энциклика «Aeterni Patris», 1879)
философии Фомы Аквинского. Неотомизм
является одним из наиболее значительных направлений современной философии;
больше всего он распространен во Франции и Бельгии, но имеет своих
представителей почти во всех др. западноевропейских странах. Важнейший
исследовательский центр – Высший ин-т философии, основанный при Лувенском католич. ун-те в 1882
кардиналом Дезире Мерсье (1851 – 1926). Наиболее известный представитель
современного неотомизма – Жак Маритен. Кроме
него, следует упомянуть Жильсона и Сертиланжа. Неотомисты
занимаются гл. о. проблемами метафизики – учение о действии и потенции:
пассивная потенция выражает реальное ограничение действия; наличное бытие
является действием определенного бытия, становление есть переход от потенции
к действию; проблемами натурфилософии – гилеморфизм:
материя относится к форме так же, как потенция к действию; субординация
сущего определяется тем, какова степень его наполненности бытием: неживое
тело, растение, животное, человек; проблемами духа, его двумя важнейшими
функциями – познанием и волением; вопросами
познания – осн. различие между чувственным и
рациональным познанием; учением о Боге – бытие всех вещей зависит от
свободной божественной воли; конечное бытие создано по образу и подобию Бога
как совершенного бытия; проблемами этики – блаженство для человека достижимо
только через его восхождение в конце концов к чистому и совершенному бытию.
Высшей реальностью
неотомисты признают "чистое бытие", понимаемое как духовное,
божественное первоначало. Большое внимание
они уделяют религиозному истолкованию современных
естественнонаучных теорий. Хотя здесь нет единства. Если одни идут по пути "космологических
доказательств" существования Бога, то
другие стремятся выдвинуть на первый план проблему человека (интерес к
конкретной личности, ее повседневной жизни, поведению, нравственности). При
этом традиционные проблемы - Бог, его бытие и
т.п. - отодвинуты на второй план. Главным в человеке современные томисты
считают поиски им своего "Я", своей неповторимой духовности, стремление к совершенству.
При этом проблема человека
тесно связывается с этическими проблемами. В последнее время религиозная философия значительно
активизировала борьбу за
добрые начала человеческой сущности, за мир и выживание человечества. Вместе с этим, неотомисты
считают, что исторический процесс зависит
от сверхъестественных трансцендентных сил. Этим фактически исключается
возможность активного воздействия человека на ход мировой истории. В
социальной философии неотомисты полагают, что общая
тенденция обращения духовного состояния в мирское угрожает существованию
целостного человека, ведет его к моральной
деградации, а потому главную роль в нормальном, естественном развитии общества призваны сыграть религия и
церковь.
|
|
Неотчуждаемые
права личности
|
комплекс принадлежащих человеку от рождения прав и
свобод, определяющий его правоспособность и меру личной автономии по отношению
к действиям других лиц или общественных институтов. Н. п. л. в современной социально-политической
мысли являются компонентом комплекса прав человека. В таком качестве они
представляют собой фундамент как естественного права, так и права вообще. С
правовой т. зр. Н. п. л. полагают экзистенциональную
самоценность индивидов и не переносятся автоматически на сообщества, в
которые так или иначе включается индивид, не подавляются и не отчуждаются
ими. В совокупность Н. п. л. входят гражданские права и политические
свободы, экономические, социальные, культурные права. В современной практике
правоотношений они закрепляются конституционно-законодательными нормами и
актами отдельных государств, а также входят в систему международных правовых
отношений и связей. В последнем случае они закрепляются в официальных
документах различных международных правовых сообществ, таких как ООН, ЮНЕСКО
и др. Теоретические представления о Н. п. л. имеют своей основой давнюю
традицию, восходящую к философскому и юридическому мышлению античности.
Первая юридическая форма, выражающая идею Н. п. л. — римское частное право,
закрепившее неотчуждаемые права свободного гражданина полиса. При этом
следует говорить скорее о принадлежности гражданских прав не отдельной
личности, а гражданину постольку, поскольку он является членом “политического
общения свободных и равных граждан” (Аристотель). В данном случае в представлениях
о правах личности нет существенного различия между правами-свободами и правами-обязанностями.
Средневековая юридическая теория и практика оперируют сословно-корпоративными
формами права, в которых личные права как комплекс привилегий и обязанностей
также определяются рождением (“право крови”) и иерархическим статусом человека.
Хотя именно в средневековой мысли можно найти истоки представлений о “народном
суверенитете” и моральной автономии индивидов (последняя выражается в виде
религиозно-моральной свободы христианина перед лицом “безбожной” власти). В
естественно-правовых теориях XVII — XVIII вв. впервые отчетливо утверждаются
Н. п. л. в собственном смысле. Здесь они постулируются в качестве
естественных законов, отражающихся в человеческом разуме и определяющих его
индивидуальную и социальную природу. Труды Г. Греция, Б. Спинозы, Т. Гоббса,
Дж. Локка, Ч. Беккариа, Ш. Л. Монтескье, С. Пуффендорфа создали основу для классического понимания Н.
п. л., выраженного в учении Ж.-Ж. Руссо, а также правовых документах
Североамериканской и Французской революции ~ в Декларации независимости и
Декларации прав человека и гражданина. В этот период под Н. п. л. понимают
следующую совокупность прав и свобод: право на жизнь и стремление к ее защите,
право частной собственности, право на свободу самоопределения (выбор места
жительства, рода занятий, стиля жизни), свободу совести и вероисповедания,
свободу участия в общегражданских процессах, свободу собраний и печати, право
стремления к личному счастью и т. п. В естественно-правовой традиции
складываются представления о производном характере государства и политической
власти, поскольку они являются не самоцелью, а средством гарантии и
оптимизации возможных коллизий Н. п. л Более того, теоретики естественного
права переносят характерные черты межиндивидуальных
правоотношений на государственно-правовые институты в целом, результатом чего
является концепция общественного договора, сознательно-целеполагающего
учреждения государства путем волеизъявления его будущих граждан. Именно этой
условной процедурой обосновывается зависимость государства в его структуре и
деятельности от соблюдения им Н. п. л. И. Кант вводит в комплекс Н. п. л.
право на участие в формировании законодательной и политической власти и
особенно подчеркивает неотчуждаемый характер свободы критики гражданином
любых действий государства, затрагивающих его гражданско-правовые интересы.
Гегель одним из первых философски обосновывает презумпцию невиновности,
выражающуюся в том, что “судить о человеке необходимо по его самоопределению”
(т. е. правовая ответственность распространяется только на сознательные и
целенаправленные действия, ей не подлежит сфера убеждений, моральных ориентиров
и намерений лица). В дальнейшем развитии философии права концепция естественных
Н. п. л. была дополнена анализом их социальной и деятельностной природы. В
силу этого фундаментальный характер прав и свобод личности представляется
уже через призму присущих человеку интересов, целей и социально-исторически
детерминированных потребностей, хотя в целом в современной
философско-правовой теории за Н. п. л. закрепилось определение “естественные”.
Развитие правоотношений в современном обществе можно проследить по двум
направлениям. Во-первых, формирование и модернизация политико-правовых и
общественных институтов, обеспечивающих гарантию реальности Н. п. л. в
конкретных социально-политических системах. Во-вторых, расширение сферы Н. п.
л., перенос данных принципов на различные виды человеческих общностей (дети,
женщины, национальные меньшинства, гражданские сообщества). В последнем
случае центральную роль играют формирующиеся институты международного правового
взаимодействия, под эгидой которых были разработаны и приняты большинством
современных государств ряд фундаментальных нормативных документов, закрепляющих
и развивающих концепцию Н. п. л.. В их числе Всеобщая
Декларация прав человека (1948), Международный билль о правах человека
(1966), Декларация прав ребенка и т. д. Для современной философско-правовой
мысли в этом контексте на первый план выходят, как правило, не нормативные
аспекты Н. п. л., а функциональные проблемы. Последние связаны, с одной стороны,
с проблемой соответствия международных стандартов Н. п. л. и локальных
государственно-правовых систем. И, во-вторых, существенным звеном
современного правового развития является вопрос о соотношении правовых свобод
и правовых обязанностей, мера социальноправовой ответственности
личности перед обществом, средства стабилизации Функционирования Н. п. л. и
проблема ответственности государств и других общностей за нарушение прав
человека и личности. Во всяком случае, современные теоретические и
практические аспекты становления правового общества неразрывно связаны с
проблемой Н. п. л.
|
|
Неофит
|
новообращенный в какую-либо религию; новый сторонник
какого-либо учения.
|
|
Неофрейдизм
|
направление в современной философии и психологии,
получившее распространение гл. о. в США, сторонники которого соединили
психоанализ Зигмунда Фрейда с амер. социологическими теориями. К числу
наиболее известных представителей неофрейдизма относятся Карен Хорни, Гарри Салливен, Эрих Фромм и др. Н. возник в конце 30-х гг.
в результате пересмотра некоторых положений фрейдизма, обнаруживших свою
ограниченность и бесперспективность. Неофрейдисты
подвергли критике ряд исходных постулатов и конечных выводов классического
психоанализа в толковании внутрипсихических
процессов, обусловливающих возникновение конфликтных ситуаций, понимании
структурных уровней психики и механизмов функционирования бессознательного,
гипотезы о сексуальной этиологии неврозов и об инстинкте смерти, но оставили
важнейшие его концепции (иррациональные мотивы человеческой деятельности,
изначально присущие каждому индивиду и т. д.), представители неофрейдизма
перенесли центр тяжести на исследование межличностных отношений. Это сделано
в стремлении ответить на вопросы о человеческом существовании, о том, как
человек должен жить и что должен делать. Причиной неврозов у человека они
считают тревогу, зарождающуюся еще у ребенка при столкновении с исходно
враждебным ему миром и усиливающуюся при недостатке любви и внимания. Позже
такой причиной становится невозможность для индивида достичь гармонии с
социальной структурой современного общества, которое формирует у человека чувство
одиночества, оторванности от окружающих, отчуждение. Именно общество
рассматривается как источник всеобщего отчуждения и признается враждебным
коренным тенденциям развития личности и трансформации ее жизненных ценностей
и идеалов. Через исцеление индивида может и должно произойти исцеление всего
общества.
|
|
Неполноценности
комплекс
|
чувство своей
неполноценности в сравнении с другими индивидами. К. неполноценности ведет
субъекта к недооценке
и принижению себя, что влечет за собой неудачи в социальном, семейном
и сексуальном планах; на них субъект нередко реагирует чрезмерной
агрессивностью. Корни комплекса неполноценности скрыты обычно в слишком
строгом воспитании, возводящем социальные или религиозные принципы в абсолют,
и при котором личность отца (для мальчика) или матери (для девочки) подавляла
личность ребенка и тормозила ее развитие; это может быть также связано с
недостаточным воспитанием. Но определяющими для этого комплекса будут первые
поражения: вот почему поражения подросткового возраста (когда складывается
личность и характер индивида) в плане учебы (начало высшего образования) и
чувств могут определить собой действительное наличие комплекса; эти поражения
могут оказать значительное влияние на личность, если она не отреагирует,
здраво оценив их влияние.
|
|
Непоследовательность
|
нелогичность; непоследовательное-нелогичное.
|
|
Непосредственное
знание (интуиция)
|
самоочевидное, не требующее логического
подтверждения знание, полученное путем прямого восприятия истины, созерцания
и переживания общего посредством конкретно-единичного, в отличие от знания, полученного в результате опыта или логическим рассуждением. Н.з. противопоставляется
опосредованному, дискурсивному знанию.
Различают следующие виды
непосредственного знания: интуиция чувственная, сверхчувственная и
интеллектуальная. Учение о сверхчувственном непосредственном знании в виде
"озарения" как о божественном откровении характерно для религиозных построений.
Своими корнями понятие Н.з. уходит в
глубь антич. философии, где интерпретируется как
результат чувственного созерцания (Левкипп, Демокрит, Эпикур и др.), как итог
индивидуального, экстатического акта припоминания первообразов (Платон), как
интеллектуальная интуиция (Аристотель), раскрывающая непосредственные и общие
начала знания, творческое умозрение, которому предшествует длительная
подготовительная работа. Позднее возможность и необходимость
непосредственного постижения религиозных истин утверждается в трудах
византийских богословов и средневековых схоластов.
Понятие Н.з. активно разрабатывается в
эмпиризме и рационализме Нового времени. В эмпирических концепциях под Н.з. понимается совокупность чувственных ощущений,
впечатлений, данных сознанию и зафиксированных в языке. При этом Н.з. рассматривается как начало и основа всей системы
знания. В рационализме исходным актом познания признается непосредственная
рефлексия, постижение глубинной сущности сознания. Аксиома Р. Декарта «cogito ergo sum»
(«мыслю, следовательно, существую») провозглашается самоочевидной,
достоверной истиной, логической основой всякого знания, и Н.з.
как прямое усмотрение истины ставится выше опосредованного.
Проблема взаимодействия непосредственного и опосредованного
знания получает развитие в нем. классической философии, а затем в марксизме,
утверждающем опосредованность любого акта восприятия культурно-историческими
традициями и предметно-практической познавательной деятельностью субъекта.
Особое значение проблема Н.з.
приобретает на рубеже 19—20 вв. в процессе методологической критики
классического рационализма. Разрабатываются целостные концепции интуитивного Н.з. (А. Бергсон, Б. Кроче,
И.О. Лосский, С.Л. Франк и др.). Э. Гуссерль создает учение об идеации,
о сущностном видении феноменального в его собственных пределах, благодаря
чему Н.з. как интуиция входит в основоположения
филос. антропологии и экзистенциализма, становится особым способом
самореализации человека.
Специфической формой проявления Н.з.
является т.н. неявное знание, воплощенное в схемах восприятия, телесных
навыках и практическом мастерстве, всесторонне исследованное М. Полани.
|
|
Неправильное
умозаключение
|
вывод, основанный на (вольной или невольной)
логической ошибке; напр.: «то, что ты не потерял, ты имеешь; ты не потерял
рогов, следовательно, ты их имеешь». См. также Софизм.
|
|
Непрерывность
и прерывность
|
категории, характеризующие бытие и мышление; прерывность (дискретность) описывает определенную
структурность объекта, его «зернистость», его внутреннюю «сложность»; непрерывность выражает неразрывную
связь в бытии или переход в становлении, целостный характер объекта,
взаимосвязь и однородность его частей (элементов) и состояний. Всеобщность лейбницевского «закона непрерывности» (природа не делает
скачков), согласно которому в природе нет никаких перерывов, пробелов и все
связано благодаря переходам, была опровергнута квантовой теорией.
Эволюционная теория Дарвина в основном придерживается непрерывности, наличия
переходов; теория мутаций де Фриза, наоборот, исходит из скачкообразности
развития. В силу этого категории непрерывности и прерывности являются взаимодополняющими
при любом исчерпывающем описании объекта. Важную роль категории непрерывности
и прерывности играют также при описании развития, где они превращаются
соответственно в скачок и преемственность.
|
|
Неприспособленный
|
живущий в дисгармонии с окружающей средой.
«Неприспособленный ребенок», испытывающий задержку в процессе адаптации к
семейному или школьному окружению, как правило, страдает от недостатка
реальной любви или понимания со стороны родителей. Ис следование и лечение
такого ребенка относится к области школьной психологии. Тесты помогают
определить источник неприспособленности: связана ли она с умственными
отклонениями ребенка (что довольно редко) или же с трудностями характера
(вызванными его противостоянием семейному или школьному окружению). Тесты на
интеллект даны в форме головоломок, комбинаций фигур, элементарной геометрии;
тесты на характер (тесты Рошара, Дембо) определяют агрессивность или же, наоборот,
чувственную «пустоту» ребенка. Большая часть неприспособленных детей
происходит из неблагополучных семей или из семей, переживших развод:
конфронтация родителей оказывает глубокое влияние на ребенка.
|
|
Непричинные
виды обусловливания (детерминации)
|
отношения между явлениями, в которых наблюдается
взаимосвязь, взаимозависимость, взаимообусловленность между ними, но
отсутствует непосредственное отношение генетической производительности и
временной асимметрии. Принято выделять несколько видов непричинной
детерминации. Функциональная связь между явлениями подразумевает, что в этом
случае отсутствуют такие признаки причинного отношения, как
производительность, временная асимметричность и необратимость. Стороны
функционального отношения сосуществуют во времени, а не возникают одно после
другого. Примером может послужить закон Бойля – Мариотта. Этот закон
устанавливает необходимую связь между такими характеристиками газа, как
температура, объем и давление. Ни одна из этих характеристик газа не является
причиной другой, они не порождают друг друга, а находятся в отношении
взаимозависимости. Другим видом непричинной детерминации является т.н. связь
состояний. В этом случае, отношение причинения, возникающее при
взаимодействии двух объектов, имеет генетический, порождающий характер, а в
связи состояний элемент производительности отсутствует. Еще одной формой
непричинной детерминации является структурная связь. Отношения между формой и
содержанием не может быть сведено к причинному отношению, поскольку хотя
содержание и определяет форму, но не порождает ее; в процессе формирования и
развития того или иного предмета, той или иной материальной системы форма и
содержание всегда сосуществуют. Имеются также серьезные основания говорить о
существовании т.н. вероятностной детерминации.
|
|
Непротивление
злу
|
принцип, укорененный в различных культурных парадигмах,
идеал личной и общественной жизни, основанный на убеждении в том, что активное
противостояние злу ведет к его усилению. Как правило, основные мотивы
этических и социально-политических концепций, связанных с этим принципом,
содержатся в религиозных учениях. Наиболее характерный постулат религиозного
миропонимания — идея греховности и незавершенности человека и мира посюстороннего
бытия — является главным источником такого рода концепций. Свойственное основным
религиозно-культурным доктринам (христианство, буддизм, индуизм, ислам) стремление
к той или иной форме теодицеи вместе с утверждением трансцендентально-абсолютной
природы Бога провоцирует постулат о несовершенстве мира и человеческой природы
как источнике мирового зла. Отождествление абсолютного с благом, истиной,
красотой одновременно утверждает неподлинность, несубстанциальность и преходящесть
этих сущностей. Отсюда происходит утверждение двойственности человеческого
существования и сущности, заключающейся в противостоянии духовного и материально-телесного.
Одно из следствий дуализма человеческого бытия — утверждение отчужденного
характера практически-социальной деятельности, формирование идеала
созерцательной жизни, своего рода “внутреннего отшельничества”. Различные
культурные парадигмы имеют свои источники принципа Н. з. Так, традиционный
даосизм выдвигает идеал радикального недеяния в качестве
мудрого пути жизни (хотя он прямо не связан с оппозицией добра и зла,
поскольку направляющее и всеприсутствующее дао
запредельно всяким человеческим представлениям; именно поэтому любое целенаправленное
действие, влекущее за собой изменение порядка вещей, уже есть зло в силу
принципиальной негарантированности его
последствий). Индуистский и буддистский принцип ахимса (“непричинение
зла живому”) основан на дхармической картине мироздания
и учении о кармическом круговороте жизней. Эталон личной жизни при этом
связан либо с радикальным “уходом из мира”, либо с достижением внутренней
индифферентности по отношению к мировой реальности, которая есть лишь псевдореальность, плод случайного комбинирования дхарм. Христианская
культура дает свои истоки принципа Н. з. Они содержатся как в фундаментальных
этических заповедях, так и в общих концепциях человека, общества, истории.
Главенство моральноэтических ориентации в социальном
действии христианства связано с утверждением личностного эталона “жизни в
Боге” и социального идеала “церковной общности”, основанной не на выгоде или
материальной необходимости объединения, но на духовно-коммуникативной и
конфессиональной общности. Фактически, традиционный христианский идеал Н. з.
занимает промежуточное место (как мировоззренческая ориентация на
определенный тип социального действия) между радикальным монашеским
аскетизмом и протестантским “мирским” активизмом. Существуют различные интерпретации
Н. з.: так, мистико-историософская доктрина Иоахима Флорского,
основанная на утверждении предопределенности и благодатности исхода мировой
истории, вводит мотив бессмысленности всякого социального действия человека,
в том числе и направленного на противостояние злу. В философской культуре
также существуют различные обоснования и интерпретации Н. з. Так, А.
Шопенгауэр выдвигает двойственный принцип “умаления воли к жизни” в качестве
противостояния хаотическим и бессмысленным манифестациям “мировой воли” и, в
то же время, идеал сострадания, основанный на общем осознании трагичности человеческой
судьбы. Хотя проблема добра и зла в данной системе лишена той остроты, которую
она имеет в традиционных христианских доктринах. Наиболее влиятельные учения о
Н. з. принадлежат Л. Н. Толстому, Ганди и М. Л. Кингу. Своеобразие толстовского
учения — в сочетании христианского и, отчасти, буддистско-индуистского
негативизма в отношении социальной организации человеческой деятельности с
традиционным этическим изоляционизмом личности, сосредоточенной на индивидуальном
самосовершенствовании и ненасильственной проповеди собственного образа жизни.
Для этого варианта Н. з. характерен радикализм в оценке практически всех
социальных установлений и институтов как инструментов насилия над человеческой
свободой и над естественноприродным порядком. Для
Толстого также существен мотив греховности материального, телесного бытия
человека, затмевающей его духовную сущность. Толстой утверждает не только
отчужденность социального от индивидуального, но и противостояние социальной
системы естественному, народному, бессознательно воспроизводящемуся строю
повседневной жизнедеятельности. Доктрина Н. з. Ганди значительно более
ориентирована на социально-политическое действие: принимая общие установки
модернизированного индуизма, он утверждает возможность организации ненасильственного
сопротивления власти в масштабах национально-конфессиональной общности (что и
было воплощено во всеиндийской кампании гражданского неповиновения 1947 — 1948
гг.). Социально-политическое и этическое учение М. Л. Кинга дает образец сочетания
конфессионально-этических и расово-этнических аспектов противостояния злу в
форме расовой дискриминации. Концепции Ганди и Кинга выдвигают проект нового
типа социально-организованного действия, заключающегося не в групповом
противостоянии, но в установлении особого типа единства, осознаваемого и
осуществляемого на уровне коллективного сознания, становящегося основой
личного сознания и системы ориентации. В этом плане данные концепции Н. з.
совпадают в общих чертах с христианским идеалом соборности.
|
|
Непротиворечивость
|
отсутствие в
системе идей логического противоречия, т.е. некоторого утверждения и его
отрицания. В логике одно из осн.
требований к формальным теориям и вообще к научному знанию. В каждой
относительно обособленной теории (или системе знания) не могут одновременно
выводиться некоторое предложение и его отрицание. Нарушение этого требования
делает возможным в такой теории доказательство любого предложения и приводит
к потере ею своей научной ценности, т.е. фактически к ее разрушению.
Положение о логической непротиворечивости требует неукоснительной
последовательности рассуждения.
Н. постулируется логическим противоречия законом и входит в ядро
тех требований, которые предъявляются к рациональному мышлению (см.:
Рациональность). Согласно т.н. классической логике, нарушение постулата Н.
делает возможным доказательство в системе идей, в частности в научной теории,
любого утверждения. Это если и не лишает такую систему всякой ценности, то
заставляет локализовать противоречие и предпринять усилия по его устранению.
Внутренне противоречивое мышление принято считать иррациональным.
Вместе с тем мышление коллективистических обществ и их идеологов
(см.: Индивидуалистическое общество и коллективистическое общество) склонно
не только ограничивать фундаментальное требование Н., но даже выдвигать
несовместимое с ним положение о противоречии как источнике всякого движения,
в т.ч. движения мышления. Два утверждения «Тело находится в данном месте» и
«Тело не находится в данном месте» составляют логическое противоречие. Однако
Г.В.Ф. Гегель писал в своей «Философии истории»: «Двигаться означает быть в
данном месте и в то же время не быть в нем, следовательно, находиться в обоих
местах одновременно; в этом состоит непрерывность времени и пространства,
которая единственно только и делает возможным движение». Гегель лишь
продолжал интеллектуальную традицию, сложившуюся в средневековом, умеренно
коллективистическом обществе (Псевдо-Дионисий Ареопагит, П. Дамиани и др.): познание наиболее глубоких истин, в
частности познание небесного мира и его связей с земным миром, стоит выше
требования Н. Из рус. философов эту идею пытался развить С.Л. Франк,
понимавший, однако, что мышление, нарушающее требования логики, не является
рациональным, и вводивший в связи с этим понятие особой, трансрациональной
истины: «Она есть непостижимое, логически невыразимое единство познаний,
которые в сфере отвлеченно-логического синтеза остаются безусловно несогласимыми». Развиваемая Гегелем, марксизмом и
марксизмом-ленинизмом особая теория мышления — диалектика основывается на
явно декларируемом или молчаливом отрицании требования Н. или ограничении его
действия сферой «повседневного мышления».
Допущение противоречий в коллективистическом мышлении означает,
что рациональность такого мышления, постоянно апеллирующего к диалектике,
принципиально отличается от рациональности индивидуалистического мышления.
|
|
Неравенство
социальное
|
различия между людьми (группами, слоями, классами),
выражающиеся в неодинаковых жизненных шансах и возможностях удовлетворения
своих потребностей. Ситуация, при которой индивиды, группы, слои, классы
находятся на разных ступенях вертикальной социальной лестницы.
|
|
Неразрешимости
|
термин, используемый Деррида
для критики фундаментальных философских основоположений.
Деррида заимствовал этот термин из работы К. Геделя
по метаматематике. Философия, или метафизика присутствия, строится на
предположении о ряде формально-логических аксиом, в целом гарантирующих полное
и непротиворечивое объяснение смысла мира, а также соответствующего
предположения, что одно-единственное основание — например, абсолютная идея у
Гегеля или бытие у Хайдеггера — может гарантировать полноту понимания мира.
При этом само собой разумеется, что система знания, будь то
формально-логическая или общая категория, является полной и абсолютной. Такая
система знания, по определению, не имеет внешнего, т. е. границ, отделяющих
внешнее от внутреннего. Эта система необходимо предполагает возможность трансценденции или в форме трансцендентального сознания
(Кант, Гуссерль), которое производит логические формы,
описывающие мир, не будучи само в то же время частью этого мира (отход от
мира в сферу трансцендентального сознания осуществляется феноменологической
редукцией), или в форме общей категории, которая охватывает все мировое
сущее, не будучи сама частью этого мира, и к которой все сущее ссылается для
обнаружения собственной истины. В любом случае предполагается наличие метауровня, который скрепляет парадигматическую систему,
не имеющую границ. Для того чтобы система знания была полной, она требует метауровня, внешнего по отношению к формализованной
системе. Но возникает вопрос, как объяснить этот метауровень,
из которого конструируется система. Ведь его объяснение требует другого метауровня, а тот, в свою очередь, требует другого... — и
так до бесконечности. То, что позволяет системе быть полной и непротиворечивой,
в то же время создает ее неполноту и противоречивость. Используя геделевскую
терминологию, можно сказать, что система “неразрешима”, поскольку сама создает
элементы, которые одновременно и принадлежат и не
принадлежат к системе. Аксиоматическая система неполна. Геделевская теорема
утверждает, что для любой аксиоматической системы возможны элементы, производные
из аксиом системы, для которых невозможно доказательство принадлежности к
системе или отсутствия такой принадлежности. Т. е. система не тождественна сама
себе, она должна быть расширена. Например, внутри традиционной геометрии
пятый постулат Эвклида неразрешим; средствами Эвклидовой геометрии этот постулат
недоказуем, но без него традиционная геометрия неполна. Введение дополнительных
аксиом для разрешения неразрешимых элементов порождает новые проблемы, новые
неразрешимые элементы. Процесс завершения системы никогда не может быть
полным. Любая конечная парадигматическая система непременно неполна и
потенциально самопротиворечива. Большинство работ Деррида демонстрируют неполноту и самопротиворечивость
философских систем вследствие Н., которые необходимы для дополнения системы,
но в то же время противоречат ее аксиомам. Например, по Гуссерлю,
формально-логические утверждения необходимо дедуцируются из интуиции. Язык
последней необходимо экспрессивен, а не индикативен, поскольку последний
предполагает референцию к внешнему, что противоречит аксиоме идеального самоприсутствия смысла без опосредований
какими-то знаками. Деррида показывает, что для
полноты гуссерлевская система требует этого исключенного
индикативного знака, но его введение делает саму систему противоречивой, т.
е. неполной. Индикативные знаки неразрешимы в системе Гуссерля.
Система Гуссерля, хотя практически и нуждается во
введении индикативного знака, тем не менее теоретически или аксиоматически
исключает элемент, который неразрешим, т. е. в одно и то же время принадлежит
и не принадлежит к системе, что означает неполноту системы. Другой пример — “фармакон” у Платона (это одновременно и яд, и лекарство),
двойственность которого, с одной стороны, обеспечивает полноту платоновской системы,
а с другой — предполагает введение противоречивого элемента, который ставит
под вопрос эту полноту. Т. о., Н. обусловливают полноту и непротиворечивость
философских систем, но в силу той же возможности обозначают нетождественность, неполноту и противоречивость системы.
Но, с другой стороны, Н. не могут быть определены, идентифицированы и в
отношении самих себя, поскольку постоянно находятся в некотором смещении,
“скольжении”. Иными словами, хотя Н. обусловливают систематизацию как
таковую, сами, однако, не систематизируемы. Это значит, что Н. не могут выступать
некими универсальными, трансцендентальными философскими принципами. Строго
говоря, Н. никакой системы не формируют; они не могут быть формализованы.
Система Н. не может быть формализована, идеализирована или систематизирована
из какого-то единого центра или принципа, поскольку именно их игра, смещения,
“скольжения” обусловливают возможность систематизации, формализации или
идеализации. Пространство Н. — это гетерологическое
пространство нередуцируемого множества структурных возможностей. Именно в
игре этих структурных возможностей разыгрывается философствование как
таковое. В зависимости от контекста Деррида внутри
метафизических систем и, соответственно, философских текстов выделяет
множество Н.: differance, дополнительность, след, архислед, архиписьмо, интеративность и т. д.
|
|
Нерв
|
(от лат. nervus – сухожилие, жила) – Nervus billi («нерв войны») – движущая сила
войны (речь идет о деньгах); Nervus probandi («нерв доказательства») – суть
доказательства, то, что придает доказательству силу убедительности; Nervus rerum («нерв вещей») – самое главное, суть какого-либо
предмета (чаще всего под этим подразумевают деньги); Nervus vivendi («нерв
существования») – осн. начало, движущая сила.
|
|
Нервный
|
тип харакгпера,
отличительными особенностями которого будут: эмоциональность, безынициативность
и отсутствие глубокого внутриличностного отклика на происходящие события.
|
|
Нередуцируемое
|
(от не... и лат. reducere – отводить назад) – то, что не может быть сведено к
чему-либо другому или выведено из чего-либо другого.
|
|
Нерефлексивное
слушание
|
умение внимательно молчать, не вмешиваясь в речь
собеседника своими замечаниями. Применяется в случаях, когда говорящий
испытывает трудности в формулировании своих мыслей, либо слишком эмоционален
или же не проявляет интереса к замечаниям слушающего его партнера.
|
|
Неригористическая формальная этика
|
такой раздел формальной этики (см. “Формальная
этика”), в котором сильные идеализации и абстракции ригористической этики
(или этики морального ригоризма) заменяются на более слабые — более реалистичные
и более человечные. Ярким представителем ригористической этики был И. Кант, а
неригористической — Аристотель. В частности, их
отношение к моральной ценности стремления к “золотой середине” (между двумя крайностями) диаметрально
противоположно. Требования ригористической этики — строгость, точность,
четкость и определенность. Наиболее ригористична двузначная (“черно-белая”) этика абсолютного противопоставления
добра и зла, исключающая всякую неопределенность (безразличие, нейтральность)
и нечеткость нравственных характеристик. Формально-этический “закон исключенного
третьего (среднего)” — “святая святых” двузначной ригористической этики.
Отступление от этого закона в сторону многозначности
формальной этики, в частности, допущение ее трехзначности (“хорошо”,
“плохо”, “безразлично”) снижает степень ригористичности. Однако многозначная,
например трехзначная, формальная этика продолжает оставаться ригористической
в том смысле, что моральным требованием в ней по-прежнему остаются строгость,
точность и четкость нравственных характеристик. Переход от ригористической этики
к неригористической означает допущение нечеткости,
приблизительности моральных характеристик. Абсолютная точность и строгость моральных
оценок в неригористической этике не требуется. В этом
виде (разделе) этики, как и в жизни, нравственные оценки вполне могут быть и
в подавляющем большинстве случаев являются “округленными” (приближенными).
Принцип двузначности нарушается: в отличие от ригористической алгебры поступков,
принимающей во внимание лишь два оценочных значения действий (“хорошо”, “плохо”),
в алгебре действий (любых действий, а не только поступков) принимаются во
внимание, по меньшей мере, три оценочных значения: “хорошо”, “плохо”, “безразлично
(или нейтрально)”. Одно из наиболее ярких проявлений различия между ригористической
и неригористической этикой связано с проблемой
критерия формально-этической адекватности кодексов норм относительно соответствующих
систем оценок. (По определению, кодекс норм называется формально-этически адекватным относительно соответствующей
системы оценок, если и только если он является одновременно и (1) формально-этически
полным и (2) формально-этически непротиворечивым относительно этой системы
оценок.) Следующая ниже дефиниция Д1 есть формулировка ригористического критерия формально-этической адекватности
(рациональности) кодексов.
(Д1) Кодекс норм формально-этически адекватен, т. е.
формально-этически непротиворечив и
полон, по отношению к соответствующей
трехзначной системе оценок, если и только если: всякое хорошее действие
обязательно, а всякое обязательное является хорошим; всякое плохое действие
запрещено, а всякое запрещенное является плохим; всякое нормативно безразличное
действие оценочно безразлично, а всякое оценочно безразличное является нормативно
безразличным. Формально-этическая полнота
в указанном ригористическом смысле равносильна истинности положения
(Д2) всякое хорошее действие обязательно; всякое
плохое действие запрещено; всякое оценочно нейтральное действие нормативно
нейтрально. Формально-этическая непротиворечивость
в том же ригористическом смысле равносильна истинности положения
(ДЗ) всякое обязательное действие хорошо; всякое
запрещенное действие плохо; всякое нормативно нейтральное действие оценочно
нейтрально. Сформулированный ригористический критерий рациональности
(адекватности) кодексов норм относительно соответствующих систем оценок
подвергается основательной критике с позиций реализма и гуманизма как на теоретическом,
так и на эмпирическом уровнях. В связи с этим особый интерес представляют такие
морально-правовые феномены, как сьюперэрогэйшн
(необязательное добро) и оффэнс (незапрещенное зло)
и их трактовки Дж. О. Армсоном, Р. М. Чисомом, М. Шьюмэйкером и др. В
рамках неригористической этики, вместо
“бесчеловечно строгих” и “беспощадных” абстрактно-гуманистических определений
Д1 — ДЗ, некоторыми авторами (см., например, монографию “Искусственный
интеллект, формальная этика и морально-правовой выбор”. Свердловск: Изд-во
Уральского ун-та, 1988) предлагаются следующие “мягкие”, “либеральные”, “снисходительные
к человеческим слабостям в мелочах” и в этом смысле реально-гуманистические
дефиниции (Д4 — Д8) формально-этической адекватности кодексов.
(Д4) Кодекс норм практически
(неригористически) формально-этически адекватен, т. е. практически (неригористически) полон и практически (неригористически) непротиворечив, по отношению к соответствующей
системе оценок, если и только если: действие обязательно, если и только если
оно хорошо и не является практически (т. е. приближенно) оценочно нейтральным;
действие запрещено, если и только если оно плохо и не является практически
(т. е. округленно) оценочно нейтральным; действие нормативно нейтрально, если
и только если оно практически несущественно, т. е. примерно аксиологически (оценочно)
безразлично; действие разрешено, если и только если оно либо хорошо, либо
плохо, но практически несущественно в своей плохости,
т. е. приблизительно аксиологически (оценочно) нейтрально.
(Д5) Кодекс норм практически
(неригористически) формально-этически адекватен, т. е. практически (неригористически) полон и практически (неригористически) непротиворечив, по отношению к
соответствующей системе оценок, если и только если: всякое обязательное
действие является существенно хорошим, а всякое существенно хорошее действие
обязательно; всякое запрещенное действие является существенно плохим, а
всякое существенно плохое действие запрещено; всякое нормативно безразличное
действие практически несущественно в оценочном смысле, а всякое практически
несущественное в оценочном смысле действие нормативно безразлично.
(Д6) Кодекс норм практически
(неригористически) формально-этически полон относительно соответствующей ему
системы оценок, если и только если: всякое хорошее и не являющееся приблизительно
аксиологически безразличным, т. е. существенно хорошее, действие обязательно;
всякое плохое и не являющееся практически (округленно) оценочно безразличным,
т. е. существенно плохое, действие запрещено; всякое практически (примерно) безразличное
в оценочном смысле действие нормативно безразлично; всякое такое действие,
которое либо хорошо, либо незначительно плохо, является разрешенным.
(Д7) Кодекс норм практически
(неригористически) формально-этически непротиворечив относительно соответствующей
ему системы оценок, если и только если: всякое обязательное действие хорошо и
не является приблизительно оценочно нейтральным, т. е. существенно хорошо; всякое
запрещенное действие плохо и не является приблизительно оценочно нейтральным,
т. е. существенно плохо; всякое нормативно безразличное действие
приблизительно (округленно) безразлично в аксиологическом (оценочном)
отношении; всякое разрешенное действие либо хорошо, либо незначительно плохо.
Согласно неригористической формально-этической концепции,
верно, что:
(Д8) существуют такие действия, которые не являются
ни обязательными, ни запрещенными, ни абсолютно (точно) оценочно безразличными
и которые к тому же разрешается как совершать, так и не совершать. Те факультативные
(в смысле разрешенности как совершения, так и несовершения)
действия, о существовании которых идет речь в Д8, как раз и представляют
собой либо сьюперэрогэйшн, либо оффэнс.
Сьюперэрогэйшн и оффэнс морально
небезразличны в строгом (точном) оценочном смысле, но они безразличны в
нормативном смысле, т. е. не обязательны и не запрещены. Обсуждаемый неригористический вариант решения проблемы редукции
рациональных систем норм к соответствующим системам адекватных оценок хорошо согласуется
с оригинальным вариантом такого рода редукции, предложенным А А. Ивиным (см.: Ivin A. А. Values: The Central Topic of Contemporary
Epistemology // Abstracts
of 8 International Congress
of Logic, Methodology and Philosophy of Science. — Moscow, 1987 V 4. Pan l. P. 281 —
284). Согласно А. А. Ивину, в рациональной системе норм, нечто, по
определению, обязательно, если и только если истинна конъюнкция двух условий:
(1) это нечто является хорошим; (2) хорошо, что неосуществление этого нечто влечет
(в смысле реливантной импликации) санкцию — применение
наказания и т. п. неприятные последствия. Согласно неригористической
формально-этической концепции, представленной дефинициями Д1 — Д8, в рациональной
системе норм нечто, по определению, обязательно, если и только если это нечто
существенно хорошо, т. е. если и только если истинна конъюнкция двух условий:
(1) это нечто является хорошим; (2) неверно, что это нечто является в оценочном
отношении приближенно (округленно) нейтральным, неважным, т. е. пустяком с практической
т. зр. Если допустить, что оба варианта редукции
верны, то, сделав элементарные логические преобразования, получим следствия:
(A) тогда и только тогда хорошо, что невыполнение хорошего действия неизбежно
влечет наказание, когда это действие не является практически несущественным,
пустяковым, т. е. приблизительно нейтральным в морально-правовом отношении;
(B) хорошее действие в практическом морально-правовом отношении оценочно
несущественно, округленно нейтрально, представляет собой пустяк, если и
только если нехорошо наказывать за его невыполнение. Полученные следствия
хорошо согласуются с реально-гуманистическими (неригористическими)
морально-правовыми принципами, многочисленными фактами и неригористической
морально-правовой интуиции. Хотя авторы рассмотренных вариантов редукции шли
разными путями подошли к изучаемому явлению с разных сторон и описали их на
разных языках, оказывается, что предложенные описания и подходы находятся в
единстве и взаимодополняют друг друга. В связи со сказанным особый интерес
представляет теоретическая дискуссия по проблеме “рациональности разрешения
поступать плохо”. У. Годвин, Д. Мэки,
Д. Никел и др. ригористически
настроенные этики, юристы и логики категорически отрицают с позиций абстрактного
гуманизма логическую возможность и морально-правовую рациональность такого
рода разрешений. Д. Рэз, Р. Дворкин, Д. Уэлдрон и др. неригористически настроенные
авторы эмпирически и теоретически обосновывают логическую возможность, фактическую
действительность и морально-правовую рациональность существования такого рода
разрешений: “Показать, что человек имеет право совершить данный поступок,
значит показать, что даже если этот поступок плох, человеку дозволено
совершить его” (Waldron J. A Right
to Do Wrong
// Ethics, 1981. V. 92. P. 24). Складывается впечатление,
что обе т. зр. содержат необоснованно
преувеличенные до метафизических крайностей “рациональные зерна истины”. Каждая
из них справедлива, но не абсолютно универсально, а лишь в некоторой ограниченной
области, а именно: принцип Годвина всегда верен,
если под оценкой “плохо” понимать “существенно плохо”, но Уэлдрон
и другие правы, считая, что этот принцип не всегда верен, если под оценкой
“плохо” понимать “просто (точчо) плохо и ничего
более”, ибо он неверен, когда плохое действие является незначительным поступком,
т. е. когда оно несущественно плохо. С другой стороны, принцип Уэлдрона всегда верен, если под оценкой “плохо” иметь в
виду “плохо, но пустяк (мелочь)”, т е. когда действие незначительно плохо, но
он всегда неверен, когда действия плохи, но пустяками не являются, т. е.
когда они существенно плохи. Конкретными примерами возможности, действительности
и практической (неригористической) моральноправовой рациональности “права поступать плохо”
являются разрешения абортов, разводов, курения и т. п. Рассмотренные выше ригористические
и неригористические критерии формальной
адекватности кодексов норм относительно соответствующих систем оценок могут
быть использованы как в морали, так и в праве. О моральных и правовых
кодексах рассуждение ведется с т зр. того, что их
объединяет, является для них общим, в чем они тождественны. В этом плане
формальная адекватность кодекса есть его формально-этическая или
формально-юридическая адекватность.
|
|
«Несвоевременные
размышления»
|
название одной из работ Ницше.
|
|
Несказанное
|
то, что не может быть выражено словом: так,
впечатление от произведения искусства вызывает несказанное чувство.
Существуют два типа философствования: 1) признает позитивную природу и
функцию несказанного; здесь чувство – правомерное средство познания; 2)
рассматривает, например, эстетическое удовольствие как смешанное чувство от
совершенных математических отношений (Лейбниц); «несказанное» –
необоснованная иллюзия; художник или пророк здесь обречены на бессилие
выразить вещи рациональным и объективным способом (Гегель). С такой точки
зрения, чувство – это лишь рациональное познание в его смешанном состоянии.
|
|
Несоизмеримое
|
несравнимое из-за отсутствия общего масштаба, не
могущее быть измеренным.
|
|
Несоизмеримости
теории тезис
|
выдвинутый Т. Куном в качестве аргумента против кумулятивизма тезис о несоизмеримости дисциплинарных матриц
(теорий). Его истоки можно обнаружить в идеях гештальтпсихологии и позднего
Л. Витгенштейна. Различают сильный и слабый
варианты тезиса о несоизмеримости теорий.
Согласно Куну, научные сообщества интерпретируют результаты
своих исследований в зависимости от имеющихся общепризнанных образцов,
которые в «нормальной» науке выступают как набор готовых мыслительных схем.
Поскольку эмпирическое значение теоретических терминов частично зависит от
общепризнанных образцов, то два научных сообщества, обладающих одними и теми
же символическими обобщениями, но различными образцами, приписывают различные
значения теоретическим терминам. Т.о., за
исключением символических обобщений, научные сообщества располагают
различными дисциплинарными матрицами (теориями). Научная революция
предполагает смену дисциплинарных матриц, поэтому новая дисциплинарная
матрица оказывается несоизмеримой со старой. Она может включать в себя
некоторые из старых символических обобщений, но уже с измененными значениями
теоретических терминов. В сжатой форме сильный вариант Н.т.т.
(тезис об изменении значений теоретических терминов) можно сформулировать
следующим образом: значения теоретических терминов зависят от всех без
исключения принципов теории, поэтому выдвижение новой теории, частично относящейся
к тому же классу явлений, что и предшествующая теория, требует изменения
значений всех теоретических терминов. Аналогичную формулировку этого тезиса
предлагал в своих ранних работах П. Фейерабенд. Из
сильного варианта Н.т.т., в частности, следовало,
что задача выбора теорий в принципе не может быть решена путем логического
или математического доказательства, а требует апелляции к ценностям типа
точность, простота, красота и т.д., которые отдельными учеными могут
пониматься и применяться по-разному. Поскольку из несоизмеримости теорий
вытекала несоизмеримость признанных научным сообществом мировоззренческих и
социально-психологических норм, то, по мнению Куна, процесс смены
дисциплинарных матриц и ценностей в эпоху научных революций следует рассматривать
по аналогии с переключением гештальта.
Сильный вариант Н.т.т. вызвал
оживленную дискуссию в логике, методологии и философии науки, которая
стимулировала попытки более точной экспликации понятий «значение», «изменения
значений», «область приложения теории» и т.д., а также более детальные
исследования процессов формирования теорий. Ряд философов науки (Ф. Сапп, М. Бунге и др.) выдвинули
в качестве альтернативы слабый вариант Н.т.т.,
который исходит из допущения, что, хотя принципы теории частично определяют
значения теоретических терминов, только некоторые из этих принципов
действительно оказывают такое влияние на значения, и не исключено, что это
влияние зависит от контекста. Следовательно, внесение некоторых изменений в
теорию будет иметь результатом изменение в значении теоретических терминов.
Поскольку этот вариант Н.т.т. предполагает наличие
относительно независимого от проверяемой теории языка «наблюдательной»
теории, то несовпадение между результатами предсказаний и экспериментальными
данными может быть выражено в соответствующих значениях дескриптивных
терминов. Изменения в экспериментальной технике никогда не бывают всеобщими,
и в силу этого оказывается возможным сравнение эмпирического содержания и
отбор теорий и гипотез, выдвинутых на различных этапах научных революций.
|
|
Несторианство
|
ересь в раннем христианстве (касающаяся проблемы Боговоплощения), сутью которой было утверждение, что дева
Мария родила человека (Иисуса Христа), на которого после снизошло Божество, и
обитало в человеческой личности Христа как в доме. Осуждено в 431 г. на 3-м
Вселенском соборе в Эфесе за «противопоставление и обособление природ» во
Христе. Повторно осуждено в 451 г. на 4-м соборе в Халкидоне с формулировкой
«нераздельно, неразлучно» (см. Монофизитство).
|
|
Нестяжатели
|
сторонники религиозного течения, сформировавшегося
во 2-й пол. XV в. и
просуществовавшего до сер. XVI в. Первым
крупным идеологом Н. был Нил Сорский, продолжателями
его учения стали Вассиан Косой (Патрикеев), Артемий Троицкий, примыкал к Н. и
Максим Грек. Движение Н. тесно связано с деятельностью
"заволжских старцев" — так называли монахов из скитов,
организованных Нилом Сорским в вологодских лесах.
Н. выступали против втягивания церкви в мирские дела, против ее обмирщения,
ведущего, по их мнению, к забвению ее роли как духовного пастыря. Дело монахов
не заботиться о жизни мира, а сосредоточиться на совершенствовании своей
души, а для этого, полагали Н., они должны порвать с миром, жить в уединении
и предаваться молитве. Уйдя из мира, монахи не вправе ничего брать из него,
даже подаяния, целиком и полностью полагаясь на свои силы и обеспечивая свое
пропитание и удовлетворяя нужды своим трудом, ремеслом. Поэтому Н. выступали
против монастырского землевладения, к-рое вовлекает монахов в мирские дела,
не позволяет им целиком уйти в созерцательную ("умную") молитву.
Вообще крупные монастыри, считали Н., не создают условий для преображения
души, поэтому они жили в скитах по 2 — 3 человека в удалении от населенных
пунктов. Н. много внимания уделяли изучению "божественного писания",
не только Библии, но и соч. учителей церкви. Это были в целом образованные и
углубленные в себя люди, посвятившие жизнь служению Богу. Для них характерны
внутренняя свобода мысли, терпимость к чужому мнению и вообще веротерпимость,
отказ от навязывания внешних форм благочестия. "Заволжцы"
были противниками пышного и богатого церковного убранства, вообще всякой
"внешности". Монах-инок должен довольствоваться только самым
необходимым и все внимание сосредоточивать на исправлении души. "Правда
умного делания" — вот суть Н. Несмотря на стремление уйти из мира,
преодолеть всякое "миролюбие" и уединиться в безмолвии и тишине для
"умной молитвы", Н. помимо своего желания были втянуты в мирскую
жизнь и даже в политическую борьбу. Их идеология "бессеребреничества"
и отрицание монастырского землевладения была использована великокняжеской
властью в ее противостоянии рус. церкви. Иван III, планируя секуляризацию церковных земель (а эти
земли составляли почти третью часть всей государственной земли), стал
инициатором выступления на соборе 1503 г. Нила Сорского,
предложившего ликвидировать право монастырей на землевладение. Это
предложение нашло поддержку у большой части собора. Уже покинувший собор Иосиф
Волоцкий срочно вернулся, и ему с трудом удалось отстоять монастырское землевладение.
В результате борьба иосифлян и Н. сильно обострилась. После смерти
Нила Сорского иосифлянам удалось привлечь на свою
сторону Василия III, к-рый стремился найти в церкви союзника в борьбе против
удельных князей за укрепление великокняжеского московского престола. Опираясь
на великокняжескую власть, иосифлянам удалось склонить собор 1525 г. на
осуждение Максима Грека, а на соборе 1531 г. был осужден ближайший еоратник Нила Сорского Вассиан
Патрикеев. В 1553—1554 гг., уже при Иване IV, были осуждены "за ереси" мн. Н. и взявшие
верх иосифляне практически опустошили скиты "заволжских старцев".
Нестяжательство как религиозное течение на Руси фактически прекратило свое
существование.
Лит.: Казакова Η. Α., Лурье Я.
С. Антифеодальные еретические движения на Руси XIV — начала XVI века. М.; Л., 1955; Лурье Я.
С. Идеологическая борьба в русской публицистике конца XV — начала XVI в. М.; Л., 1960; Клибанов А. И. Реформационные движения в
России XIV — первой половине
XVI в. М., 1960;
Казакова Н. А. Вассиан Патрикеев и его сочинения. М.; Л., 1960; Нестяжательство
и ереси // Вопросы научного атеизма. Вып. 25;
Атеизм, религия, церковь в истории СССР. М, 1980; Замалеев
А. Ф. Философская мысль в средневековой Руси (XI—XVI вв.). Л., 1987;
Громов М. Я., Козлов Я. С. Русская философская мысль X—XVII веков. М„
1990.
|
|
Неточность
|
характеристика употребления имени (понятия), недостаточно
определенно или четко очерчивающего класс объектов. Употребление понятия, его
интерпретация предполагает знание его смысла, или содержания, а также знание
его денотации, т.е. класса объектов, к которым оно
приложимо. Понятие, содержание которого является недостаточно определенным
или вообще расплывчатым, называется неясным. Понятие, обозначающее
расплывчатый, плохо специфицированный класс объектов, именуется неточным.
Неточным понятиям противопоставляются точные понятия, относящиеся к четко
определенным совокупностям объектов.
Примером неточного служит понятие «молодой человек». В двадцать
лет человек определенно молод, в сорок его уже нельзя назвать молодым. Где-то
между этими возрастными границами лежит довольно широкая область
неопределенности, когда нельзя с уверенностью назвать человека ни молодым, ни
немолодым. Граница класса людей, к которым приложимо понятие «молодой
человек», лишена четкости.
Неточными являются эмпирические характеристики, вроде «высокий»,
«большой», «отдаленный» и т.д. Неточны понятия «дом», «куча» и т.п., т.к.
существуют ситуации, когда мы не можем с уверенностью утверждать, употребимо в данном случае рассматриваемое понятие или
нет. Причем сомнения в приложимости понятия к
конкретным вещам не удается устранить ни путем привлечения новых фактов, ни
дополнительным анализом самого понятия. Если, напр., происходит постепенная
разборка дома, трудно сказать, в какой именно момент оставшееся можно назвать
не домом, а развалинами.
Употребление неточных понятий способно в определенных ситуациях
вести к парадоксальным заключениям. Об этом говорят открытые Евбулидом еще в 4 в. до н.э. парадоксы «Куча», «Лысый», «Медимн зерна» и др. Рассуждение Евбулида,
изложенное в несколько осовремененной версии, таково. Допустим, мы собрали
людей с разной степенью облысения и строим их в ряд. Первым в ряду поставим
человека с густой шевелюрой; у второго пусть будет только на один волос
меньше, чем у первого, у третьего — на волос меньше, чем у второго, и т.д.
Последним в ряду будет совершенно лысый человек. Формулируем две посылки:
первый, стоящий в ряду, не является лысым; для произвольной пары в данном
ряду верно, что если первый из них не лысый, то и непосредственно следующий
за ним не является лысым, поскольку у этого следующего всего на один волос
меньше. Из данных посылок вытекает, согласно математической индукции, что
каждый человек из данного ряда не является лысым. Налицо апория —
противоречие между тем, что дано в опыте, и тем, к чему приводит рассуждение.
Используя прием Евбулида, можно доказать и прямо
противоположное утверждение, что все стоящие в ряду являются лысыми. Для
этого достаточно начать с другого конца образованного нами ряда людей. Первым
человеком будет совершенно лысый; у каждого следующего в ряду будет всего на
один волос больше, чем у предыдущего, так что если предыдущий — лысый, то и
следующий за ним также лысый. Значит, каждый человек в ряду является лысым.
Здесь уже не просто рассогласование чувств и разума, а противоречие в самом
разуме, т.е. антиномия.
Парадокс «Куча» строго аналогичен парадоксу «Лысый». Одно зерно
(один камень и т.п.) не образует кучи. Если п зерен не образуют кучи, то и
п+1 зерно не образует кучи. Следовательно, никакое число зерен не может
образовать кучи.
Характерная особенность неточных понятий заключается в том, что
с их помощью можно конструировать неразрешимые высказывания, относительно
которых невозможно решить, истинны они или нет. Обращение с неточными
понятиями требует поэтому известной осторожности.
Большинство ключевых филос. понятий являются неточными
(«сознание», «экзистенция», «материальное», «идеальное», «научный метод» и
т.д.). Неточные понятия нередки и в научных (в особенности в социальных и
гуманитарных) теориях. К неточным относятся также обычные понятия, связанные
с измерением пространства и времени, на что впервые обратил внимание А.
Эйнштейн. Он показал, в частности, что понятие «одновременные события» не
является точным. Легко установить, одновременны или нет события, происходящие
в пределах восприятия человека. Установление же одновременности удаленных
друг от друга событий требует синхронизации часов, сигналов. Содержание
понятия одновременности не определяет никакого метода, дающего хотя бы
абстрактную возможность суждения об одновременности таких событий.
То, что понятия в большинстве своем являются неточными,
означает, что каждый язык, включая и язык научной теории, более или менее
неточен. Сопоставление теории, сформулированной в таком языке, с реальными и
эмпирически устанавливаемыми объектами всегда обнаруживает определенное
расхождение теоретической модели с реальным миром. Обычно такое расхождение
относят к проблематике, связанной с приложимостью
теории, и оно оказывается тем самым в известной мере замаскированным. Но это
не означает, что оно не существует. Особенно остро стоит вопрос о приложимости к эмпирической реальности наиболее
абстрактных теорий. Применительно к математике Эйнштейн выразил эту трудность
так: поскольку математические предложения относятся к действительности, они
не являются бесспорными, а поскольку они являются бесспорными, они не
относятся к действительности. Анализируя понятие Н., Б. Рассел пришел к
заключению, что, поскольку логика требует, чтобы используемые понятия были
точными, она применима не к реальному миру, а только к «воображаемому
неземному существованию».
Г. Фреге сравнивал понятие с некоторой очерченной областью и
утверждал, что при неясных очертаниях последнюю вообще нельзя назвать
областью. «Это означает, пожалуй, — комментирует эту мысль Л. Витгенштейн, — что от нее мало толку. Но разве
бессмысленно сказать: "Стань приблизительно там!" ...Является ли
расплывчатое понятие понятием вообще? Является ли нечеткая фотография вообще
изображением человека? Всегда ли целесообразно заменять нечеткое изображение
четким? Разве неотчетливое не является часто как раз тем, что нам нужно?» По
мысли Витгенштейна, наличие в обычном языке
неточных понятий вызвано объективными причинами и свидетельствует не о его
слабости, а о гибкости и скрытой силе.
Понятия могут быть не только неточными в отношении обозначаемых
множеств вещей, но и одновременно неясными по своему содержанию. В этих
случаях понятия являются, можно сказать, «вдвойне расплывчатыми»: они лишены
определенности как по денотату, так и по содержанию. Неточными и одновременно
неясными являются, напр., понятия «философия», «игра, «язык», «мышление»,
«восприятие», «наука» и т.п. Л. Витгенштейн
называет такого рода понятия «семейными»: обозначаемые ими объекты мало
похожи друг на друга; но когда они, как члены одной
семьи, собираются вместе и оказывается возможным сравнивать их попарно, их
«семейное сходство» становится очевидным.
Н. имеет степени, или градации, и более точные понятия во многих
случаях предпочтительнее неточных. Вполне оправданно поэтому стремление к
уточнению используемых понятий. Но оно должно тем не менее иметь свои
пределы. Даже в науке значительная часть понятий является неточными. И это
связано не столько с субъективными и случайными ошибками отдельных ученых,
сколько с самой природой научного познания.
Долгое время в логике и математике не обращалось внимания на
трудности, связанные с неточными и в особенности с размытыми понятиями. От
понятий требовалась точность, а все нечеткое, размытое объявлялось
недостойным интереса.
В последние десятилетия эта ригористическая установка потеряла
привлекательность. Построены логические теории, учитывающие своеобразие
рассуждений с неточными понятиями. Успешно развивается математическая теория
т.н. размытых множеств, имеющая дело с нечетко очерченными совокупностями
объектов. Изучение проблем Н. — одно из условий приближения логики к практике
обычного мышления, имеющего дело по преимуществу с неточными понятиями.
Тондл Л. Проблемы
семантики. М., 1975; Витгенштейн Л. Философские работы.
М., 1994. Ч. 1; Ивин А.А. Логика. М., 1999; Рассел Б. Исследование истины и
значения. М., 1999; Ajdukiewicz К. Jezyk i poznanie. Warszawa, 1960. Т. 1.
|
|
Нетрадиционная
медицина
|
лечебная практика, основанная на знаниях
человеческого организма, протекания болезней и их лечения, которые отличаются
от утвердившихся в западной научной медицине. Поэтому осмысление
нетрадиционной медицины отталкивается от принципиальных особенностей
ортодоксальной "научной" медицины, состоящей в: (а) механико-материалистическом
понимании тела и болезни; (б) доктрине "специфической этиологии",
то есть в том, что все болезни вызываются особыми материальными патогенами –
бактериями, вирусами, дефектными генами и т.д.; (в) позиции энергичного
терапевтического вмешательства с использованием хирургии или химических
препаратов для лечения, приостановки либо предотвращения процесса болезни;
(г) пассивности пациента и его подчинении режиму, продиктованному опытным
профессионалом. Подход к нетрадиционной медицине через "негативное"
определение содержит, однако, западню, поскольку предполагает единство обоих
полей, в действительности отсутствующее. Если регулярная медицина
материалистична, терапевтически агрессивна (а такой она является не всегда),
то тогда слишком просто можно прийти к выводу, что все альтернативные подходы
вписываются в противоположные принципы: целостное понимание организма и
болезни, включающее неразрывное единство духа и тела;
"сочувствующая" терапевтическая позиция, нацеленная на расширение
лечебных возможностей самого организма; отношения сотрудничества между врачом
и пациентом; активная роль пациента в восстановлении здоровья. В то время как
одни системы нетрадиционной медицины проявляют такие особенности (например,
гомеопатия), другие (типа хиропрактики) – нет.
|
|
Нетрадиционные
религии
|
(«религии Нового века», религиозные «культы», «новые религии»,
«тоталитарные секты» и т.п.) — общее и во многом условное обозначение
религиозных новообразований, которые противопоставляют себя официальным и
господствующим религиям. Появились в 60 – 70-х годах 20 в. в США и Западной Европе в результате
массового разочарования молодежи в традиционных религиях и церквах. Общее
количество их трудно, но известно, что, например, только во Франции их около
300, а в США – более 2 тыс. Преобладают два типа нетрадиционных религий:
сложившиеся на основе христианства и возникшие под воздействием восточных
религий (главным образом индуизма и буддизма). Формально новохристианские
нетрадиционные религии почитают Христа, но фактически, главным объектом
поклонения делают своих лидеров, объявляя их «посланниками божиими», «новыми
мессиями». Именно такой является, в частности, Церковь объединения. Наиболее
характерным примером нетрадиционных религий восточного происхождения является
Общество сознания Кришны (Харе Кришна). Оба этих религиозных объединения
имеют приверженцев и в странах СНГ. Современные Н.р.
отражают характерный для 20 в. кризис устоев европейской цивилизации: крах
либерально-прогрессистских концепций, рост антисциентистских
и мистических доктрин. Говоря конкретнее, они свидетельствуют о неспособности
сложившегося «религиозного истеблишмента» удовлетворять духовные потребности
верующих (в первую очередь молодежи) в «обезбоженном
мире» (М. Хайдеггер), когда в сознании многих привычный и милосердный «Бог
умер».
В прошлом диссидентские образования (ереси и секты) возникали
внутри господствующих церквей вследствие несогласия с ортодоксальным
толкованием одних и тех же священных книг. Что же касается современных Н.р., то они, как правило, отвергают традиционные религии
в целом, противопоставляя им сочинения и проповеди собственных основателей. В
зависимости от специфики культурных традиций и социально-политической
обстановки религиозные новообразования принимают различные, нередко полярные
формы. Тем самым понятие Н.р. приобретает крайне
расплывчатый смысл: в него обычно включают последователей Ананды Марг и сатанистов, практикующих бесчеловечные ритуалы,
респектабельный бехаизм и безобидных поклонников
летающих тарелок, а также многочисленные версии нсоориентализма,
неоязычество, теософию, антропософию, космизм, т.н. врачевательные
культы, и т.д.
Обостренный общественный интерес к Н.р.
возник после самоликвидации Народного храма Д. Джонса (1978), когда погибло
914 американцев. Трагедия стала возможной, поскольку Джонс добился
собственного почитания (культа) как «живого бога»; поэтому организации такого
типа получили в США обличительное наименование «культы». Тогда же выяснилось,
что начиная с 1960-х гг. в стране возникло около 2 тыс. религиозных и квазирелигиозных новообразований, которые также стали
фигурировать как «культы», хотя большинство их составляли аморфные и
неустойчивые группы поклонников спиритизма, парапсихологии, телекинеза,
летающих тарелок, различных «групп здоровья». Все это точнее обозначать более
широким термином, а именно «религии нового века», или Н.р.
Наибольшую, часто скандальную известность в США приобрели
Церковь объединения Сен Муна, Дети Бога Д. Берга и Церковь сайентологии Л.
Хаббарда, а также неоориенталистские группы, использующие
(обычно произвольно) богатый нравственно-психологический опыт религий
Востока. Это, прежде всего, Общество сознания Хари Кришна, Миссия
Божественного света, Организация здоровья, счастья и святости.
В США «культы», нередко нарушавшие законодательство, сразу же
столкнулись с активным противодействием властей, традиционных церквей и
родителей, дети которых, вступив в организацию, порвали с ними все отношения.
В результате некоторые из «культов» утратили свою агрессивность, др. были
вынуждены перебазироваться в Европу и иные регионы, превратившись в
своеобразные транснациональные корпорации, ведущие прибыльную финансовую
деятельность.
Среди всего многообразия Н.р.
целесообразно выделить т.н. культы в особую группу, поскольку их деятельность
постоянно порождает конфликтные ситуации. Во главе «культа» стоит
харизматический лидер, который объявляет себя либо живым богом, либо
божественным посланцем, призванным спасти мир, погрязший в грехе. Цельное,
детально разработанное вероисповедание подменяется проповедями, произвольно
комбинирующими и вульгаризирующими элементы теизма, восточных религий,
языческих верований и примитивной магии. Акцент обычно делается на
запугивании скорым концом света и Страшным судом. Все, кто не разделяет
взглядов лидера (в т.ч. и родители), обличаются как ненавистные «слуги
дьявола». «Культы» часто имеют свои общежития, где царят жесткий аскетизм и
нещадная эксплуатация. От неофитов, как правило, требуют передачи имущества в
пользу самозваного «мессии» или, по меньшей мере, выплаты значительной части
средств.
Широко практикуются изнурительные групповые мероприятия
(многочасовые танцы, лекции, молитвенные собрания, зубрежка цитат), вводящие
людей в полугипнотическое состояние, которое ставит
их в полную зависимость от лидера и лишает возможности свободного выбора. О
силе такого воздействия говорят все новые акты коллективного самоубийства и
убийства: напр., калифорнийской группой «Небесные врата» (апрель 1998),
Движением за восстановление десяти заповедей (Уганда, март 2000). Вместе с тем
в некоторых Н.р. практикуются психотерапевтические
процедуры, которые оказывают благоприятное лечебное воздействие на физическое
состояние и самочувствие человека.
С кон. 1980-х гг. деятельность зарубежных миссионеров Н.р., располагающих огромными финансовыми возможностями,
перемещается в Россию. В обстановке растущего ощущения потерянности и
беззащитности, падения авторитета традиционных церквей, догматика и уставы
которых воспринимаются (особенно молодежью) как препятствие к самовыражению,
обещания энергичных проповедников решить все — и социальные, и личные —
проблемы «здесь и сейчас» Н.р. находит массовый
отклик. Привлекают и внутригрупповая («семейная») атмосфера, способность
руководителей понятно формулировать свои цели, обеспечивать строгое выполнение
моральных предписаний в сообществах. Заметно активизируются и религиозные
новообразования российского происхождения (Богородичный центр, Великое Белое
Братство, Церковь Последнего завета Виссариона, Система Учителя Иванова и
др.). Причем, наряду с объединениями, рекламирующими себя как «новейший
вариант» христианства и вост. религий, энергично реанимируются древние
языческие верования, которые нередко поддерживаются местными властями как
истинно «народные» — с целью обосновать свою независимость от центра.
Деятельность Н.р. встречает резкое
противодействие со стороны традиционных религий, прежде всего Русской
Православной Церкви, нередко переносящих это понятие на вполне «традиционные»
протестантские церкви (напр., баптистов и дореформенное русское сектантство).
Ныне Н.р. существуют во всех областях России, и
численность их последователей растет быстрее, чем в др. религиях (к кон. 20
в. ее можно было оценить примерно в 200—300 тыс. человек).
Митрохин Л.Н. Религиозные «культы» в США. М., 1984; Он же.
Религии «Нового века». М., 1985; «Нетрадиционные религии» в
посткоммунистической России (круглый стол) // Вопросы философии. 1996. № 12; Кантеров И.Я. Современные нетрадиционные культы // Основы
религиоведения. М., 1997; Баркер А. Новые
религиозные движения. СПб., 1998; Балагушкин Е.Г.
Нетрадиционные религии в современной России. М., 1999.
|
|
Нехватка
любви
|
отсутствие или недостаточность связи с матерью.
Отклонения, вызванные нехваткой любви, часто возникают в детских домах, яслях
и больничных учреждениях. В детских домах Казахстана 80-90 процентов детей
имеют живых родителей. Последствия здесь могут быть довольно серьезными: от
задержек в физическом и умственном развитии вплоть до серьезных отклонений в
психике. Позднее, у взрослых, они неизбежно вызывают неспособность к
адаптации, к стабилизации жизни, порождают постоянно неудовлетворенную жажду
абсолюта, как если бы одиночество было карой, уготованной только для них.
|
|
Нечеловеческое
|
противопоставление человеческому в попытках
осмысления собственно человеческой природы.
Попытки
осмыслить нечеловеческое в человеке предпринимались и предпринимаются уже
давно. Нечеловеческое
- прежде всего, потусторонние силы и персонажи. Это не только «небесное»: Бог (Иегова,
Яхве, Аллах), боги (античного Олимпа, Бхагавадгиты), ангелы. Это и
инфернальные персонажи: дьявол, сатана, черти, демоны. Все они принадлежат
иным мирам, но имеют доступ и в мир земной, вмешиваясь в земные события и
проблемы. Это и почти бытовые персонажи вроде нав,
духов болезеней, привидений, домовых, леших,
водяных, русалок. К сфере нечеловеческого, способного влиять на ход
человеческих дел относятся и животные, растения, стихии (ветер, буря, мороз,
море), предметы и вещи (камни, горы, мельнички,
горошины и т.д.) – все они могли становиться предметами магических действий,
заклинаний, а то и поклонения.
Но нечеловеческое это и покойник, труп - уже нечеловек, но еще сохранивший подобие с таковым,
становящийся от этого загадочным и наделяющийся сверхестественными
качествами. Сюжет сверхчеловеческих
способностей и качеств вообще имеет чрезвычайно древнюю историю. Ими
наделяются не только колдуны, ведьмы и оборотни. Это и люди, овладевшие
секретами мастерства, недоступными другим (музыканты, камнерезы и т.д.), и
люди, по роду своих занятий, в представлениях окружающих, вступающие в
контакт со стихиями, животным миром и потому владеющие «тайным знанием»,
«секретным ремеслом» (кузнец, пастух, охотник, лозоходец
и т.п.). Это и традиционные гадалки, юродивые, бесноватые, одержимые, и новомодные
медиумы, контактеры.
Современная картина нечеловеческого будет неполной
без инопланетян и монстров, а также без творений рук человеческих, выходящих из под контроля создавших их изобретателей: роботы,
автоматы, киборги и прочие големы и франкенштейны.
Всех этих персонажей мифологии и религиозных представлений, обыденных
суеверий и художественной фантазии объединяет не просто качество «не быть
человеком». Отрицательный предикат «не-человек», как и любое отрицание,
комплементарен, дополняет человека до полноты универсума рассуждения.
«Не-человек» - это все, что человеком не является:
столы, стулья, автомобили, планеты, галактики, гвозди, коровы и все-все
прочее на свете.
Главное, что объединяет перечисленных «персонажей»
именно их персонологичность – не просто активность,
а активность, наделенная сознанием, волей, т.е. личностным началом.
В высшей степени показательно, что это личностное
начало не обязательно связано с телесностью, не предполагает телесного
воплощения. Кроме того, все они отличаются также и доступом к иным (по
отношению к нашему) возможным мирам. Речь идет не только об иных реальностях
и проявлениях бытия как possibilitas. Им
подвластны иные причинно-следственные связи, позволяющие свободно
реализовывать возможности. Иначе говоря, им доступно «бытие в возможности»
как potentia.
Человек в этом плане предстает неким срединным
существом между небесным, расположенным «выше и в будущем», - с одной
стороны, и хтоничным, расположенным «ниже и в
прошлом» - с другой. Он оказывается окруженным вне-, до-, после-,
бес-человеческим, вплетен в него, сталкивается с ним, пытается понять его,
проникнуть в него. В принципе, вся история человеческого познания, осмысления
и освоения действительности есть осмысление и освоение нечеловеческого.
Показательна акцентируемая необходимость баланса
человеческого и нечеловеческого. За этим, фактически стоит признание их
целостности, дополнительности до некоего гармонического единства. Иными
словами, речь идет о проявлении своеобразного «закона сохранения», т.е. космичной рациональности, той самой, что лежит в основе
любой метафизики нравственности: от простого «око за око, зуб за зуб» до
золотого правила этики и категорического императива И.Канта.
|
|
Неэвклидова
геометрия
|
в букв, понимании – все геометрические системы,
отличные от геометрии Эвклида, не признающие ее аксиому о параллельных и
утверждающие, что через точку, лежащую вне данной прямой, проходит бесконечно
много прямых, параллельных данной прямой (Н. И. Лобачевский, 1793-1856), или
ни одной прямой (Б. Риман, 1826-1866). Примечательно, что эти теории не
находятся в логическом противоречии с первой, которая утверждает, что сумма
углов любого треугольника равна двум прямым углам. У Лобачевского эта сумма
меньше, а у Римана больше. Впервые предположение о возможности отхода от
принципов эвклидовой геометрии было высказано у Прокла в его комментариях к
трудам великого математика. См. Математика.
|
|
Не-Я
|
осн. понятие
философии Фихте. Не допуская
существования независимой от сознания «вещи в себе» (Кант), он вынужден был ввести по существу два различных Я: одно из них
тождественно индивидуальному, другое – абсолютному сознанию, которые то
совпадают, то совершенно распадаются; эта «пульсация» совпадений и распадений
составляет ядро диалектики Фихте как движущего принципа мышления. Вместе с
самосознанием Фихте постулировал и его противоположность – не-Я.
Сосуществование этих противоположностей в одном Я возможно только путем
частичного взаимоуничтожения ими друг друга. Если Я определяется через не-Я,
то субъект выступает как теоретический, если наоборот – как практический.
Противополагаемый "Я" один из членов второго
основоположения наукоучения
Фихте, гласящего: "Я" полагает "Н." или "Я"
полагает "Н." в "Я". Исходным требованием всей философии
Фихте является осуществление акта самополагания
("Я" полагает само себя"), следствием которого становится
необходимость для "Я" определить самого себя, а значит - отличить
себя от всего другого, противоположного ему, того, что является
"Н." ("Н." не есть "Я"). Так как только
"Я" полагается первоначально, то и противополагать можно только
этому "Я"; более того, только само "Я" есть то, что
противополагает, и таким противополагаемым "Я" есть "Н.".
Данное положение наукоучения не должно трактоваться
в том смысле, что "Я", полагая "Н.", творит тем самым
природу и мир вне человека - т.наз. "вещи в себе". Фихтеанское
"Н." не есть вещь вне нас, не есть нечто такое, что находится вне
нашего сознания. Фихте совершенно отказывается от кантовской "вещи в
себе", полагая, что "Н.", даже будучи отличным от
"Я", полагается "Я" не где-нибудь, а именно в сознании (отсюда:
"Я" полагает "Н." в "Я"), т.е. "Н."
само является только чем-то представленным в сознании, в "Я", его
содержанием и не более. В определенной мере отношение "Я" и
"Н." может быть выражено через категории субъекта и объекта, в качестве
двух необходимых первичных противопоставлений, содержащихся в акте самосознания
и мыслимых только по отношению друг к другу. Как субъект не может мыслиться
без объекта, так и объект немыслим без субъекта. Дальнейшее развитие этого
взаимоотношения ("Я" и "Н.") осуществляется у Фихте через
категорию взаимодействия, выражающую взаимное определение ими друг друга. Так
формулируется третье основоположение фихтеанского наукоучения: "Я" противополагает в "Я"
делимому "Я" делимое "Н.", из которого следует затем разделение
всего наукоучения на практическое и теоретическое.
Так как "Я" и "Н." оба полагаются в "Я" и через
"Я", как ограниченные друг другом, то соответственно их объединение
предполагает их одновременное взаимное ограничение, в котором с необходимостью
содержатся два действия: 1) либо "Я" определено "Н." и
между ними складывается причинное отношение основания и "Я" оказывается
теоретическим; 2) либо "Н." определено "Я" и между ними
складывается причинное отношение цели и действия, а "Я" оказывается
практическим. Соответственно, системы теоретического и практического на-укоучения становятся двумя координированными рядами, образующими
связанное целое, в котором реальность "Н." может быть уяснена только
из теоретического "Я", а необходимость последнего - из практического
"Я". Таким образом, Фихте преодолевает кантовский дуализм и
обосновывает единство теоретического и практического "Я", показывая
основополагающую роль практически-деятельностного отношения к миру.
|
|
Неявное
знание
|
(англ. tacit knowledge)
— скрытое, неартикулированное и нерефлексивное
личностное знание. Концепция Н.з. была разработана
М. Полани под влиянием идей гештальтпсихологии и
впервые детально представлена в его кн. «Личностное знание» (1958). Полани выделял два типа знания — знание артикул ированное, явное, выраженное в языке, в понятиях и
суждениях, и знание неартикулированное,
имплицитное, содержащееся латентным образом в схемах восприятия, практическом
мастерстве, искусствах, телесных навыках и т.д. По его мнению, функция наших
концептуальных схем аналогична функции наших перцептивных схем, позволяющих
нам видеть новые объекты, а также функции наших потребностей, которые дают
нам возможность распознавать новые объекты как средства удовлетворения этих
потребностей. Согласно Полани, существуют два
критерия правильного восприятия — четкость контура (его контрастность,
отсутствие полутонов) и осмысленность воспринимаемого образа совместно
определяют, что глаз увидит. В визуальном восприятии среды можно обнаружить
истоки соединения активного формирования знания с принятием этого знания в
качестве заместителя реальности. Это соединение является отличительной чертой
всякого личностного знания.
Корни личностного знания — в периферическом осознании тела,
являющимся фоном для фокусного сознания. Внешний объект осмысляется в силу
того, что он становится нашим собственным продолжением — он превращается в
«инструмент», попадая в операционное поле, созданное нашим целенаправленным
действием, и выступает в этом поле как продолжение нашего тела. Знак или
символ аналогичен инструменту и является таковым только для человека, который
опирается на него, чтобы достичь чего-то или обозначить что-то, не имеющее
реального коррелята. Эта опора есть акт самоотдачи, присутствующей в каждом
интеллектуальном свершении и стягивающей множество вещей к единому фокусу.
Поэтому всякое действие, связанное с ассимиляцией каких-то вещей, которые
благодаря их присутствию в периферическом сознании становятся нашим
инструментальным продолжением, является способом реализации собственной
личности. Адаптация понятий к уже имеющемуся пониманию целого также
происходит на периферическом уровне сознания, а условием такого понимания
оказывается определенная координация и интеграция смыслов частей целого,
преобразование их в непротиворечивое взаимосвязанное единство, где смысл
частей определяется смыслом целого, целостным пониманием. Оставаясь вне
фокуса сознания, Н.з. содержит в себе общий смысл формализмов,
исследовательских приемов и методов познания, предполагающий определенное
понимание отношений между частями и целым. По мнению Полани,
искусство познания — это аспект акта продолжения нашей личности в
периферическом осознании предметов, составляющих целое. Прогресс в научном
открытии зависит от самоотдачи личности в научном поиске, при котором
устанавливаются контакты с реальностью. Уверенность в себе определяет нашу
готовность к отказу от рутинного образа действий. Наша самоотдача в поисках нового
неизменно проникнута страстью: ориентиром на пути к реальности оказывается
интеллектуальная красота.
В научном познании явное, артикулированное знание выступает как
знание интерперсональное, оно представлено в
научных гипотезах, теориях, теоретических моделях, экспериментальных законах
и т.д. Однако, как считает Полани, артикуляция
всегда остается неполной по отношению к знанию. Поэтому прогресс науки
невозможен без неявного личностного знания, которое латентно содержится в
индивидуальном опыте исследователей — в их искусстве экспериментирования,
диагностики, мастерстве владения теоретическими методами и т.д. Это неартикулированное «молчаливое» знание не излагается в
учебниках и пособиях, его нельзя обнаружить в научных монографиях и
журнальных статьях, оно передается либо в ходе непосредственных личных
контактов ученых, либо в процессе совместных экспериментальных исследований.
Концепция Полани была выдвинута в качестве
альтернативы «фундаменталистским» теориям познания (логический эмпиризм,
марксизм и т.д.), полностью исключавшим наличие врожденных, неосознаваемых и нерефлектируемых форм знания. Она получила частичное
подтверждение в ходе дальнейших когнитивных исследований.
Полани М. Личностное
знание. М., 1985.
|
|
Неясность
|
характеристика употребления имени (понятия) с недостаточно
определенным, расплывчатым смыслом. Употребление и понимание понятия
предполагает знание его смысла или содержания и отчетливое представление о
классе тех объектов, к которым оно относится. Понятие, отсылающее к
размытому, нечетко представляемому множеству вещей или к множеству, граница
которого неопределенна, является неточным (см.: Неточность). Понятие с
неясным смыслом, размытым и неопределенным содержанием называется
содержательно неясным или просто неясным.
Напр., «живое существо» представляет собой относительно точное
понятие: обычно мы уверенно распознаем, является ли встретившийся объект
таким существом или нет. Вместе с тем содержание этого понятия не вполне
ясно. Существуют десятки определений жизни, и вряд ли какое-то из них
является окончательным.
Еще одним примером неясного понятия может служить слово
«человек». Существуют десятки определений человека. Одним из самых известных
является определение его как животного, наделенного разумом.
Неясно, однако, что такое разум, которого лишено все живое,
кроме человека. В каждую эпоху имелось свое определение человека,
представлявшееся для того времени наиболее глубоким. Р. Барнет
писал, что для греков человек — мыслящее существо, для христиан — существо с
бессмертной душой, для современных ученых — существо, производящее орудия
труда; сверх того, для психолога человек является животным, употребляющим
язык, для этика — существом с «чувством высшей
ответственности», для теории эволюции — млекопитающим с громадным мозгом и
т.д.
Многие понятия и естественного языка, и полуискусственного
языка философии являются одновременно и неясными, и неточными. Их содержание
расплывчато, и они отсылают к нечетко очерченному классу объектов. Таковы,
напр., понятия «философия», «бытие», «онтология», «рациональность», «научный
метод», «причинность», «язык», «интуиция» и др.
Неясными и одновременно неточными являются и многие научные
понятия. Одним из источников споров, постоянно идущих в биологии, особенно в
учении об эволюции живых существ, является неясность таких ключевых понятий
этого учения, как «вид», «борьба за существование», «эволюция»,
«приспособление организма к окружающей среде» и т.д. Не особенно ясны и
многие центральные понятия психологии: «мышление», «восприятие»,
«темперамент», «личность» и т.д. Неясные понятия обычны в эмпирических
науках, имеющих дело с разнородными, с трудом сводимыми в единство
фактическими данными. Такие понятия нередки и в самых строгих и точных
науках, не исключая математику и логику. Не является, напр., ясным понятие
множества, или класса, лежащее в основании математической теории множеств.
Далеки от ясности такие важные понятия логики, как «логическая форма»,
«высказывание», «доказательство», «логическое следование» и др.
Не является, наконец, ясным и точным и само понятие науки. Было
предпринято много попыток выявить те особенности научных теорий, которые
позволили бы отграничить последние от псевдонаучных концепций, подобных
алхимии или астрологии. Но полной определенности и отчетливости понятию
«наука» так и не удалось придать.
Степень содержательной ясности научных понятий определяется
прежде всего достигнутым уровнем развития науки. Неразумно было бы поэтому
требовать большей — и тем более предельной — ясности в тех научных дисциплинах,
которые для нее еще не созрели. Существенно также, что понятия, лежащие в
основании отдельных научных теорий (такие, как «множество» в математике или
«логическое следование» в логике), по необходимости остаются содержательно
неясными до тех пор, пока эти теории способны развиваться. Полное прояснение
таких понятий означало бы, в сущности, что перед теорией уже не стоит никаких
вопросов.
Иногда неплохим средством прояснения понятия оказывается
исследование его происхождения, прослеживание изменений его содержания со
временем. Однако значение анализа этимологии слова для уточнения его
содержания чаще всего переоценивается. Слово «революция» когда-то означало в
астрологии регулярное движение небесных тел; «феодал» и «феодализм»
первоначально были терминами судебной практики; слово «капитал» употреблялось
только ростовщиками и счетоводами. Эти этимологические экскурсы почти ничего
не значат для более ясного понимания современного значения указанных слов.
Эволюция значения чаще всего является непоследовательной, а то и просто
противоречивой.
Тондл Л. Проблемы
семантики. М., 1975; Ивин А.А., Никифоров А.Л. Словарь по логике. М., 1997;
Ивин А.А. Логика. М., 1999.
|
|
Нивелирование
|
(фр. niveler
от niveau — уровень) — приведение к одному уровню,
сглаживание различий.
|
|
Нигилизм
|
(от лат. nihil – ничто) позиция отрицания, полного неверия и
отбрасывания индивидом или даже группой людей каких-либо идей, общественных
идеалов, принятых нравственных и эстетических норм и принципов, культурных
ценностей. Этот термин, введен
Фридрихом Генрихом Якоби в его «Sendschreiben an
Fichte», но всесторонний
анализ Н. как общеевропейского явления дал Ф. Ницше. Н., с его т.зр., — это сознание, согласно которому мы не имеем ни
малейшего права признать к.-л. потусторонность или существование вещей в
себе, которое было бы божественным, было бы воплощенной моралью. Мораль
придавала человеку абсолютную ценность, служила адвокатом Бога, полагала в
человеке знание абсолютных ценностей, охраняла его от презрения к себе, от
восстания с его стороны на жизнь. Н. означает крушение высшего мира
ценностей, состояние, в котором человек остается один на один с
бессмысленностью мира и должен научиться жить в этой бессмысленности, без
иллюзий, без надежды. Н. — признак исчерпанности развития европейской культуры,
поскольку религия, мораль, искусство, наука стали уже полыми идолами, формами
самоотрицания и самоотчуждения человека. М.
Хайдеггер, комментируя Ницше, считает, что его филос. Н. несет с собой
завершение метафизики, потому что намеренно разоблачает все до сих пор
действовавшие ответы на вопрос о смысле сущего как необоснованные,
спекулирующие в пустоте и вызванные наивностью человеческих представлений о
себе самом. Это не прекращение истории, а начало эпохи, когда, приняв смерть
Бога и крушение прежних ценностей, человек сам сможет распоряжаться своим
могуществом, достигнет понимания того, что он не только сущее среди других
сущих, но и такое сущее, которому завещана тайна бытия.
Теоретический нигилизм отрицает саму возможность познания истины (см. Агностицизм). Этический нигилизм
отвергает ценности и нормы поведения, и, наконец, нигилизм политический
выступает против всякого общественного строя, каким бы способом он ни был вызван
к жизни. Зачастую он представляет собой лишь крайний скептицизм, реакцию
против догматизма, бессодержательность которого стала явной. Ницше обозначает
словом «нигилизм», заимствованным у Тургенева, явление, связанное с
переоценкой высших ценностей, именно тех ценностей, которые только и
наполняют смыслом все действия и стремления людей. По Ницше - это явление, связанное с переоценкой высших ценностей. В
это слово Ницше вкладывает следующий смысл: нет больше ничего, во имя чего
следует жить и к чему надо было бы стремиться. Становится ясно, что все эти
стремления совершенно тщетны. Причины нигилизма могут быть самые различные:
социальные, экономические, психологические и другие, чаще всего, их
совокупность. В кризисные эпохи общественного развития нигилистические
настроения и взгляды получают наибольшее распространение. Нигилизм часто
перерастает в ЦИНИЗМ.
В России термин «Н.», вошел в широкое употребление еще в 1860-х
гг., т.е. задолго до того, как он стал популярен на Западе. В частности, М.
Катков применил его для характеристики воззрений Писарева. После выхода
романа И.С. Тургенева «Отцы и дети» (1862) его герой сразу превратился в
обобщенный образ русского нигилиста, а автора записали в изобретателя самого
термина «Н.» в России и на Западе.
Хайдеггер М. Европейский нигилизм // Хайдеггер М. Времяибытие. М., 1993; Ницше Ф. Воля к власти // Ницше Ф.
Избр. произв.: В 3 т. М., 1994. Т. 2.
|
|
Нидерландская
философия
|
с давних времен многими своими сторонами связана с
философскими воззрениями народов соседних стран. В голл.-флам.
странах самостоятельная философия развивалась уже в средние века, с 13 в.
Последователь Аристотеля Генрих ван Гент (1217 –
1293) явился создателем философской системы, которая существенным образом
отличалась от теорий его современников. У Сигера
Брабантского мы находим концепцию, примыкающую к философии Аристотеля, но
ориентирующуюся на аверроизм. Генрих Батский (1246-1310) пишет о неоплатонизме, а Вильгельм Мербекский (1215 – 1286) переводит греч. философов,
Забвение философии во имя теологии означало поворот к мистике, особенно у Яна
ван Рюйсбрека и Гирта Грота. Взгляды Фомы Кемпийского,
автора «Imitatio
Christi», носили ярко выраженный религиозный характер, тогда
как единомышленник Николая Кузанского – Дионисий Картезий
(1402/03-1471) – был философом в собственном смысле слова. Новый толчок
развитию мистического направления в нидерл.
философии дал Вессель Гансфорт, один из наиболее известных гуманистов. Рудольф Агршола подверг критике схоластику. В период
Реформации и расцвета гуманизма нидерл. философия
достигла своего апогея в учении Эразма Роттердамскою. Наконец, в нидерл.
философии вновь возрождается реализм – на этот раз в философии морали Корнхерта (1522 – 1590). Картезианство имело своего
представителя в лице Арнольда Гейлинкса; Гуго Гроций защищал гуманизм; натурфилософию
развивали Ф.М. ван Гельмонт
и – очень умеренно – анатом Бургаве (1668-1738). В
17 в. в Нидерландах, которые стали прибежищем независимого духа, жили Декарт
и Ангелиус Силезский, Б ей ль и Спиноза. Франца Гемстергейса, философия которого имела
пантеистическую, эстетическо-мистическую окраску, можно считать
предшественником романтики. В 19 в. нидерл.
философия испытала влияние Канта, Шеллинга и Гегеля, но оно было
непродолжительным. С 60-х годов на арену снова выходит спинозизм (ван Флотен, Ланд, Мейнсма); он воплощается в философии Бирен-де-Хана
(1866-1943). Роль освободителя нидерл. философии от
оков классической филологии и теологии принадлежит Корнелиусу Виллему Опзомеру, философия которого имеет
естественнонаучную, позитивистскую и антиметафизическую направленность. Он
хотел поставить философию на службу жизни. В нач. 20 в. в нидерл.
философию проникло неогегельянство; особенно крупным его представителем был
Г. Болланд. Б. И. Овинк
(1854-1922) являлся сторонником марбургской школы
неокантианства. Наконец, в нидерл. философии
намечается новый поворот к естественнонаучному позитивизму – на этот раз в
форме психического монизма Георга Хеймана и его
учеников. В современной нидерл. философии наиболее
характерными направлениями являются: феноменология (Г. ван
дер Лев, Е. де Брёйне), экзистенциализм (Р.Ф.Берлинг), логистика (Е.В.Бет,
Р.Фейс). Философы, примыкающие к кальвинизму,
развивают религиозный персонализм: Р. А. Констам, Дойеверд и Волленховен. В католич. кругах значительную роль играет неотомизм (Бейсенс, Л. де Реймакер).
|
|
«Никомахова этика»
|
(Ηθικά Νικομ,άχβια), сочинение Аристотеля, датируется
2-м афинским периодом (334-322 до н. э.); представляет собой запись
лекционного курса, другой вариант которого (предположительно, более ранний)
известен как «Евдемова этика». Современные
названия обеих этик, по-видимому, впервые были зафиксированы в издании Андроника
Родосского. Высказывались различные толкования смысла слова «Никомахова»: 1) посвящение отцу Аристотеля Никомаху; 2) посвящение сыну Аристотеля Никомаху; 3) редактирование сыном Никомахом
текста этики; 4) авторство Никомаха. Согласно Порфирию
(apud Elias. In Isag.
33, 1-2 Busse),
этика названа «Малой Никомаховой» (τα Μικρά Νικομάχεια), потому что посвящена сыну, в отличие от
«Большой Никомаховой» (совр. «Большой этики»),
посвященной отцу. «Никомахова этика» (далее Ε. Ν.) состоит из 10
книг, ее текст отличает композиционная законченность и стройность в изложении
этического учения. Сквозным вопросом является вопрос о счастье (βυδαιμ,ονία)
как высшем благе, которым начинается и завершается произведение.
Основные темы, излагаемые Аристотелем: кн. I: предмет и метод этики; виды
благ; понятие счастья; кн. II: виды добродетели; нравственная добродетель в
ее общем определении; кн. III: условия возникновения нравственной
добродетели; отдельные нравственные добродетели; кн. IV: отдельные
нравственные добродетели (продолжение); кн. V: справедливость; кн. VI: «правильное
суждение» и мыслительные добродетели; кн. VII: невоздержность и воздержность,
1-й фрагмент об удовольствии; кн. VIII—IX: дружба и ее виды; кн. X: 2-й фрагмент
об удовольствии; высшее благо как созерцательная жизнь. Согласно рукописной
традиции, три средние книги Е. N. (кн. V-VII) тождественны средним книгам «Евдемовой» (кн. IV-VI), подробнее см. ст. «Евдемова этика». В начале рассуждения (I, 1094al-1095al3)
Аристотель говорит о подготовке слушателя, предмете и методе исследования. Предмет
этики как и политики: «прекрасное и справедливое»;
но этика рассматривает отдельные блага, «более известные нам», в то время как
политика - общее благо, «более известное по природе», т. обр., этика
предшествует политике. Исследование должно стремиться к ясности, сообразной
предмету; в этическом исследовании достаточно «указать на истину для
большинства случаев», приблизительно и в общих чертах (1094b 12-13; Ь20; ср. 1098а26-34),
на основании выводов из общепринятых мнений (ένδοξα),
τ.
к. предмет этики не относится к существующему вечно и необходимым образом. Цель
этики как практической науки - не только познать, в чем добродетель, но и
«стать добродетельными» (II, 2, 1103Ь25), т. е. ее цель - некая деятельность (ενέργεια) и жизнь. Аристотель выделяет три образа
жизни, соответствующие целям деятельности (1095Ы7-1096а5): «жизнь ради
удовольствий» (βίος απολαυστικός), «жизнь ради славы и почета» (βίος πολιτικός), «ЖИЗНЬ ради созерцания ИСТИНЫ» (βίος θεωρητικός). Показывая, что удовольствие и почет не
приводят к жизни самодостаточной (а «совершенное благо самодостаточно (ανταρκες)», 1097Ь8), Аристотель полагает созерцательную
жизнь самодостаточной и подобающей философам. Поскольку совершенной считается
цель, «избираемая всегда сама по себе и никогда как средство», предметом этики
в качестве высшей достижимой цели и блага является счастье (1097а30), - это «очевидное» и «общепризнанное» начало дальнейшего
исследования, которое должно точнее определить, что такое счастье (τί εστί, Ъ22). Аристотель отказывается от платоновского
трансцендентного высшего Блага, ибо 1) «благо» не ограничено одной категорией
и имеет столько же значений, сколько и «бытие» (1096а25), следовательно, «нет
блага как чего-то общего, объединенного одной идеей» (1096Ь25); 2) даже если
и допустить такое благо, предмет этики - «благо человеческое», «практически
достижимое». Размышление Аристотеля о том, что «идеи ввели люди нам дорогие»,
однако нужно «ради спасения истины отказаться и от того, что дорого, ибо...
долг благочестия велит истину ценить выше» (1096а 13-15) впоследствии
превратилось в популярный афоризм «Платон мне друг, но истина дороже». Предварительное
определение счастья Аристотель дает исходя из «назначения» (έργον) человека (1097Ь25-1098а25): если есть
назначение у отдельных органов, должно быть назначение и у человека;
поскольку человек отличается разумом (λόγος), его назначение - «разумная деятельность
души» (а7). Поскольку же действующим лицом предполагается хороший и достойный
человек (σπουδαίος), то «человеческое благо представляет собой
деятельность души сообразно добродетели-аре» (al8). Для счастливой
полной жизни нужны не только блага душевные (добродетели), но также внешние
(дети, друзья и т. д.) и телесные (красота, здоровье) как его необходимые
условия и полезные орудия (1099Ь27-28), ибо «едва ли счастлив безобразный с
виду, дурного происхождения, одинокий и бездетный» (ЬЗ-4). Учение о
добродетели. Аристотель выводит два вида добродетелей согласно двум частям
души: нравственные (ήθικαί) соответствуют неразумной части души (αλογον), мыслительные (διανοητικαί, «дианоэтические») - разумной (λόγον έχον);
первые возникают благодаря упражнению и привычке, вторые - благодаря обучению.
По Аристотелю, само слово «этика» (от ήθος, нрав) близко слову «привычка» (Εος) - II, 1103а17. Добродетель есть
«устойчивое состояние» (έξις, διάθζσις), при котором человек хорошо выполняет
свое предназначение. Нравственная добродетель состоит в обладании серединой
(разумной мерой) между двумя крайностями - «избытком» и «недостатком» по отношению
к той или иной страсти (πάθος), эти крайности и есть пороки. Напр.,
мужество является серединой между трусостью и отвагой и связано с преодолением
чувства страха; целомудрие - серединой между бесчувственностью и
распущенностью в связи с ощущениями приятного, и т. д. (1107b-1108b). Меру
устанавливает правильное суждение (ορθός λόγος), т. е. разум вместе с волевым
устремлением. Нравственный поступок совершается самостоятельно и по выбору (προαίρεσις), последний получает определение как
сознательное, «сопровождаемое обсуждением стремление (βουλευτική ορεξι,ς) к
тому, что зависит от человека» (III, 1113а10, ср. VI, 1139Ь4-5: «разумное
стремление» (διανοητική ορεξις). Далее в кн. III-V Аристотель
рассматривает отдельные нравственные добродетели: мужество, целомудрие, щедрость,
величие души, ровность и др.; особое внимание уделяет справедливости как частной
добродетели и ее видам: справедливости распределительной и исправительной).
Кн. VI посвящена мыслительным добродетелям, соответствующим дополнительному
разделению разумной души на «научную» и «рассчитывающую»: первая познает
неизменное, вторая — изменчивое, происходящее «то так, то иначе».
Мыслительные добродетели: созерцательный ум (нус), научное знание (эиистеме), мудрость (софия),
практический разум (фронесис), «понятливость»,
«сообразительность», «разумение» (гноме). После исследования добродетелей
Аристотель обращается к воздержности и невоздержности как «другим началам» —
состояниям, отличным от добродетели и порока, но также опирающимся на
удовольствие и страдание. Проблема удовольствия (ηδονή) в Е. N. обсуждается дважды: кн. VII, гл.
12-15 (телесное удовольствие в связи с разбором невоздержности), и кн. X, гл.
1—5 (удовольствие в связи с созерцательной жизнью). Удовольствие сопровождает
деятельность и придает ей завершенность (X, 1174b 31—33), т. обр. оно
присуще и деятельности созерцания. Две книги (Е. N. VIII-IX) посвящены анализу
«дружбы» (φιλία) как необходимому условию прекрасной
жизни (1155аЗО) и человеческого общения; виды дружбы: 1) ради удовольствия,
2) ради пользы и 3) ради добродетели (истинная дружба); только в бескорыстной
дружбе добродетельных людей друг выступает не средством, а целью, будучи как
бы «вторым Я». В заключительных главах Е. N. (X, 6-10) Аристотель суммирует
философский идеал «созерцательной жизни»: счастье есть созерцание (öecopta),
деятельность наилучшей части души (= ума), самодостаточная и приятная: «философия
заключает в себе удовольствия, удивительные по чистоте и неколебимости»;
такая жизнь близка божественной. На втором месте - «жизнь по любой другой
добродетели». К добродетели немногих ведет чувство прекрасного, большинство
чуждо философии и повинуется страху перед наказанием. Поэтому велика роль
государства, берущего на себя нравственное воспитание граждан и установление
справедливых законов.
Рус. пер.: Э. Радлова (1908), Н. Брагинской
(1984), М. Солоповой (2005, кн. 5-7).
Текст и некоторые переводы: Aristotelis Ethica
Nicomachea. Rec. I. Bywater. Oxf.,
1894 (repr. 1962); англ. пер.: The Ethics of Aristotle, with Essays
and Notes by A. Grant. Vol. I—II. L., 18854; Aristotle. The
Nicomachean ethics. With an English tr. by H. Rackham. Camb. (Mass.); L.,
1934 (LCL); нем. пер.: Aristoteles. Nikomachische Ethik. Übers, und komm. v. F. Dirlmeier. В., I9602; франц. пер.: Aristote. L'Éthique
à Nicomaque. Vol. 1-3. Ed. par R. A. Gauthier, J. Y. Jolif. P.;
Louvain,
19702, рус. пер.: Аристотель. Никомахова
этика. Пер. Н. Брагинской, - Аристотель. Соч.: В 4 т. Т. 4. М., 1984, с.
54-293; Этика Аристотеля. Пер. с греч. Э. Радлова. СПб., 1908.
Лит.: Общие труды и комментарии: Stewart J. A. Notes on the Nicomachean Ethics of Aristotle.
Vol. 1-2. Oxf., 1892; The Ethics of Aristotle. Ed.
with an Introd. and Notes by J. Burnet. L., 1900; Joachim
H. H. Aristotle, The Nicomachean Ethics. Commentary by the late H. H.
Joachim. Ed. by D. A. Rees. Oxf., 1951; Hardie W.T.R.
Aristotle's Ethical Theory. Oxf, 1968; Rowe С J. The Eudemian
and Nicomachean Ethics: A study in the development of Aristotle's Thought. Camb., 1971; Kenny A. The Aristotelian Ethics. A Study
of the Relations between the Eudemian and Nicomachean
Ethics of Aristotle. Oxf, 1978; Eterovich
F. H. Aristotle's Nicomachean Ethics. Commentary and Analysis. Wash.,
1980; Гусейнов A. A. Античная этика. M., 2003. Исследования отдельных книг: Cook W. J. On the Structure of
the Seventh Book of the Nicomachean Ethics. Chs.
1-10. Oxf, 1879; Jackson G. Peri dikaiosynes. The Fifth Book of the Nicomachean Ethics of
Aristotle. Camb., 1879
(Ν. Υ., 1973); Rodier
G. Aristote. Ethique à Nicomaque, livre Θ. P., 1897; Greenwood L. H. G. Aristotle. Nicomachean Ethics. Book 6. With Essays,
Notes and Translation. Camb., 1909; Schuster J.
B. De iustitia. Aristotelis Ethicorum ad Nicomachum. Liber
V. Cum commenta-riis Silvestri Mauri. R., 1938; Festugière A.-J. Aristote,
Le plasir (E.N. VII 2-14, X 1-15), introd., trad, et notes. P., 1946; Straaten
M. van, Vries G J. de. Notes on the VHIth and IXth books on Aristotle's Nicomachean Ethics, - Mnemosyne
13, 1960, p. 193-228; Gauthier R.-A. Magnanimité.
P., 1961; Widmann
G. Autarkie und Philia in the
Aristotelische Ethiken. Tüb.,
1967; AckrillJ. L. Aristotle on
Eudaimonia. L., 1974; Fortenbaugh W. W. Aristotle
on Emotion. L., 1975; Eriksen T. B. Bios theoretikos.
Notes on NE X 6-8. Oslo, 1976; Price A. W. Love and Friendship in
Plato and Aristotle. Oxf, 1989; Sherman N. The
Fabric od Character: Aristotle's Theory of Virtue. Oxf, 1989; Kenny A. Aristotle on the Perfect Life.
Oxf, 1992; Chateau J.-Y. (ed.). La Verite Pratique: Aristote Éthique
à Nicomaque, Livre VI. P., 1997; Pakaluk M. Nicomachean Ethics:
Books VIII and IX. Oxf,
1998; Солопова М. А. К вопросу о трех средних книгах Никомаховой и Евдемовой этик, -
Аристотель. Евдемова этика в 8 книгах. Пер. Т. В.
Васильевой, Т. А. Миллер, М. А. Солоповой. М., 2005, с. 408-446.
Античные и византийские комментарии: Аспасий. In ethica
Nicomachea quae supersunt commentaria. В., 1889 (CAG XIX, 1); Евстратий. In Aristotelis
ethica Nicomachea 1 commentaria. Ed. G.
Heylbut, -Eustratii et Michaelis et anonyma in ethica Nicomachea commentaria. В., 1892, p. 1-121 (CAG XX); Idem. In
Aristotelis ethica Nicomachea VI commentaria. Ed. G.
Heylbut, - Ibid., p. 256^06; Михаил Эфесский. In librum quintum ethicorum Nicomacheorum commentarium. Ed.
M. Hayduck. В., 1901, p. 1-72 (CAG XXII, 3); Idem. In ethica Nicomachea IX-X commentaria. Ed. G. Heylbut, - Eustratii et Michaelis et anonyma in ethica Nicomachea commentaria. В., 1892, p. 461-620 (CAG XX); Аноним. In ethica Nicomachea II-V commentaria.
Ed. G. Heylbut, - Ibid., p. 122-255; [Гелиодор.] In ethica Nicomachea paraphrasis (pseudepigraphum
olim a Constantino Palaeocappa confectum
et olim sub auctore Heliodoro
Prusensi etc.). Ed. G. Heylbut,
- Heliodori in ethica Nicomachea paraphrasis. В., 1889 (CAG XIX, 2); Аноним. In ethica Nicomachea VII com-mentaria.
Ed. G. Heylbut, - Ibid., p. 407-^60; Mercken H. R F. The Greeks Commentators in
Aristotle's Ethics, - Sorabji R. (ed.). Aristotle
Transformed. The Ancient Commentators and Their Influence. L., 1990, p.
407-444.
|
|
Нирвана
|
(санскр. – остывание, угасание, затухание, на языке
пали – nibbana) — понятие восточной философии (особенно буддизма и
индуизма) и практики медитирования. Обозначает
состояние полного внутреннего сосредоточения, достигаемое абсолютной
отрешенностью от внешнего мира, уничтожением всех чувственных желаний, утратой
чувства «я», исчезновением личности, индивидуального сознания. «Я»
растворяется в Абсолюте (Брахмане), перестает существовать и осознавать себя
как нечто отдельное, ограниченное, а в буддизме, где нет понятия Абсолюта,
«я» просто обнаруживает собственную иллюзорность. Человек в состоянии нирваны
как бы мертв для внешнего мира. В состоянии нирваны приходит истинное
просветление, считают буддисты и индуисты, и прерывается цепь ничтожных
перерождений, происходит соединение с брахманом – всеобщим духом созидания, с
абсолютом. В ходе развития буддизма наряду с этико-психологическим понятием
нирваны возникает и представление о ней как абсолюте. В буддийской философии
под нирваной понимают то непостижимое состояние блаженства, в котором
окончательно устраняются все факторы бытия, обусловливающие индивидуальное
существование. Сторонники поздней махаяны понимают под нирваной не полное
прекращение существования, а состояние святости, в котором искоренена злоба и
перестал действовать закон кармы и
которое навечно стало благом для всех существ. К состоянию нирваны ведет
медитация, в которой ищущий наблюдает свои умственные процессы, постепенно
все более отрешаясь от обыденных чувств, желаний и переживаний. Для него
становятся безразличны чувственные удовольствия, содержимое ума и моменты
собственной судьбы. По мере погружения во внутренний мир для медитирующего
прекращают существовать боль и наслаждение. Остаются ясность ума и
невозмутимость. Постепенно все ментальные феномены также начинают
восприниматься как ограниченные, преходящие и чуждые. Внезапно возникает
осознание, объектом которого выступает «беззначимость,
нестановление и небытие» – нирвана. И субъект и объект знания исчезают. Феномен нирваны
находится за пределами нашего повседневного опыта и не может быть точно
описан на обычном языке понятий, поэтому характеризуется через отрицание: «не
то и не это...». Порой такое состояние квалифицируют как полную
бессознательность. Переход к Нирване считается единственным путем избавления
от страданий мира, для чего йог должен полностью отказаться от земных
интересов, ценностей и привязанностей. Мудрец, постигший Нирвану, разрывает
кармические цепи, приковывающие его к повседневности, и перестает рождаться в
мир.
|
|
Ницше в
России
|
Наследие нем. философа Н. оставило глубокий след в
истории рус. мысли; правомерно говорить о своеобразном
"ницшеанском" пласте культуры России. Ни один крупный рус.
мыслитель кон. XIX — 1-й
четверти XX в. не
оставил без внимания философию Н. Она оказала воздействие на религиозные искания
философов-идеалистов, движение символистов и рус. марксизм. Однако восприятие
идей Н. было далеко не однозначным. В нек-рых
кругах его имя считалось синонимом индивидуализма, в то время как в других
философия Н. означала коллективное творчество. Для одних он был "разрушителем
исторического христианства", ломавшим традиционные представления о
нравственности, для других — "пророком новой веры", провозвестником
идеи религиозного синтеза, новой религиозной культуры. Широкая популярность
Н. в России на рубеже XIX— XX вв. была обусловлена рядом
причин. Как в европейских, так и в рус. интеллектуальных кругах, наряду с прогрессистско-сциентистскими теориями, все большее
распространение получали экзистенциально ориентированные размышления в духе С.
Кьеркегора. Приоритетное внимание стало уделяться проблемам творчества,
свободы, религиозным исканиям личности. Влияние Н. было усилено, с одной
стороны, учениями А. Шопенгауэра, М. Штирнера, Р.
Вагнера, М. Гюйо, а с другой — работами Достоевского,
К. Н. Леонтьева. Способ прочтения Н. отечественными интеллектуалами
сформировался гл. обр. в результате интерпретации его творчества такими
мыслителями, как Преображенский, В. С. Соловьев, Шестов, Ε. Η. Трубецкой,
Иванов. Отношение к Н. на массовом уровне складывалось
посредством популяризации его взглядов в поэтических циклах (Минский, 3.
Н. Гиппиус), пьесах (М. Горький, Луначарский), романах и рассказах (Мережковский,
П. Д. Боборыкин) ницшеанской направленности. Восприятие творчества Н. в
России прошло ряд этапов, различающихся смысловыми акцентами в интерпретации
его учения. Однако определенные толкования ницшеанской философии порой
сосуществовали параллельно. Так, Брюсов на всем своем творческом пути
оставался верен эстетическим пристрастиям Н. Шестов был ориентирован на религиозно-метафизическую,
Луначарский — культурологическую, Михайловский — социокультурную
проблематику, поднятую Н. Общим для большинства рус. философов было принятие
ницшеанских идей в юности и отход от них в зрелый период творчества.
Знакомство с ницшеанством в России приходится на 1890-е гг. В этот период
развертываются острые дискуссии о природе нравственной философии Н.,
обсуждаются не только моральные, но и психологические, эстетические проблемы
его творчества. Становятся известными зарубежные работы о Н. А. Риля, Г. Зиммеля, Л. Штейна, А.
Лихтенберже, Л. Андреас-Саломэ,
а также кн. М. Нордау "Вырождение",
содержащая резкую критику учения Н. Первый серьезный анализ философии Н.
содержала ст. Преображенского "Фридрих Ницше. Критика морали
альтруизма" (1892), в к-рой Н. был представлен как выдающийся моралист,
заявивший об относительности нравственных ценностей, мерилом для к-рых служит жизнь. Она положила начало дискуссии,
развернувшейся на страницах ряда периодических изданий. Лопатин ("Больная
искренность", 1893), отметив важность критики Н. совр. морали, упрекнул
его за невозможность построения на основе его "неограниченного
скептицизма" никакой положительной системы нравственности. Работа Грота
("Нравственные идеалы нашего времени", 1893),
противопоставившая антихристианский индивидуализм Н. христианскому альтруизму
Толстого, содержала негативную оценку творчества Н. как
"следствия упадка западной культуры". Цертелев (ст.
"Критика вырождения и вырождение критики", 1897) и В. Чуйко (ст.
"Общественные идеалы Ф. Ницше", 1893) характеризовали философию Н.
как "этический нигилизм". Благосклонное признание концепция Н.
получила в работах Михайловского, выделившего в его творчестве проблему противостояния
личности и об-ва, а также тезис о безусловной
ценности волевой деятельности личности. Особый интерес представляет отношение
к ницшеанству Вл. Соловьева. В целом разделяя взгляды Н. на кризис
европейской цивилизации, он был склонен видеть в нем самом симптом этого
кризиса ("Первый шаг к положительной эстетике", 1894). В
"Оправдании добра" (1897) Соловьев критиковал ницшеанский отрыв
"красоты" и "власти" от религиозного контекста, считая,
что истинная реализация этих ценностей возможна лишь в рамках религии и что
именно христианство призвано оградить красоту от смерти. Центральным в
творчестве Н. стал для Соловьева культ сверхчеловека и сверхчеловеческой
красоты, полемику с к-рым можно обнаружить почти во всех поздних его произв.
Принимая саму идею сверхчеловека, Соловьев осмысливал ее как "перерастание"
собирательным человечеством своей наличной действительности на пути к
грядущему бессмертию, однако ницшеанского сверхчеловека он считал прообразом
антихриста, противопоставляя ему богочеловека Христа, победившего смерть
телесным воскрешением. Характерно, что отношение старшего поколения
философов-идеалистов к взглядам Н. было крайне настороженным, поскольку
мировоззрение каждого из них опиралось на те ценности, к переоценке к-рых звал Н. Они не могли согласиться с тем, что традиционные
идеалы европейской культуры утратили свой смысл, ее кризис не означал для них
ложность ее христианских и античных оснований, к синтетическому соединению к-рых они стремились. Пик популярности Н. в России
приходится на первое десятилетие XX в. В 1900 г. было опубликовано
первое Собр. соч. Н. на рус. языке под ред. А. И. Введенского (М., 1900. Т.
1—8; 2-е изд. 1902—1903. Т. 1—9), в 1909 г. начато издание Поли. собр. соч.
под ред. Φ. Φ. Зелинского, Франка,
Г. А. Рачинского и Бермана, к-рое так и не было завершено. Появились
исследования, гл. темой к-рых стало сопоставление
философии Н. с творчеством рус. мыслителей, гл. обр. Достоевского и Толстого
(Шестов, Мережковский, Иванов). Учение Н., наряду с философией Соловьева, оказало
катализирующее воздействие на деятелей рус. религиозного возрождения,
видевших в нем гениального художника и религиозного проповедника. Наиболее
существенным в этом плане оказались две темы Н. — идеи сверхчеловека и дионисизма. Рус. мысль нач. XX в. пыталась найти разрешение противоречия
между необходимостью оправдания сложности, иерархичности культуры и
преодолением отчуждения ее от жизни, выражаясь языком Н., между аполлоновским и дионисийским началами. Отсюда попытка
сформировать "новое религиозное сознание", принципиально отличное
от нигилизма революционной интеллигенции и призванное соединить
культуру, религию и философию. В учении Н. усматривали высший религиозный
гуманизм, осн. ценностью к-рого
является личность, способная творческим порывом сравняться с божеством.
Сверхчеловек Н. в таком контексте воспринимался не как имморалист,
разрушитель культуры и веры, а как хранитель аристократических ценностей
духа. Так, для Франка проповедь Заратустры и провозглашаемая им любовь к
дальнему (ст. Фр. Ницше и этика "любви к дальнему", 1902) означали
утверждение "моральных прав личности", позабытых в период
господства позитивистско-утилитарной нравственности. Для Бердяева (ст.
"Этический идеализм в свете критической философии", 1902) пафос
Заратустры также был пафосом свободной личности. В художественной среде
ницшеанство часто рассматривалось как призыв к "эстетическому
освобождению", "свободе нравов", воспеванию свободной любви.
Рус. поэты-декаденты видели грядущего сверхчеловека прекрасным, свободным существом,
демоническим воплощением языческой красоты (Ф. К. Сологуб, 3. Н. Гиппиус,
Минский). Наиболее глубокое влияние творчество Н. оказало на ведущего
теоретика символизма Вяч. Иванова, к-рый интерпретировал сверхчеловека как принципиально неиндивидуальное
начало, имеющее вселенский смысл. Сверхчеловек был в его понимании соборной
личностью, близкой древнегреч. богу Дионису,
ставшему в его творчестве прообразом соборной архаической общины. В
противоположность Соловьеву Иванов видел в сверхчеловеке предшественника
Христа, но, в отличие от Н., не противопоставлял Диониса Христу. Критика Н.
традиционного христианства и воспевание таких ценностей, как чувственность,
красота, самоутверждение, присущих язычеству, определили первоначальные
искания одного из первых проповедников "нового религиозного сознания"
— Мережковского. Стремясь к синтезу земной правды язычества и небесной истины
Христа, Мережковский выдвинул идею нового христианства Третьего Завета. В
поисках примирения двух истин — неба и земли, и духа плоти, разума и чувства
— он обращался к идее сверхчеловека. Главные герои трилогии "Христос и
Антихрист" (1896—1905) — Юлиан Отступник, Леонардо да Винчи, Петр
Великий — олицетворяли объединителя язычества и христианства. В конечном
итоге Мережковский пришел к христианству с признанием сверхчеловеком Иисуса
Христа. Осмысление учения Л. Шестовым, религиозным философом экзистенциальной
ориентации, отличалось от господствовавшего тогда подхода. Осн. проблема рус. ренессанса — "оправдание
культуры" — практически не занимала Шестова,
главной темой для него было "оправдание человека". Н. интересовал Шестова прежде всего как личность. Он был захвачен
трагедией души нем. философа, безутешным поиском смысла. Подлинный Н.
открылся ему в свете страшной болезни, в том повороте судьбы, к-рый вывел "безумного мыслителя" за пределы
морали и эстетики, гражданского долга, культуры: в стороне от культуры, один
на один со страшной болезнью, Н. искал Бога. К философии Н. Шестов обращался
не для примирения религии и культуры, а для того, чтобы развести их в
противоположные стороны. К 1908 г. популярность философии Н. в России
начинает уменьшаться. На массовом уровне ницшеанство все шире стало
ассоциироваться с проявлением бытовой пошлости. В среде рус. интеллектуалов
крепло желание самоопределения, самоидентификации в культурной ' традиции
(прежде всего отечественной), пришедшее на смену ницшеанскому бунту против
мертвенности старых, отживших культурных форм. Рост антиницшеанских
настроений был связан также с популярным в России времен 1-й мировой войны неославянофильским отвержением духа нем. культуры. Тем не
менее ницшеанские мотивы продолжали звучать. Определенное оживление внимания
к Н. в 1916—1917 гг. было связано с усилением революционных настроений и
эсхатологических ожиданий. После революции единственным аспектом творчества
Н., получившим резонанс, стала его философия культуры, в особенности
интерпретации античности. Эта тема присутствует в работах Иванова,
Зелинского, В. В. Вересаева, Лосева. Философия Н. оказала влияние и на
рус. марксизм. В истории отечественной мысли принято выделять особое духовное
течение 1903—1912 гг. — "ницшеанский марксизм", пришедший на смену "легальному
марксизму" (Бердяев, Булгаков, П. Б. Струве, Туган-Барановский) и
представленный именами М. Горького, Луначарского, Богданова. Марксистски ориентированной интеллигенции были близки
призывы Н. к переоценке ценностей буржуазной культуры и построению нового
социального миропорядка. Однако, согласившись с тем, что ницшевский
идеал активной, творческой жизни неприложим к буржуазному строю, они считали
возможным воплощение его в будущем социалистическом государстве, где всеобщее
равенство станет залогом свободного созидания для всех людей. Позитивное
истолкование получил идеал сверхчеловека, воспринятого как образец героической
личности, сильного лидера, беззаветно служащего народным массам. Важной
чертой, объединившей марксизм и ницшеанство, стала концепция "воли к
будущему", вера в то, что поколения ныне живущих людей получают
оправдание своего существования лишь как залог появления грядущего племени
совершенных людей. Решающее влияние учение Н. оказало на Горького. Вплоть до
1932 г., когда писатель негативно отозвался о творчестве Н., обвинив его в
предвосхищении фашистской идеологии, он оставался верен своему юношескому
увлечению философией Н., развивая и пропагандируя идеи нем. мыслителя в своих
художественных и публицистических соч. Свободолюбие, бунтарство, ненависть к
мещанству, составляющие жизненное кредо излюбленных персонажей Горького,
напоминали идеи проповеди Заратустры. К 1906 г. под влиянием идей Н. Горький,
Луначарский, Богданов пришли к признанию первостепенной роли творчества и
искусства в социальной борьбе и предприняли попытку создать новое
философско-этическое движение — богостроительство. В соответствии с
футуристическими устремлениями ницшеанства богостроители провозгласили своей
задачей дать людям сознание собственной свободы, уверенности в том, что
человек — хозяин своей судьбы, и вместе с тем подчинить частные интересы
созиданию грядущего социального мироустройства. Идеи Н. оказали определенное
влияние на советскую культуру: вера Н. в возможности человека создать новую
культуру повлияла на различные эксперименты в театре и кино. Во время 2-й
мировой войны отношение к наследию Н. стало носить сугубо негативный характер.
Оно воспринималось как синоним фашизма, поскольку идеологи
национал-социализма использовали отдельные положения учения Н. для проповеди
расизма и насилия.
Лит.: Преображенский В. П. Ф. Ницше: Критика морали
альтруизма // Вопросы философии и психологии. 1892. № 15; Грот Н. Я. Нравственные
идеалы нашего времени: Ф. Ницше и Лев Толстой // Там
же. 1893. № 16; Лопатин Л. М. Больная искренность: Заметки по поводу
Статьи Преображенского "Ф. Ницше" // Там же. № 16; Чуйко В. В. Общественные
идеалы Ф. Ницше // Наблюдатель. 1893. № 2; Волынский А. Литературные
заметки: Аполлон и Дионис // Северный вестник. 1896. № 11; Цертелев Д. Н. Критика
вырождения и вырождение критики // Русский вестник. 1897. № 3, 4, 11, 12; Минский
Η. Φ. Ницше // Мир искусства. 1900. № 19—20; Рачинский
Г. А. Трагедия Ницше: Опыт психологии личности. М., 1900; Шестов Л. Добро
в учении гр. Толстого и Ф. Ницше (Философия и проповедь). Спб.,
1900; Он же. Достоевский и Ницше. Философия трагедии. Спб., 1903; Левицкий С. Сверхчеловек Ницше и
человек Христа. М., 1901; Бобрищев-Пушкин А. М. Поэт мысли // Новый
журнал иностранной литературы. 1902. №
1—7; Трубецкой Е. Н. Философия Ницше: Критический очерк // Вопросы
философии и психологии. 1903. № 66—69; Иванов В. И. Эллинская религия
страдающего бога // Новый путь. 1904. № 1—3, 5, 8, 9; Он же. Ницше и
Дионис // Весы. 1904. № 5; Белый А. Ф. Ницше // Весы. 1908. № 7—9; Вересаев
В. В. Аполлон и Дионис: О Ницше //
Современный мир. 1914. № 2—5, 11; Nietzsche
in Russia / Ed. by Rosenthal B. Princeton University press, 1986; Nietzsche and
Soviet Culture: Ally and Adversary / Ed. by Rosenthal В. Cambridge
University Press, 1994.
|
|
Ничто
|
отсутствие или даже небытие чего-либо, выражаемое в
языке при помощи отрицания (см. Негация). Термин
обозначает не столько физическое небытие (пустоту), сколько небытие в
психологическом смысле: в индийской философии ничто или нирвана, означает
состояние апатии, к которому индивид приходит тогда, когда он очистится от
всякого желания и стремления к действию. Это отрицание может иметь лишь
относительный смысл, означая отсутствие свойств, состояний, процессов в
определенном нечто, или абсолютный смысл, если речь идет об отсутствии бытия как такового. В индийской и христианской философской мысли ничто является
основой для творения
мира и возникновения бытия. Иудейскохрист.
космология пытается доказывать, что Бог создал мир из ничего; Платон и Плотин
рассматривают материю как неистинно сущее, как me on («ничто»). В инд. философии (см.
Нирвана) говорится о переходе бытия
в ничто. В философии Гегеля бытие и ничто, как чистые абстракции,
тождественны по содержанию. Согласно диалектическому принципу, бытие
превращается в ничто; их синтезисом является
становление. Сторонники экзистенциализма утверждают, что «ничто» обнаруживается
лишь благодаря страху. В этом
страхе заключен ужас перед всем тем, чем в действительности является «ничто».
Сущность «ничто» – превращение в ничто, отсылание к
сущему, погружающемуся в целое, т.е. к недействительности всего сущего.
«Страх перед светлой ночью ничто порождает первоначальное откровение бытия
как такового: обнаруживается, что оно есть нечто сущее, а отнюдь не ничто...
И только потому, что ничто открывается в самой основе существования, сущее
может вызвать у нас удивление, и осн. вопрос
метафизики встает в формулировке: почему вообще существует сущее, а не
ничто?» (Heidegger, Was ist Metaphysik,
1949). У Сартра ничто не имеет собственного бытия, его бытие
заимствовано у сущего, которое является истинным, – и не больше. Если бы даже
все бытие исчезло, то все равно не установилось бы безраздельное господство
небытия – его власть была бы поделена с исчезнувшим бытием. Экзистенциальная
философия, опирающаяся здесь на философию Гегеля, отвела понятию «ничто»
фундаментальную роль; по Хайдеггеру, ничто приоткрывается нам в страхе
смерти; Сартр («Бытие и Ничто», 1943) отождествил опыт ничто с опытом
свободы, с помощью которой мы отказываемся от своего состояния и решаем «не
быть больше тем, что мы есть»: ничто будет явлено нам в опыте отрицания, в
опыте отсутствия или поражения.
|
|
«Ни это,
ни то»
|
(санскр. neti, neti)
— знаменитая фраза из Упанишад, представляющая ответ на вопрос о природе
брахмана, имперсональной, пантеистической души мира; непрямое указание на
неопределимость брахмана.
|
|
Нияма
|
десять тантрических заповедей-предписаний: 1. Хри, совестливость. 2. Сантоша,
удовлетворенность. 3. Дана, жертвование. 4. Астикья,
вера в Бога. 5. Ишвара-пуджана, почитание Господа.
6. Сиддханта-шравана, уважениеучителей.
7. Мати, размышление. 8. Врата, давание обетов. 9. Джапа,
повторение мантр. 10. Тапас, аскетизм.
|
|
Новации
|
(от лат. «обновление», «изменение») –
здесь: новые проявления культуры.
|
|
Новизна
|
одна из основных ценностей и целей
научного познания наряду с адекватностью (истинностью) и полезностью. В этом
смысле «большая» наука справедливо рассматривается как социально организованная
деятельность по производству нового знания. Воспроизводство накопленного
наукой огромного массива знания, его передача и усвоение новыми поколениями
через разветвленную систему образования — безусловно, важное условие и предпосылка
дальнейшего существования науки, но ценность ученого как ученого определяется
и измеряется прежде всего, теми новыми знаниями, тем личным вкладом, который
он внес в массив научного знания. Основным приоритетом для науки и ученого
является не просто знание или истина, а именно новое знание и новая истина.
Новое знание бывает двух видов: 1) как кумулятивное дополнение к старому; и
2) как отрицание старого, как утверждение альтернативных взглядов,
противоречащих прежним устоявшимся в науке концепциям. Утверждение инноваций
второго рода происходит в сложной социальной борьбе научных традиций, школ и
требует от ученых большого напряжения сил и личного мужества. (См. этос
науки, когнитивные ценности).
|
|
«Новоградство»
|
течение в
послереволюционной эмиграции, получившее свое название от
социально-философского и общественно-политического журн. "Новый
град", издававшегося в Париже с 1931 по 1939 г. Идейными вдохновителями
и соредакторами журнала были И. И. Бунаков (Фондаминский), Степун и Федотов, постоянными
авторами — Бердяев, П. М. Бицилли, Булгаков,
Вышеславцев, Н. О. Лосский, Б. С. Ижболдин,
монахиня Мария (Е. Ю. Скобцова) и др. Журнал
объединял те силы рус. эмиграции, к-рые видели
преодоление глубокого экономического, социального, национального и духовного
кризиса на путях утверждения религиозных принципов культурного и социального
творчества, выявления социально-нравственного потенциала христианства и
придания социализму новой духовной направленности. Опираясь на учения Ф. Ж. Бюше, Ф. Р. Ламенне, К. А.
Сен-Симона, славянофилов, В. С. Соловьева и Федорова, "новоградцы" выдвигали идею создания об-ва, сочетающего элементы государственного управления и
хозяйственного творчества, социальную справедливость и свободу личности,
национальную культурную автономию и мировое политическое единство на основе
ценностей христианской религии. Суть его была выражена Степуном в
синтетической формуле: "христианская идея абсолютной истины,
гуманистически-просвещенческая идея политической свободы и социалистическая идея
социально-экономической справедливости" (О человеке "Нового
града" // Новый град. 1931. № 1. С. 18). Определив себя как течение
"пореволюционное", "Н." тем не менее стремилось
дистанцироваться от таких течений, как сменовеховство, евразийство, младороссы, считая, что последним чуждо
"признание свободы личности" (Федотов). При этом, разделяя
идеологическую стратегию "общей судьбы", они строили ее на
утверждении нетождественности России, ее культуры,
народа и установившегося в ней политического режима. Тема России — ведущая в
статьях авторов журнала. Отрицая насильственный путь ликвидации Советской
власти и восстановления дореволюционной России, "новоградцы"
делали ставку на поддержку конструктивных сил в самой России, к-рые выражают ее национальные интересы. Отсюда
необходимость анализа социально-политической ситуации в России, критики ее
исторического и культурного опыта, осуждения всяких умозрительных проектов ее
освобождения и возрождения. Трактуемый в духе В. С. Соловьева символ русской
идеи должен выразиться, считали "новоградцы",
не в отвлеченных построениях русскости вообще и рус. исторических задач в
частности, а в основанной на христианских принципах конкретной оценке рус.
действительности и перспектив ее развития. Интерес к России не выливался у
них в национализм, к-рый рассматривался как одна из
причин мирового кризиса. Этим обусловлено требование ограничения политической
и экономической свободы национального государства при соблюдении свободы
национального культурного творчества во имя сохранения мирового сообщества и
выхода из кризиса. Идеи "Н." вызвали широкий отклик в среде эмиграции.
Нек-рые статьи авторов журнала навлекли обвинения
их в соглашательстве с большевиками, эсхатологических устремлениях, пореволюционном
активизме и ошибочном привнесении в христианство социально-политических
реалий. Критике также подвергалась неопределенность и утопичность
социально-политической стратегии "Н.".
Лит.: Варшавский
В. С. Незамеченное поколение. Нью-Йорк, 1956; Он же. Перечитывая
"Новый град" // Мосты. 1965. № 11; Старые молодым: Сб. статей.
Мюнхен, 1960.
|
|
Новое
время
|
эпоха от XVII до XIX вв. Основная тема
философствования в это время - наука и ее возможности, построение методологии
получения абсолютно достоверного знания. Основные направления - эмпиризм и
рационализм. Представители Фр. Бэкон, Дж. Локк, Т. Гоббс, Р. Декарт, Б.
Спиноза, Г. Лейбниц.
|
|
«Новое
религиозное сознание»
|
религиозно-философское, богоискательское
(см. Богоискательство) течение, возникшее в нач. XX в. в среде рус. либеральной интеллигенции
(Мережковский, Бердяев, Розанов, 3. Н. Гиппиус и др.) и стремившееся к
обновлению христианства, культуры, политики, общественной и личной жизни.
Помимо термина "Н. р. с." его представители использовали также иные
понятия для обозначения своих взглядов — "неохристианство",
"новый идеализм", "мистический реализм",
"трансцендентный индивидуализм" и др. Мережковский первым заговорил
о Н. р. с, к-рое понимал как стремление к окончательной победе над смертью (с
помощью спасенного и спасающего Христа); как слияние неба и земли, духа и
плоти, Христа и языческого бога (Диониса, Венеры и др.), Христа и Антихриста,
создание "Третьего Завета" (религии Богочеловечества), как
свободную, полнокровную и религиозно насыщенную жизнь. В основе Н. р. с, как считали
его сторонники, лежали глубокое недовольство секуляризированной (внерелигиозной) культурой, государственной и общественной
жизнью, враждебными личности, "мертвенным" христианством,
поверхностным характером духовных ценностей значительной части интеллигенции,
а также жажда личной веры, нахождения смысла личной и мировой жизни у
светской, неукорененной в христианстве
интеллигенции. Богоискатели испытывали потребность в личном Боге, в свободной
личной и общественной жизни, в творчестве и в нахождении как бы
"третьего пути" между правыми (монархическими, националистическими)
и левыми (социал-демократическими, социалистическими и др.) силами. Бердяев в
ст. "Русские богоискатели" (Московский еженедельник. 1907. 28 июля;
опубликована также в его сб.: Духовный кризис интеллигенции. Спб., 1910. С. 27—38) связывал переход к Н. р. с. с
именем Федорова, повлиявшего на философию главного учителя
представителей нового течения — В. С. Соловьева. Богоискание,
по Бердяеву, коренится в вечном религиозном поиске рус. души, литературы
(особенно Тютчева и Достоевского), "всей русской
философии" (Чаадаева, славянофилов, К. Н. Леонтьева, Федорова,
Соловьева, Розанова, Мережковского, декадентов и др.). Представители "Н.
р. с." были детьми не только рус, но и европейской культуры: на них
большое влияние оказала, в частности, иррационалистическая философия А.
Шопенгауэра, Ф. Ницше, С. Кьеркегора и др. В понимании Бердяева богоискание как "ночная", сверхрациональная,
трансцендентная полоса в истории рус. самосознания противостояла
"дневной", официально признанной и рациональной полосе. В кон. XIX — нач. XX в. часть рус. интеллигенции,
названная Булгаковым в сб. "Вехи" "духовно-аристократической"
(или, по Бердяеву, "новой интеллигенцией"), стала отходить от ценностей
демократической ("народо-поклоннической")
интеллигенции в направлении идеализма, религии, национальной идеи и др.
духовных ценностей. "Новая интеллигенция", по определению Бердяева,
— это подбор талантливых личностей с высокими качествами ума, знаний,
эстетики, морали, с творческим и пророческим даром (Духовный кризис
интеллигенции. С. 3). Одним из ранних провозвестников борьбы против
материализма, идей Белинского, Добролюбова, Чернышевского, за идеализм
в литературной критике стал Волынский. С 1901 г. в Петербурге во многом
по инициативе Мережковского регулярно проходили Религиозно-философские
собрания под председательством епископа Сергия (Страгородского).
На собраниях светские и церковные богоискатели обсуждали проблемы
православия, государства, самодержавия, "нового Откровения" и
"святой плоти". Подобные же собрания в 1901—1903 гг. имели место в
Москве, Киеве, Тифлисе и др. городах. Материалы собраний, а затем и созданных
в Петербурге и Москве Религиозно-философских об-в, а также работы их участников
публиковались в журн. "Новый путь", "Вопросы жизни",
"Весы" и др., в сб. "Проблемы идеализма", "Вехи",
"Из глубины" и др. После революции 1905—1907 гг. идеи Н. р.
с. в связи с опасением за судьбу личности и России стали принимать более четкие
и дифференцированные формы. Так, Бердяев подчеркивал "безмерную ценность
индивидуальности" и таинственную, религиозную сущность творчества.
Разгадку смысла личной и мировой жизни, переживавших кризисный период, а
также стремление построить на основе обновленного христианства "новую культуру"
и "новую общественность" он связывал с борьбой против житейского
("хождение в церковь по праздничным дням и выполнение мертвых
обрядов...") и исторического (сатанинские пытки, гонения, сращивание
православия с самодержавием) христианства. Он писал: "Жизнь пола, жизнь
общественная, вся прелесть мировой культуры, искусство и наука оказались на
полюсе, противоположном религиозному сознанию исторического
христианства" (Sub specie aeternitatis. С. 347). Помимо этого необходимо
бороться, считал он, против старой антиличностной
государственности, против ограниченности и ложности позитивизма, материализма,
атеизма, старого рационализма, натурализма, гедонизма, наконец, против
деструктивного анархизма и нигилизма. Интеллигенция, обманутая "народопоклонничеством", отошла, по его мнению, от
глубины бытия, от ценностей личности, свободы и творчества, от рус.
литературы и философии, от национальных чувств, а народ в революционное время
вдруг во многом предстал не "богоносцем", а черносотенным или красносотенным "громилой с черной душой".
"Без Бога не может жить народ, разлагается человек" (Духовный кризис
интеллигенции. С. 60). Подлинный исторический прогресс ведет к
метафизическому и религиозному освобождению, к абсолютному значению свободы и
прав, личности и к
неохристианской соборности человечества. В этой
соборности, в Богочеловечестве — "все аристократы". Н. р. с. в
понимании Бердяева вполне реально, поскольку мистика как иррациональная
стихия души, соединяющая с тайнами и душой мира, присуща каждому человеку. А
"прозревающая мистика становится религией". При этом личный разум
соединяется с разумом мировым, с Логосом, и человеку открываются самые важные
истины. "Неохристианская" религия, по
мысли Бердяева, наследует от католичества культ, от православия — мистическое
созерцание и от протестантизма — свободу совести и личное начало. Конечной
общественной целью для Мережковского была богочеловеческая "безгосударственная религиозная общественность", а
для Бердяева — теократия как тысячелетнее "непосредственное царство
Христа" на земле, к-рая в политическом отношении близка к анархизму, в
экономическом — к социализму, а в мистическом — к религии Бога "любви,
свободы и жизни", в чьей Церкви должны сойтись "все богатства мира,
все ценности культуры, вся полнота жизни" (Новое религиозное сознание и
общественность. С 205). С Н. р. с. был связан ренессанс рус. духовной
культуры нач. XX в., мн.
художественные, философские и богословские достижения творцов
"серебряного века".
Лит.: Проблемы идеализма: Сб. статей. М., 1902; Минский
Я. Религия будущего (Философские разговоры). Спб.,
1905; Мережковский Д. С. Грядущий Хам. Цело» и Горький. Спб., 1906; Он же. Не мир, но меч (К будущей
критике христианства). Спб., 1908; Oн же. Было и будет. Дневник 1910—1914.
Пг., 1915; Бердяев Н. A. Sub specie aeternitatis. Спб., 1907; Он же. Новое
религиозное сознание и общественность. Спб., 1907; Он
же. Духовный кризис интеллигенции. Спб., 1910;
Вехи: Сб. статей о русской интеллигенции. М., 1909; Плеханов Г. В. О
так называемых религиозных исканиях в России //Соч. М., 1924. Т. 17; Гиппиус
3. Дмитрий Мережковский. Париж, 1951; Семенкин
Н. С. Философия бою-искательства. (Критика религиозно-философских идей софиологов). М., 1986; Розанов В. В. Уединенное. М.,
1990; Лосский Н. О. История русской
философии. М., 1991; Зеньковский В. В. История русской философии. Л., 1991. Т. 2; Zernov Ν. Μ. The Russian religious Renaissance of the XX century.
L., 1963 (рус. пер.: Русское религиозное Возрождение XX в. Париж, 1974; 1991).
|
|
Новояз
|
термин,
введенный в гуманитарный оборот Оруэллом в романе "1984" для обозначения
детерминированной тоталитарным обществом системы речи и языковых высказываний,
способной жестко обусловливать (как в норме, так и в патологии) духовно-деятельностные
алгоритмы целостной совокупности поведенческих репертуаров людей. По Оруэллу,
Н., обслуживающий "идеологию ангсоца", базируется
на постулатах, согласно которым: "правоверность - состояние бессознательное";
"двоемыслие... есть непрерывная цепь побед над собственной памятью и... покорение действительности"; "разрушение
языка" нужно для того, чтобы "стала невозможной мысль"; речь
должна быть "минимально завязана на сознание". Эмпирической основой
идеи Н. явились для Оруэл-ла новации вербально-словесных практик идеолого-пропагандистских машин фашизма в Германии
("Гитлеры и Сталины считают убийство необходимым, но они отнюдь не рекламируют
своего бессердечия и поэтому называют убийство исключительно "ликвидацией",
или "элиминацией", или еще чем-нибудь в этом роде") и
большевизма в СССР (см. "Толковый словарь языка совдепии".
СПб., 1998), а также процессы деградации речи в английской печати 1930-1940-х
(например, издание в 1934 британским Ортологическим
институтом словаря сокращенного английского языка - "System of Basic English" объемом 850 слов). Согласно версии
"1984", целью Н. являлось обеспечение "знаковыми средствами
мировоззрения и мыслительной деятельности приверженцев ангсоца",
сделав "невозможными любые иные течения мысли". Лексика Н. была призвана
"точно и весьма тонко" выразить любое дозволенное значение, нужное члену
партии, а кроме того отсечь все остальные значения,
равно как и возможности прийти к ним окольными путями. Неортодоксия
общеабстрактного порядка становилась, таким образом,
невыразима и неформулируема: духовные ереси как
таковые становились уделом лишь одномерно духовно организованных индивидов -
пролетариата (по Оруэллу, "сверхпримитивных" "пролов"). - Ср. процедуры "ликбеза" как
языковую политику подчинения естественного языка тоталитарно универсализируемому сознанию (случай, когда знание может
быть ниже незнания). Главными инструментами Н., призванными обеспечивать достижение
его функциональных целей ("предельного сужения горизонтов мысли"),
согласно концепции "1984", выступали процедуры возможно широкого
использования скользких эвфемизмов и затасканных идиом, эксплуатация понятий,
не имеющих предметного значения ("измов"),
обилие аббревиатур. (Так, например, атрибутом Н. выступают
"слова-цепи" - известный признак политического языка первой
четверти 20 в.: если словоформа "Коммунистический Интернационал"
предполагает, по Оруэллу, ассоциативный ряд образов "всемирного человеческого
братства", "баррикад", "красных флагов", личности Маркса
и идеалов Парижской коммуны, то слово "Коминтерн" необходимо
вызывает аналогии с крепко спаянной организацией и жесткой системой идейно-политических
доктрин.) Искусственно инициировались процессы ликвидации неортодоксальных и побочных
смыслов слов (по Оруэллу, в границах Н. слово "свободный" могло
означать лишь такие феномены повседневности, как "свободные сапоги"
или "свободный туалет" - иные значения не могли даже предполагаться).
По схеме "1984", компонентами Н. являются словари "А",
"В" и "С". Словарь "А" объемлет обороты повседневной
жизни и предполагает: минимизацию синонимов, для фиксации означаемых
обязательно формулировалось одно четкое понятие; расширение "гнезд"
(слов-генераторов новых словоформ) посредством умерщвления живых словесных
корней - использования вместо этого, например, двух степеней сравнения
прилагательных: "лучше" и "более лучше" (типичный оборот
социалистической идеологии в СССР - "наращивание ускорения темпов развития").
Словарь "В" не содержит ни одного политически нейтрального слова,
включает исключительно новые составные слова (или "слова-ласки")
для элиминации максимального числа терминов, несущих прежние значения (ср. у
Y Шекспира: "я умею высасывать меланхолию из песен, как ласочка высасывает
яйца..."). Тем самым человеку навязывается определенная идеологическая позиция:
понятия "свобода" и "равенство" оказались, по Оруэллу,
полностью поглощены оборотом "мыслепреступление";
термины "рационализм" и "объективность" - словом "старомыслие" и т.д. Словарь "С" включает
исключительно узкоспециализированные научные и технические термины (общенаучный
понятийный аппарат отсутствует, ибо полагается без остатка интегрированным в ангсоц). Идея Н. выступила одной из весьма удачных форм
фиксации типичного для цивилизации социального механизма (см. Дискурс), в границах
действия которого - то, что высказывается, оказывается детерминировано не
столько лингвистическо-логическими процедурами, сколько специфическими средствами
социокультурного плана (установленными в обществе нормами и правилами обусловливания и артикуляции речевых высказываний). [Ср.
с идеей Ф.Бэкона о "призраках рынка" или
подверженности людей общераспространенным заблуждениям, возникающим в силу
дезориентирующего - связанного со штампами обыденного словоупотребления -
воздействия семантики (слов) языка на человеческое мышление.] Именно с этой
ипостасью понятия "Н." оказалось связано обретение им статуса
базового философского означающего ряда универсальных духовных феноменов
истории цивилизации, а также меты одной из ведущих социокультурных парадигм 20
в.
|
|
«Новые
опыты о человеческом разуме»
|
сочинение Г.В. Лейбница, в котором критически обсуждается филос.
концепция Дж. Локка, изложенная в «Опыте о человеческом разуме». Сочинение
было закончено к 1704, но в связи со смертью Локка автор отказался от его
публикации, и оно впервые было издано в 1765.
Композиционно работа Лейбница написана в форме диалога между Филалетом (представляющим позицию Локка) и Теофилом и в
точности — книга за книгой, глава за главой — повторяет структуру произведения
Локка. В идейно-содержательном отношении в работе излагается во многом
противоположная локковской филос. система; как
справедливо заметил И. Кант, если в системе Локка процесс познания сенсифицировался, то в системе Лейбница он интеллектуализировался. В предисловии к сочинению Лейбниц
останавливается на главных пунктах своего расхождения с Локком, отмечая
близость своих взглядов с воззрениями Платона. Эти пункты касаются прежде
всего локковского представления души как «чистой
доски» (tabula rasa) и
его понимания связи материи с мышлением. В первой книге Лейбниц критически
разбирает локковское опровержение учения о
врожденных идеях и принципах, указывая, что последние присущи людям в
неосознанном, потенциальном виде в качестве естественных предрасположений и
задатков. Во второй книге он с позиций рационализма критически рассматривает
эмпирическое учение Локка об идеях. В третьей и четвертой книгах, где речь
идет соответственно о языке и о познавательном процессе и проблеме истины, во
взглядах Лейбница и Локка наряду с различиями уже обнаруживается много
общего, и в этих случаях Лейбниц стремится уточнить или поправить Локка. По
ходу обсуждения положений локковской концепции
Лейбниц высказывает много глубоких и перспективных соображений, касающихся
различных сфер знания: логики, психологии, языкознания, математики. Он также
излагает и поясняет целый ряд основных идей и положений собственной филос.
системы — принцип непрерывности, принцип тождества неразличимых, принцип
всеобщей взаимозависимости, учение о монадах и о предустановленной гармонии.
Это сочинение Лейбница, как и работа Локка, — крупнейшее и весьма
знаменательное произведение века Просвещения, идеи которого в истории
европейской филос. мысли были оттеснены на второй план только с появлением критической
философии Канта.
Соч.: В 4 т. М., 1983. Т. 2.
|
|
Новый
Завет
|
(греч. kaine diatheke, лат. novum testamentum). Содержит 27 книг, составляющих
вторую часть христианской Библии. Греческое слово diatheke
означает "завет", "завещание"; "союз",
"договор". Завет называется Новым, поскольку христиане верят, что
Иисус Христос скрепил своей кровью новый (второй) союз-договор между Богом и
человеком (1 Кор 11:25; Евр 9:15) (первый - договор, заключенный Богом с
Моисеем на горе Синай).
|
|
«Новый
Органон»
|
«НОВЫЙ ОРГАНОН, ИЛИ ИСТИННЫЕ УКАЗАНИЯ ДЛЯ ИСТОЛКОВАНИЯ ПРИРОДЫ»
— филос. трактат Ф. Бэкона, вторая часть задуманного им труда «Великое
восстановление наук». Издан в Лондоне в 1620 незавершенным. Трактат состоит
из двух кн. «Афоризмов об истолковании природы и царстве человека». В нем
излагается учение о методе исследования. Бэкон считает, что природу можно
покорить, лишь подчиняясь ей, не искажая ее образа, а постигая ее внутренние
причины, или «формы», и используя полученное знание в практической деятельности.
Однако этому препятствуют заблуждения ума, или «идолы». Идолы рода коренятся
в природе человека, в его склонности к привычному или предпочтительному.
Идолы пещеры — это узость взглядов отдельных людей, маленький мир каждого,
который накладывается на большой и всеобщий мир. Идолы площади навязываются
уму штампами ходячего словоупотребления. Идолы театра возникают из
приверженности людей к односторонним теориям и превратным доказательствам. Не
всякие идолы поддаются искоренению, но можно ослабить их воздействие на ум,
правильно организовав исследование. И здесь надежным, истинным орудием
познания служит индукция, представляющая собой рациональный способ анализа
опытных данных, производящий в опыте разделение и отбор и путем должных
исключений наводящий на правильные обобщения и аксиомы. Структуру индукции
составляют «таблицы открытий». Собирается достаточное количество
разнообразных случаев того явления, причина, или «форма», которого ищется
(таблица присутствия); затем — множество случаев, как можно более подобных
предыдущим, в которых это явление отсутствует (таблица отсутствия); затем —
множество случаев, в которых имеет место изменение интенсивности исследуемого
явления (таблица степеней). Сравнение и анализ этих таблиц позволяют
исключить факторы, постоянно не сопутствующие исследуемому явлению, и в итоге
выявить его причину, или «форму». Работа индуктивного метода иллюстрируется
Бэконом на примере нахождения «формы» тепла. Процессу индуктивного анализа
способствуют ситуации, в которых природа исследуемого явления обнаруживается
более очевидным образом — т.н. преимущественные примеры. На рассмотрении этих
примеров и обрывается бэконовский трактат.
Произведение Бэкона, содержащее много глубоких филос. соображений, положило
начало разработке философии и методологии опытной науки Нового времени, в
частности, было первым подходом к построению индуктивной логики.
Соч.: В 2 т. М., 1978. Т. 2.
|
|
Новый
сдвиг гуманитарной парадигмы
|
осмысление и обоснование новой парадигмы гуманитарной культуры (см.
гуманитарная культура современная), приходящей на смену постструктуралистско-деконструктивистскому
подходу, являясь, одновременно его развитием и преодолением. Потребность в
таком парадигмальном сдвиге вызревала по мере того как, с одной стороны, критика деконструкции, исходившая
из традиционных и сциентистских представлений, все более явно обнаруживала
свое теоретическое бессилие, а с другой - не менее явным становился и
переходный характер деконструктивизма и постмодерна
в целом. Главным вопросом становится не после чего они, а перед чем и в
обоснование чего.
Развенчание логоцентризма
в деконструкционизме фактически оказалось последней
ступенью развоплощения логоса, который лишился
своих характеристик телесности и присутствия, каковые придавались ему
практикой голоса, звучащего слова, и перешел в область чистых отсрочек и
нефизических отслеживаний в рамках письменной речи,
окончательно разрывающей связи с означаемым и происхождением. Результатом деконструктивизма стала культура означающих без
означаемых, обращенных в замкнутую цепь самореференций;
или грамматоцентризм, то есть культ не просто
письменного слова, но письменности как растворения и стирания всяких следов
телесности и "означенности". "Слепая
ласточка в чертог теней вернется на крыльях срезанных, с прозрачными играть"
(О. Мандельштам). И культура, деконструируясь,
превращается в такое царство теней, следов без подлинников, симуляций без
оригиналов, в нечто неотмирное. Критика логоцентризма обернулась его приумножением и
факторизацией, логомахией, самодостаточностью
отсылающих друг к другу означающих - апофеозом грамматоцентризма.
Выявился шок гуманитарной
интеллигенции перед новой цивилизацией, требующей изменений в духовном опыте,
мировоззрении, метафизике, нравственности, художественной, научной,
политической практике. Постмодернизм оказался неконструктивным в том плане,
что застыл в стадии остранения (деконструкции)
привычного. Но необходим следующий шаг - новая конструктивная работа с остраненными смыслами.
Такой
сдвиг должен отвечать нескольким требованиям: не отрицать, а обобщать опыт деконструктивизма; быть по-настоящему междисциплинарным;
давать осмысление нового цивилизационного опыта, его оснований и перспектив;
делать акцент не столько на статуарной структурности, сколько на
процессуальной динамике осмысления и смыслообразования,
которое является результатом глубоко личностного опыта, проявлением
человеческой свободы и ответственности.
Каждый
парадигмальный сдвиг, как и любое новое осмысление,
как это было показано русскими формалистами, а также А. ван
Геннепом и В.Тернером при
анализе ритуалов перехода, включает три фазы. Во-первых, остранение,
делание привычного непривычным, лишение его обычных статусных признаков,
деконструкция буквально как демонтаж; во-вторых, игра с этими остраненными смыслами, порождающая новые ассоциации и
коннотации; и в-третьих, выстраивание нового смыслового ряда, новая сборка
или ре-аггрегация. Деконструктивизм
успешно осуществил первые две стадии парадигмального
сдвига, но его критические, "разборные" процедуры сами по себе еще
не пересекают порога к третьей, решающей стадии формирования новой парадигмы.
Предварительно сумму таких методологий можно обозначить как концептивизм, имея в виду двузначность корня "conception" (концепция и зачатие): не только
концептуализм как промежуточное поле опосредования
номиналистических и реалистических методологий, но и зачинательно-генеративную
природу новых методологий, которые не столько деконструируют концептуальные
объекты, сколько порождают их в соответствующих гипотетических и поссибилистских модальностях. Ключевыми моментами таких
методология являются: поссибилизм - смещение акцента с критики сущего и
преобразовательного активизма к раскрытию все новых и новых возможностей
сознания, сценариев реальности и поведения; динамизм - смещение акцента со структурно-статичного
на процессуальность изменения; переход от
плоскостных поверхностных моделей к моделям многомерно-стереометричным;
персонализм - неизбывность личностного начала как источника, средства и
результата динамики осмысления и смыслообразования.
|
|
Номадология
|
(от общеевропейск. nomad - кочевник) - 1) в собственном
(узком) смысле - модельная концепция, предложенная Делезом
и Гваттари; исходные идеи номадологического
проекта впервые были высказаны Делезом в работе
"Логика смысла"; окончательную свою формулировку концепция Н. обретает
в совместных работах Делеза и Гваттари
(прежде всего, второй том "Капитализма и шизофрении"); сводное
изложение идей номадологического проекта дано в
англоязычном издании "Nomodology" (NewYork, 1986).
2) В широком смысле - фундаментальная для постмодернизма установка на отказ
от характерных для классической метафизики презумпций, а именно: а) презумпции
жестко структурной организации бытия; б) полагания пространства в качестве
дискретно дифференцированного посредством семантически и аксиологически определяющих
точек (прежде всего, центра - см. Ацентризм, Центризм);
в) понимания детерминизма как принудительной каузальности, причинения извне
(см. Неодетерминизм); г) выделения фундаментальных
оппозиций внешнего - внутреннего, прошлого - будущего и т.п. (см. Бинаризм); д) полагания смысла в качестве имманентного
миру (объекту) и раскрывающегося субъекту в когнитивных процедурах (см. Метафизика).
Связывая этот способ мирообъяснения с традицией
западной классики, постмодернизм постулирует содержательную исчерпанность его
интерпретационного потенциала, выдвигая на смену ему номадологическую
модель мировидения. С точки зрения Делеза и Гваттари, современность демонстрирует отчетливо
выраженную "потребность в номадизме". В противоположность метафизической
традиции, Н. задает видение мира, опирающееся на радикально альтернативные презумпции:
а) рассмотрение предметности в качестве аструктурной
(см. Ризома, Игра структуры); б) трактовка
пространства как децентрирован-ного и открытого для
территориализации (см. Ацентризм);
в) новое понимание детерминизма, основанное на идее принципиальной случайности
сингулярного события (см. Неодетерминизм, Событийность);
г) снятие самой возможности выделения оппозиций внешнего и внутреннего, прошлого
и будущего, мужского и женского и т.п. (см. Бинаризм);
д) придание феномену смысла проблематичного статуса (см. Постметафизическое
мышление, Трансцендентальное означаемое, Означивание). Номадологический
проект фундирован отказом от презумпции константной гештальтной
организации бытия, и это находит свое выражение в конституировании
постмодернизмом взамен традиционной категории "структуры" понятия
"ризомы", фиксирующего принципиально аструктурный и нелинейный способ организации целостности,
оставляющий возможность для имманентной подвижности и, соответственно, реализации
ее креативного потенциала самоконфигурирования (см.
Ризома). В отличие от фундаментальной для классической
европейской культуры метафоры "корня" как предполагающего жестко
фиксированную конфигурацию и генетическую (осевую) структуру, культура постмодерна,
по оценке Делеза и Гваттари,
фундирована метафорой "корешка", т.е. "корневища-луковицы"
как "скрытого стебля", который может прорасти в каком угодно
направлении, или сети "корневых волосков", потенциально возможные
переплетения которых невозможно предусмотреть. Ризома
принципиально процессуальна, - она "не
начинается и не завершается. Она всегда в середине..." (Делез, Гваттари). Бытие номадической среды реализуется в последовательно сменяющихся
виртуальных структурах: по словам Делеза и Гваттари, "оса и орхидея образуют ризому, будучи гетерогенными... Подлинное становление,
превращение осы в орхидею, превращение орхидеи в осу... оба вида становления
следуют друг за другом и сменяют друг друга". Артикулированные в духе Н.
идеи могут быть обнаружены не только у Делеза и Гваттари. Так, по Барту, процессуальность
письма не результируется в тексте финальным образом:
"писать", в этом смысле, по оценке Барта, "непереходный
глагол" (см. Скриптор, Конструкция). Аналогична
"структурная невозможность закрыть... сеть, фиксировать ее
плетение" у Деррида. Это позволяет заключить,
что эксплицитно выраженные Н. презумпции являются базисными для философии
постмодернизма в целом. Номадологический проект предполагает
в этом контексте и принципиально новое понимание организации пространства.
Используя типичные для соответствующих культур игры как выражающие характерные
для этих культур способы членения пространства, Делез
и Гваттари противопоставляют шахматы, с одной стороны,
и игру кочевников (го) - с другой. Шахматы предполагают кодирование
пространства (организацию четко очерченного поля игральной доски в качестве
"системы мест") и жесткую определенность соответствий между
константно значимыми фигурами и их возможными позициями - точками размещения
в замкнутом пространстве. В противоположность этому, го предполагает внекодовую территориализацию и детерриториализацию пространства, т.е. рассеивание
качественно недифференцированных фишек на незамкнутой поверхности (броски камешков
на песке придают в каждый момент времени ситуативное значение фигурам и ситуативную
определенность конфигурации пространства). Такое рассеяние есть номадическое распределение сингулярностей,
которые "обладают подвижностью, имманентной способностью самовоссоединения", радикально отличающейся "от
фиксированных и оседлых распределений". Пространственная среда предстает
как "недифференцированная": "мир, кишащий номадическими
[кочевыми] ... сингулярностями" (Делез). Топологически это означает, что в рамках номадического проекта организация пространства артикулирована
радикально нетрадиционно. Прежде всего, это касается его видения в качестве
плоскости (см. Поверхность, Плоскость). Согласно номадологическому
видению, "генетическая ось - как объективное стержневое единство, из которого
выходят последующие стадии; глубинная структура подобия"; в противоположность
этому, "ризома антигенеалогична"
(Делез, Гваттари): она
"осуществляется в другом измерении - преобразовательном и субъективном",
т.е. принципиально не осевом, не линейном, и "не подчиняется никакой структурной
или порождающей модели", "чуждается самой мысли о генетической оси
как глубинной структуре" (Делез, Гваттари). По оценке Делеза и Гваттари, "оседлая" (западная) культура, в
отличие от кочевой, основана на понимании движения по осевому вектору, для которого
топологически внешнее выступает аксиологически внешним, коим можно без
семантических потерь пренебречь, - в отличие от номадического
понимания движения как дисперсного рассеивания, имманентно осуществляющего
интеграцию внешнего: "мы пишем историю... с точки зрения человека, ведущего
оседлый образ жизни... История никогда не понимала кочевников, книга никогда
не понимала внешнее". Важнейшей презумпцией Н. является презумпция программного
ацентризма: пространство принципиально лишено того,
что могло бы претендовать на статус центра (в терминологии Делеза и Гваттари - "Генерала").
Интерпретация ризомы в качестве децентрированной
среды оборачивается ее трактовкой как обладающей креативным потенциалом самоорганизации:
"ризома может быть разорвана, изломана...
перестроиться на другую линию" (Делез, Гваттари). Источником трансформаций выступает в данном
случае не причинение извне, но имманентная нон-финальность
системы, которая "ни стабильная, ни не стабильная, а скорее, "метастабильна"
и "наделена потенциальной энергией" (Делез).
Таким образом, понятие "метастабильности"
в Н. типологически соответствует понятию "неустойчивости" в
современном естествознании, фиксирующему процессуальность
бытия системы и ее креативный потенциал самоорганизации, варьирования пространственных
конфигураций (см. Синергетика, Нелинейных динамик теория). Ни один из плюральных
вариантов определенности ризомы не может быть
аксиологически выделен как предпочтительный (автохтонный в онтологическом или
правильный в интерпретационном смыслах): "любая точка ризомы может и должна быть связана со всякой другой"
(Делез, Гваттари). Объективация
этих возможностей образует подвижную картину самоорганизации ризомы, конституируя между ее составляющими ("сингулярностями") временно актуальные соотношения -
"плато" (см. Плато). Сингулярности не только "способны к само-воссоединению",
но пребывание в поле "номадологического распределения"
заставляет их "коммуницировать между собой" (Делез)
при непременном условии взаимодействия с внешней по отношению к ризоме средой (плоскость как зона соприкосновения). Конкретным
инспирирующим толчком (поводом) формирования диссипативного плато выступает в
Н. так называемый "парадоксальный элемент", практически воплощающий
собой случайность (случайную флуктуацию) как таковую, он же задает своего рода
точки версификации в процессе самоорганизации ризоморфных
сред, заставляя сингулярности "резонировать, коммуницировать и
разветвляться" (Делез). Сооответственно,
существенным моментом процессуальности ризомы является принципиальная непредсказуемость ее будущих
состояний: "парадоксальный элемент" потому и парадоксален, что он
выходит за границы знания (доксы), очерчивающей проективно
рассматриваемое пространство трансформаций. По оценке Делеза
и Гваттари, "это множественность... но мы пока
не знаем, что она влечет за собой, когда... обретет субстантивный
характер". Согласно постмодернистскому видению ситуации, номадологический способ мироинтерпретации
отнюдь не является экзотической версией философского моделирования процессуальности, но, напротив, отвечает глубинным запросам
культуры западного образца, "уставшей" от собственной ориентации на
гештальт-ную жесткость: по оценке Делеза и Гваттари, "чего нам
не хватает, так это Номадологии, отличной от истории...
[...] Испытываем ли мы потребность в номадизме более основательном, чем номадизм
крестовых походов, номадизм настоящих кочевников или номадизм тех, кто больше
не суетится и уже ничего не имитирует?" (см. Симуляция). (См. также Ризома, Ацентризм, Лабиринт, Бинаризм, Плоскость, Поверхность, Плато, Дерево, Корень, Шизоанализ, Анти-Эдип, Неодетерминизм.)
|
|
Номинализм
|
(от лат. nomen имя,
название) – философское воззрение, согласно которому всеобщие понятия, универсалии, не имеют вне мышления
никакого действительного прообраза и поэтому представляют собой только
субъективные формы мысли. Так, сторонники концептуализма утверждают, что
универсалии являются самостоятельными мыслительными формами, а последователи
крайнего номинализма считают их лишь языковыми обозначениями, именами (лат. nomina). Для номинализма универсалии, т.е. всеобщие понятия,
являются простыми словами, именами, которые служат знаками вещей и их свойств
и вне мышления ничего, никакой объективной действительности выражать не
могут. Номиналисты утверждали, что реально существуют только отдельные вещи с
их индивидуальными качествами. Общие же понятия, создаваемые нашим мышлением
об этих вещах, не только не существуют независимо от вещей, но даже не
отражают их свойств и качеств. Общее существует только в разуме, мышлении
человека и не обладает самостоятельным в качестве вещи; реальным
существованием обладает только индивидуальное. В средние века номинализм был
одним из течений схоластики, возникшим в ходе спора с реализмом об
универсалиях. Основной тезис номинализма: идеи не имеют реального
существования и находятся только в уме. В сущности, номинализм воскрешает
учения киников и стоиков, боровшихся против платоновского реализма понятий.
Само название «номиналист» («nominales») возникло в
ранний период развития схоластики, в то время, когда Иоганн Росцеллш возродил древний номинализм. Философия
Росцеллина, проникнутая номиналистическими идеями,
в 1092 была осуждена церковным собором в Суассоне.
Но настоящее философско-религиозное обоснование номиналистических идей было
впервые дано Уильямом Оккамом, заимствовавшим
их у Дунса Скота (правда, сам Дунс Скот не был номиналистом). В конце концов то
направление номинализма, родоначальником которого был Оккам, заняло ключевые
позиции в философии и определило направление ее развития в 15 в. Номинализм –
предшественник эмпиризма. Современный номинализм в логике рассматривает
абстракции как "символические фикции" - термины, смысл, которых
определяется контекстом, а употребление служит своего рода сокращающим
приемом для формулировки вполне осмысленных утверждений о реальных объектах,
особенно в тех случаях, когда этих объектов много. Идея исключения абстракций
стала одной из центральных в современном математическом номинализме -
концепция математики (20 в.). Современные феноменология и онтология выступают
с резкой критикой номинализма.
|
|
Номогенез
|
«эволюция на основе закономерностей» —
концепция, выдвинутая русским географом и биологом Л.С. Бергом (1922) и
противопоставленная им дарвиновской концепции естественного отбора как, по
его мнению, тихогенетической (от греч. tyche — случай), т. е. основанной не на
законах и закономерностях, а на случайности. Эта эволюционная идея Берга
получила поддержку и дальнейшую разработку в работах его последователей в
нашей стране — неономогенетиков, среди которых
наиболее известными были энтомолог и систематик А.А. Любищев (1890- 1972) и
палеоботаник СВ. Мейсн (1935-1987). Общая идея
номогенеза (т. е. закономерного характера эволюции) была расчленена в их
работах на два главных аспекта: 1) идею ограниченного числа путей и
направлений эволюции жизни; и 2) идею ограниченного формообразования. Полемика
неономогенетиков с дарвинистами и современными
представителями синтетической теории эволюции — важная веха в истории
философского и методологического осмысления эволюционной проблематики, значимость
которой выходит далеко за пределы биологии. В процессе этой полемики были
подняты и детально обсуждены такие фундаментальные проблемы, как соотношение
случайного и закономерного, динамического и структурного аспектов процесса
исторического развития живой природы; выделены основные архетипы эволюциоп-но-биологического мышления (тихо, номо и телеогенез); глубоко
переосмыслены такие важные проблемы теории эволюции, как проблема направленности,
соотношение микро- и макроэволюции, градуализма и пунктуализма
и др. Главная слабость номогенеза, как показали эти дискуссии, состоит в безоговорочной
квалификации его представителями дарвиновской концепции как, якобы, сугубо «тихогенетической».
Между тем как дарвинизм — и в классическом и в современном его варианте — глубоко
опирается на идею закономерности процесса исторического развития живой
природы и реально вскрывает и формулирует эти законы и закономерности,
наличию которых отнюдь не противоречит постулат об исходно случайном
характере наследственной изменчивости как материала для творческой
деятельности естественного отбора. Но с достаточной степенью отчетливости
это прояснилось как раз в ходе полемики между дарвинистами и номогенетиками в 1960— 1970-е гг. (См. биология, научный
закон, дарвинизм).
|
|
Номологический
|
(от греч. nómos
– закон) – законопологающий, отыскивающий общие
законы
|
|
Номологическое высказывание
|
(от греч. nomos - закон, logos — учение, понятие) — высказывание, выражающее закон
природы. Напр., «Все тела при нагревании расширяются», «Сила тока в цепи
прямо пропорциональна напряжению и обратно пропорциональна сопротивлению
проводника» и т.п.
В философии науки законы природы принято выражать в форме общих
условных высказываний, напр., «Для всякого х, если х — металл, то х
электропроводен». Однако многие истинные высказывания, не являющиеся законами
природы, также могут быть представлены в такой форме. Напр., высказывание
«Все мои друзья блондины» получит вид: «Для всякого х, если х — мой друг, то
х блондин», и оно тоже вполне может быть истинным. Возникает вопрос: как
отличить общие высказывания, выражающие законы природы, от общих
высказываний, которые хотя и истинны, но законов не выражают? Имеются ли у Н.в. какие-то особенности, которых лишены случайно
истинные обобщения? Многолетние усилия ответить на этот вопрос и задать
некоторые формальные особенности Н.в., отличающие
их от случайно истинных обобщений, не привели, да и не могли привести к
успеху. Там не менее некоторые черты Н.в. были
установлены. Считается, что высказывание, выражающее закон природы, должно
быть истинным, универсально общим (т.е. область, о которой оно говорит, не
должна быть ограничена), нетривиальным (т.е. оно не должно иметь характера
логической тавтологии) и, наконец, между его антецедентом и консеквентом должна существовать смысловая,
содержательная связь.
Хотя в некоторых отношениях указанные особенности важны, они не
дают четкого определения Н.в. и не позволяют
отделить их от случайно истинных обобщений. Это естественно, ибо Н.в. отличаются от всех иных высказываний отнюдь не
особенностями своего формального выражения. Какие высказывания выражают
законы, т.е. являются номологическими, а какие —
нет, выясняется в ходе исторического развития науки благодаря эксперименту и
практической деятельности.
Гемпель К.Г. Логика
объяснения. М., 1998.
|
|
Номос
|
(гр. nomos – закон, обычай, порядок) – 1) в
античной философии – универсальная, безличная сила, подчиняющая отношения
людей своей власти и оберегающая все лучшее, наиболее ценное, что имеется в
человеческой жизни. 2) закон, предписанный законом порядок, правовой порядок.
|
|
Номотетическая наука
|
(от греч. nomo-teteo — издавать,
устанавливать законы) — наука, основной целью которой является открытие
общих, универсальных научных законов. Н.н.,
пользующаяся генерализующим методом,
противопоставляется идиографической науке,
использующей индивидуализирующий метод и имеющей своей задачей не открытие
законов, а представление исследуемых объектов в их единственности и
неповторимости. Противопоставление двух типов наук по их методу было введено
В. Виндельбандом и в деталях разработано Г. Риккертом. Последний называл Н.н.
также «науками о природе» (сохраняя за ними и обычное название —
«естественные науки»), а идиографические науки —
«науками о культуре». (См.: Науки о природе и науки о культуре.)
|
|
Номотетический метод
|
(или «генерализирующий метод») (от греч. «nomothetike» – законодательное искусство) – в учении
Канта способ законодательной деятельности разума в установлении им законов и
правил познания. способ познания в «науках о природе», целью которого
является описание объекта в его общих, повторяющихся характеристиках;
предполагает интерпретацию любых, в т.ч. социокультурных фактов на основе их
подведения под тот или иной закон. Термин введен В. Виндельбандом.
Важно отметить, что номотетическим методом можно
изучать и сферу, считавшуюся традиционно гуманитарной (статистическая
социология, к примеру, оказывается в данном случае «наукой о природе»), равно
как идиографическим методом реальность природную
(скажем, уникальную специфику каждого отдельного водопада – в отличие от их
рассмотрения просто как частных случаев «водопада вообще». То есть баденские неокантианцы разделили науки не по предмету
(духовная реальность – природа), а по методу, что было серьезным шагом в
методологии. В противоположность
идеографической исторической науке, лишь описывающей неповторяющиеся факты,
естествознание понимает под законом природы «повторяющиеся явления, способ
действия которых всегда одинаков». Этот метод абсолютизирует
формально-логический закон обратного отношения объема и содержания понятия,
упрощенно изображая процедуры научного мышления.
|
|
Нонконформизм
|
стремление, во что бы то
ни стало, перечить мнению большинства и поступать противоположным образом, не
считаясь ни с чем. Синоним понятия негативизма, антоним конформности.
|
|
Нонселекции принцип
|
регулятивный
принцип постмодернизма (эксплицитно сформулирован Д.В.Фоккема),
реализующий себя в двух плоскостях: 1) в широком смысле (в контексте общей постмодернистской
установки на культурный плюрализм и отказ от видения культуры как
аксиологически дифференцированной на идеологический центр и оппозиционную ему
несанкционированную культурную периферию - см. Ортодоксия) Н.П. означает презумпцию
равновозможности и равного права на параллельное сосуществование
в децентрированном культурном пространстве (см. Ацентризм) различных и даже взаимно альтернативных
культурных программ и стратегий (см. Закат метанарраций,
"Мертвой руки" принцип); 2) в собственном смысле (в контексте
текстологии и номадологии - см. Номадология,
Пустой знак, Означивание) Н.П. конституирует свое содержание на основе
постмодернистской интерпретации хаоса (см. Хаос). Возможность космизации (упорядочивания) хаоса интерпретируется
постмодернизмом как реализующаяся в актах переходов его из одного осмотического
состояния в другое: например, бытие ризомы (см. Ризома) как реализующее себя посредством осцилляций между
этими состояниями, т.е., по формулировке Делеза и Гваттари, "меж-бытие, интермеццо" (ср. с
фундаментальной презумпцией современной синергетики "порядок из
хаоса" как реализующийся посредством осцилляционного механизма
самоорганизации - см. Синергетика). И если синергетика понимает хаос в
качестве "достигнутого", а "достижения хаоса" - как содержательно
необходимый этап эволюционных преобразований от простого к сложному, то и для
постмодернизма идея достижения хаоса (а именно - сознательного его создания)
оказывается фундаментальной: состояние хаоса понимается как достигнутое в
результате целенаправленной процедуры по отношению к семантическим средам: от
предложенного в свое время А.Жарри в контексте
"патафизики" принципа "внесения
хаоса в порядок" - до Н.П., эксплицитно определенного Д.В.Фоккема как "преднамеренное создание текстового хаоса".
В аксиологическом плане Н.П. фактически изоморфен принципу "равнозакония" у Деррида, в
топико-организационном близок семантической фигуре "бесовской текстуры"
у Р.Барта и принципу "ускользания" у Делеза и Гваттари.
|
|
Нонсенс
|
понятие
современной философии, содержание которого явилось результатом переосмысления
традиционной фигуры отсутствия смысла в контексте постмодернистской
"метафизики отсутствия": как отсутствие стабильной структуры ризомы (см. Ризома) есть условие
ее плюральной "структурации" (см. Номадология), как отсутствие стационарного значения текста
открывает возможности плюрального означивания (см. Означивание), так и Н. как
отсутствие раз и навсегда заданного смысла есть условие возможности семантического
движения как такового. Данная трактовка Н. во многом связана с общей парадигмальной презумпцией постмодерна, которая может быть
обозначена как презумпция рассмотрения объекта (начиная от той или иной
специфичной предметности до мира в целом) в качестве хаотичного (см. Постмодернизм,
Хаос). - Постмодернистский хаос потенциально космичен,
но эта космичность не ограничена единственно возможной
версией обретения смысла, представляя собой, по оценке Делеза,
своего рода "игру смысла и нонсенса, некий хаос-космос" (см. Хаосмос). Фундаментальным способом легитимации знания
(см. Закат метанарраций) выступает в культуре
постмодерна не логически артикулированный, как это было характерно для
культур классического и неклассического типа, но фундированный презумпцией Н.
новый тип легитимизации - "легитимизация посредством паралогизма" (Лиотар). Согласно "логике смысла" Делеза, абсурд есть "то, что существует без значения",
но открывает возможность возникновения значения. - Абсурд, Н. и парадокс
противостоят, по Делезу, не смыслу как таковому, но
смыслу, понятому в качестве окончательного, не допускающего своего дальнейшего
варьирования и прироста. Н. как лишенность смысла,
напротив, противостоит отсутствию последнего, и в этом противостоянии оборачивается
тем, что "само по себе дарует смысл". Согласно предложенной Делезом модели, "именно здесь происходит дарование
смысла - в области, предшествующей всякому здравому смыслу как смыслу
общезначимому, ибо здесь, в муках парадокса, язык достигает своей наивысшей
мощи". Фигуры соотношения Н. и смысла моделируют в постмодернистской философии
проблемное поле, связанное с феноменом случайности (см. Детерминизм, Неодетерминизм, Необходимость и случайность). Так, в
постмодернистской концепции исторического времени презумпция случайности конституируется
в контексте предложенной Делезом суперпозиции
"Н. - смысл". Если сложившиеся в конкретную конфигурацию Эона (см.
Эон) сингулярности обретают в его системе отсчета определенную семантическую
значимость, то последняя фундирована в своем возникновении особым феноменом
("странным объектом", "вдруг"-событием), а именно:
случайной флуктуацией темпоральности. Такое событие интерпретируется Делезом в качестве Н.: "вся линия Эона пробегается...
"вдруг", непрестанно скользящим вдоль этой линии и всегда проскакивающей
мимо своего места... Это - парадоксальная инстанция или случайная точка, нонсенс
поверхности и квази-причина, чистая абстракция, чья роль прежде всего в том,
чтобы делить каждое настоящее сразу в обоих смыслахнаправлениях
- на прошлое-будущее линии Эона". Хронос, в отличие от Эона (см. Событийность),
имеет со смыслом иные, не столь однозначные отношения: будучи лишенным
видимого смысла, он тем самым лишен моносемантичности,
смысловой финальности, закрытости смыслогенеза. В контексте такого подхода Делез конституирует оппозицию двух типов детерминации:
линейной, предполагающей наличие конкретного смысла (моментный срез Эона), и
нелинейной, предполагающей перманентное смыслопорождение
(невозможность такого среза применительно к Хроносу). - Данная оппозиция
фиксируется Делезом именно посредством противопоставления
"смысла" и "Н.", - и если Н. сам по себе, казалось бы, не
наделен смыслом, то он наделен чем-то большим: креативным смысло-образующим потенциалом,
способностью "дарования смысла". Неизменно и неожиданно проявляя
себя как "вдруг", Н. имеет своим сиюминутным следствием разрушение
казавшегося наличным смысла, однако далеко идущий "смысл Н." заключается
в открывающейся перспективе бесконечного смыслопорождения:
"...мы можем составить общую картину движения языка... и дарования смысла...
Ее приводит в действие парадоксальный элемент, или случайная точка... Это - нонсенс...
Но именно потому, что нонсенс обладает внутренней и изначальной связью со смыслом,
он наделяет смыслом термины каждой серии. Смысл - это
всегда эффект, производимый в сериях пробегающей по ним данной инстанцией".
Эффект "вдруг" (как взрыв Н. в семантической среде) обнаруживает себя
абсолютно спонтанно (автономно) и абсолютно случайно: "событие как таковое
- то есть смысл - отсылает к парадоксальному элементу, проникающему всюду как
нонсенс или как случайная точка, к действующему при этом как квази-причина,
обеспечивающая полную автономию аффекта" (Делез).
В контексте презумпции Н. делезовской концепции смыслополагания близка концепция семиозиса
Кристевой, основанная на понимании смыслообразующих
процедур как вызванных к жизни случайной флуктуацией, всплеском Н. и абсурда.
Последнее фиксируется Кристевой как "смущение".
Подобно тому, как у Делеза Н. ("вдруг"-событие)
выполняет функцию инициации версификации событийных и смысловых "серий",
точно так же и "смущение" у Кристевой
обеспечивает неоднозначность и, следовательно, движение смысла посредством
"расщепления" смысловых потоков семиотической среды: "разряд
гетерогенной энергии, сам принцип которого заключается в расщеплении и разделении,
вступает в противоречие с тем, что остается в качестве следа, порождая вместо
этого лишь только вспышки, разрывы, внезапные смущения, собственно и являющиеся
условиями для новых символических порождений" (Кристева).
В концепции Кристевой случайное, вне имманентной
логики эволюции текста (смысла, значения, etc.)
возникающее "смущение" порождается нестабильностью знаковой среды
(аналогичной тому, что в концепции Р.Барта фиксируется
как "напряженность текста", "текстовое ожидание",
"неразрешимость выбора" между кодами - см. Хора) и, в свою очередь,
генерирует эту нестабильность: возникающие вследствие "смущения"
семантические структуры ("символическое") неустойчивы, преходящи,
их значимость сугубо ситуативна и в этом смысле
принципиально не отличается от Н.: по Кристевой,
"поэтический язык... постулирует свой собственный процесс как неопределимый
между смыслом и бессмыслицей". Постмодернистская концепция Н. открыта
для интерпретации в свете сформулированной синергетикой модели соотношения
так называемых "детерминистических" и "индетерминистических"
участков самоорганизационного процесса (Г.Николис, Пригожин, Г.Хакен -
см. Синергетика). Оформляющиеся модификации событийности не позволяют рассматривать
конкретную конфигурацию событий, наделяемых в рамках этой конфигурации
определенным смыслом, в качестве результата предшествующих состояний событийности
и их трансформаций: с точки зрения прежнего смысла, становящаяся конфигурация
смысла вообще не имеет, лишена оснований и воспринимается как Н. В этом плане
смысл и Н. как две различных, но равно необходимых грани бытия соотносятся,
по Делезу, таким же образом, как линейные и
нелинейные "участки процесса" Пригожина, т.е. взаимно исключая
("не-совозможные серии событий") и
одновременно дополняя (входя в "со-присуствие")
друг друга. Фигура Н. также обретает новые аспекты семантики в контексте постмодернистской
версии осмысления проблемы модальности. Развивая предложенную Лейбницем
проблему соотношения "совозможных" и
"несовозможных" событий, Делез фиксирует, что в пространстве Н. (в том пространстве,
который в системе отсчета налично данного, обжитого "мира" воспринимается
как невозможное, т.е. Н. - см. Невозможность) конституируются те точки, где
"начинается иной мир, не-совозможный с первым".
То, что в одной из версий эволюции или динамики (в одном из не-совозможных миров) возможно и наделено смыслом, в другом
выступает как Н., т.е. бессмысленно и невозможно. Таким образом, в заданном
контексте "нонсенс и смысл покончили со своим динамическим противостоянием
и, - по словам Делеза, - вошли в со-присутствие...
- нонсенс поверхности и скользящий по поверхности смысл" (см.
Поверхность, Плоскость). (См. также Абсурд, Означивание, Пустой знак, Трансцендентальное
означаемое, Событийность, Эон.)
|
|
Ноология
|
(от греч. nus – дух и logos – учение) – метод у Рудольфа Эйкена,
который имеет отношение к духу в сфере его «самостоятельной специфической
жизни», в его «бытии в самом себе». Этот метод Эйкен
противопоставляет психологическому, он служит для того, чтобы установить, как
человек добивается понимания и усвоения духовного содержания и вообще
приходит к духовной жизни.
|
|
Ноосфера
|
(греч. nous
- разум и sphaira - шар) - сфера взаимодействия
общества и природы, в границах которой разумная человеческая деятельность
становится определяющим фактором развития (эта сфера обозначается также
терминами «антропосфера», «социосфера»,
«биотехносфера»). Понятие «ноосфера» было введено в
начале 20 в. Э. Леруа, который трактовал ее как
«мыслящую» оболочку, формирующуюся человеческим сознанием. Ноосфера - новая,
высшая стадия эволюции биосферы, становление которой связано с развитием
человеческого общества, оказывающего глубокое воздействие на природные
процессы. В наиболее завершенной форме учение о Н. разработано русским
ученым В.И.Вернадским. Согласно Вернадскому, овладевая законами природы и развивая технику, человечество все
более преобразует природу соответственно своим потребностям, создает ноосферу; она имеет тенденцию
к непрерывному расширению за счет выхода человека в космос и проникновения в недра Планеты.
Согласно взглядам Вернадского, ноосфера есть естественное и закономерное продолжение биосферы,
поскольку разумная жизнь, как и живое вещество в целом, выступает не как случайное и локальное, а как
глубинное, космическое явление. На Земле разумное воздействие на природу требует и предполагает разумную, рациональную организацию
и самой общественной жизни человека. Это означает, что человек должен взять на себя всю
ответственность за дальнейшую эволюцию как биосферы в целом, так и самого
себя.
|
|
Нооценоз
|
(noocenosis, от греч. noos - ум и koinos - общий) -
совокупность идей, образов, ментальных предметов, информационных полей,
заполняющих данную материальную среду; характер их отношений друг с другом и
с этой средой, процесс их взаимодействия, циркуляции. В системе научных
понятий нооценоз так относится к ноосфере, как
биоценоз - к биосфере. Каждая культура и субкультура, профессиональная среда,
общественный союз имеют свой нооценоз, свой способ
обмена идей, выживания и распространения в ноосфере.
Понятие нооценоза
побуждает по-новому осмыслить цели и методы интеллектуального и, в частности,
философского творчества как лингвоархитектуры, идеоархитектуры - строительства ментально- вербальной
среды. Это иной тип деятельности, чем создание отдельного произведения
(литературного, художественного, философского). Произведение дискретно, а нооценоз непрерывен. Если рассматривать архитектуру
широко, как конструирование искусственной среды обитания, то произведение
соответствует не объему среды, а лишь обитающему в ней организму (в плане
биоценоза), или отдельному зданию (в плане архитектуры). Современная
интеллектуальная практика тяготеет к созданию нооценоза
- целостной, сплошной, континуальной среды обитания, по-разному сочетающей
многие архитектурные элементы: произведения, идеи, проекты, теории, образы.
Философские системы прошлого сейчас представляются
до-урбанистической фазой в истории мысли, напоминают одинокие замки, торчащие
на поверхности пустыни: крепость Декарта, обнесенный рвом замок Канта,
циклопическое сооружение Гегеля... Строили отдельные здания, изящные,
величественные - или же разрушали одни здания, чтобы на их месте возвести
другие, более прочные. На рубеже 20-21 вв. меняется сам тип архитектурного
сознания в философии, сама архитектоника мышления. Уже нельзя строить
отдельные здания (системы) - нужно создавать среду обитания, логические
объемы и переходы, которые часто остаются незамеченными, потому что мы живем
в них, как горожанин - в многоплановой и тотальной искусственной среде.
Здания, построенные раньше, не утрачивают своего значения и вместимости, но
они соединяются тысячами переходов, подвесных мостов, многоуровневых эстакад
и развязок - и уже не выглядят столь пугающе одинокими и величественными, как
раньше.
Концепция произведения как отдельной самодостаточной
вещи, артефакта соотносится с категорией авторства, индивида. Во всемирной
сети растет новая система понятий, где вместо дискретного текста или
произведения фигурируют текстуальные/информационные поля,
"паутины". А вместо авторов - доноры ноосистем,
участники нооценоза, партнеры по созданию ноосреды. Что такое паутина (в том числе электронная) -
произведение паука или среда его обитания? Произведение перерастает своего
автора и становится полем, сетью, средой. Произведение как законченный
продукт - репрессивная категория разума, желающего держать все созданное под
своим контролем. Ноосферный автор видит свою задачу
в создании, поддержании, распространении концептуальной среды, уходящей за
горизонт, необозримой для него самого, со всех сторон объемлющей. Ему мало
произведения как достигнутого и владеемого
результата - и мало самого себя как автора. У него много имен, рассеянных в
просторах сети. Он не может собрать их всех воедино и сказать: "это -
я" (см. Гиперавторство).
Идеал "произведения" господствовал над творчеством,
когда емкость информационных средств была ничтожной по сравнению с объемом
материальной среды. Рукописи, книги, библиотеки в своей совокупности занимали
ничтожное место в мире, и разум в них занимался "обобщением",
сокращением, редукцией, мировых явлений, приспособляя их к крайне
ограниченным средствам хранения и передачи информации. Интернет - это гигантский переворот в емкостях материального и
информационного миров, открывающий новые возможности для ускоренного
становления нооценоза. Создаются бесконечно емкие
носители информации - электронные и квантовые - и соответственно меняются
законы интеллектуального творчества: от создания законченного продукта - к
созданию интеллектуальной среды обитания (см. Умножение сущностей).
Электронная сеть - более пластичная среда для
выживания и распространения мысли, чем бумага. Мысль не может осуществлять
свою эфирно-скоростную функцию, распространяться быстрее света, если она
завязана на процессах вырубки лесов, изготовления бумаги, издательской
волокиты и т.д. Компьютерная среда
создает гораздо более успешный нооценоз - биоценоз
мысли, и эволюционно она вытесняет бумажную печать. У мышления отдача тем
больше, чем меньше материальных посредников между умами.
|
|
Норвежская
философия
|
вначале не имела самостоятельного значения и
приобрела его лишь с 1800. В 19 в. огромное влияние на норв. философию
оказали нем. идеализм и западноевропейский позитивизм – примером может
служить философия Нильса Трешова. Протестант,
философ Хенрик Штеффенс жил и работал в Германии. Дальнейшее
развитие норв. философия получает в учении гегельянца Маркуса Монрада (1815-1897). В кон. 19 в. возникает
экспериментальная и физиологическая психология, примыкающая к теории
Вильгельма Вундта. Виднейшие ее представители А. Бьеркнес (1839-1903) и А. Оля. Философское направление
эмпирической семантики, оказывавшее огромное влияние на развитие социальных
наук в стране, возглавлял Арне Несс, профессор философии в Осло. В свою
очередь, гуманитарные науки испытывают сильное воздействие идей А.Х.Винснеса (род. 1890), изложенных в его
историко-философских трактатах. Мировоззренческое значение норв. философии
очень ярко проявилось в произв. норв. поэтов, особенно у Генрика Ибсена
(1828-1906).
|
|
Норма
|
(лат. norma – правило,
образец) – предписание, образец действия или поведения человека, которое
указывает и определяет допустимые границы в соответствии с интересами и
ценностями общества или определенных групп, мера заключения о чем-либо и мера
оценки. Норма выражает то, что существует или должно существовать во всех без
исключения случаях, в противоположность закону,
который говорит лишь о существующем и происходящем, и правилу, которое может быть выполнено,
а может быть и не выполнено. Можно, в частности, различить: нравственные,
эстетические и логические нормы, и на этом основании называют этику, эстетику
и логику нормативными философскими дисциплинами. Кроме того, говорят о
юридических и технических нормах. Кант часто употребляет термин «правило»,
имея в виду норму. Нормальное – соответствующее норме, подчиняющееся правилу.
В противоположность этому анормальным является отклоняющееся от нормы.
Нормативный – создающий нормы, устанавливающий правила.
Н. выражается нормативным, или деонтическим,
высказыванием. Языковые формулировки последних многообразны и разнородны.
Иногда нормативное высказывание имеет форму повелительного (императивного)
предложения, но чаще представляется повествовательным предложением с особыми
нормативными словами: «обязательно», «разрешено», «запрещено», «(нормативно)
безразлично». Вместо указанных могут употребляться также др. слова и обороты:
«должен», «может», «не должен», «позволено», «рекомендуется», «возбраняется»
и т.п. В языковом представлении Н. решающую роль играет контекст, в котором
она выражается. Можно говорить об обычных, или стандартных, формулировках Н.,
но вряд ли можно сказать, что существует грамматическое предложение, в
принципе не способное выражать нормативное высказывание. Попытка определить
Н. на чисто грамматических основаниях не приводит к успеху.
Более удачными представляются попытки уточнить понятие Н. путем
выявления ее внутренней структуры и исследования ее многообразных
разновидностей.
Структура и логические связи Н. изучаются деонтической
логикой. Она исходит из представления, что все Н. независимо от их конкретного
содержания имеют одну и ту же структуру. Каждая Н. включает четыре
«элемента»: содержание — действие, являющееся объектом нормативной регуляции;
характер — Н. обязывает, разрешает или запрещает это действие; условия
приложения — обстоятельства, в которых должно или не должно выполняться
действие; субъект — лицо или группа лиц, которым адресована Н. Не все эти
структурные элементы находят явное выражение в языковой формулировке Н. Но
это не означает, что они не обязательны. Без любого из них нет Н. и, значит,
нет выражающего ее нормативного высказывания.
Область Н. крайне широка; между Н. и тем, что ею не является,
нет ясной границы. Самым общим образом Н. можно разделить на правила (правила
игры, грамматики, логики и математики, обычая и ритуала и т.п.), предписания
(законы гос-ва, команды и т.п.), технические Н., говорящие о том, что должно
быть сделано для достижения определенного результата. Помимо этих основных
групп к Н. относятся также обычаи («Принято, чтобы младшие приветствовали
старших первыми»), моральные принципы («Не будь завистлив») и правила идеала
(«Солдат должен быть стойким»). Эти виды Н. занимают как бы промежуточное
положение между главными видами.
Сложность отличения нормативных
высказываний от высказываний иных видов, и прежде всего от описательных
высказываний, во многом связана с существованием высказываний, выполняющих
сразу несколько функций или меняющих свою функцию от ситуации к ситуации. В
частности, Н. почти не встречаются в научных теориях, которые не ставят своей
специальной задачей их выработку и обоснование. В обычные теории Н. входят,
как правило, в виде «смешанных», описательно-нормативных (или
дескриптивно-прескриптивных) утверждений. Очевиден, в частности, двойственный
характер наиболее общих принципов теории. Не являются нормативно нейтральными
и все иные законы теорий и даже лежащие в их основе факты.
Н. представляют собой частный случай оценок: это социально
апробированные и социально закрепленные оценки. Средством, превращающим
позитивную оценку действия в Н., требующую его реализации, является угроза
наказания, или санкции. «Обязательно действие А» можно определить как «Делать
А хорошо, и позитивно ценно, что воздержание от этого действия ведет к
наказанию». Нормативное высказывание является, т.о.,
особым случаем оценочного высказывания.
Н. как оценки, стандартизированные с помощью санкции, являются
частным и довольно узким классом оценок. Н. касаются действий или вещей,
тесно связанных с деятельностью человека, в то время как оценки могут
относиться к любым объектам. Н. направлены всегда в будущее, оценки могут
касаться также как прошлого и настоящего, так и того, что существует вне
времени.
Как и всякое оценочное высказывание, нормативное высказывание не
является ни истинным, ни ложным. Истина характеризует отношение между
описательным высказыванием и действительностью. Н. не являются
дескриптивными, они не употребляются для описания и описывают постольку,
поскольку это необходимо для выполнения основной функции — предписания.
Вопрос о том, приложимы к Н. термины «истинно» и «ложно» или
нет, был и остается предметом споров. Во многом они связаны с тем, что
значительное число языковых выражений имеет двойственный,
описательно-нормативный характер. Таковы, в частности, моральные Н., которые
не только предписывают определенное поведение, но и опосредованно описывают
сферу моральной жизни.
Как говорит «Юма принцип», из
высказывания со связкой «есть» невыводимо логически
высказывание с «должен». Положение о том, что нормативное заключение не может
быть выведено из чисто описательных посылок, деонтическая
логика дополнила утверждением о невыводимости
описаний из Н. Отсутствие между Н. и описательными высказываниями связи
логического следования не означает, конечно, что между этими типами
высказываний вообще нет связи.
Ивин А.А. Логика норм. М., 1973; Он же. Основы теории
аргументации. М., 1997; Гусейнов А.А., Апресян Р.Г. Этика. М., 1998.
|
|
Норма
моральная
|
(от латинского norma ‑
правило, образец). Общеобязательные закрепленные в общественном мнении
требования, предъявляемые к поведению людей по отношению друг к другу.
Простейшая форма нравственных требований, выступающих в качестве образца и
примера поведения.
|
|
Норма
правовая
|
принципиальный компонент правовой системы,
предписание, образец правового действия и законотворчества. Н. п. является
одним из основных объектов философии права, в отличие от позитивных законов,
являющихся объектом конкретных юридических наук. Основные аспекты
философского анализа· Н. п. — источники и характер нормообразования,
иерархия системы Н. п., их взаимодействие с законодательной системой,
кодифицированным правом, роль социальных процессов и индивидуальной
деятельности в нормообразовании, пути и методы
модернизации нормативных уровней права. В истории европейской мысли проблема
Н. п. начинает рассматриваться в XIX в., в эпоху формирования современных
систем европейского права, когда правоотношения занимают в общественной жизни
все большее место, вытесняя архаичные формы социальной регуляции. До этого
времени проблема Н. п. решалась метафизическим способом, за счет отсылки к
тем или иным абстрактно-умопостигаемым принципам (божественный закон, естественная
справедливость, абстрактные принципы общечеловеческого разума и т. д.). С
XVIII в. правовая мысль исходит из представления о фундаментальном характере
естественных прав личности, образующих основу для формирующейся системы позитивных
законов. Совокупность естественных законов, отражающихся в принципах
рационального мышления, и рассматривалась в качестве нормообразующего
уровня права. Актуализация этих принципов происходит через волеизъявление той
ассоциации индивидов, которая впоследствии становится гражданами государства
посредством выработки и принятия общественного договора. И. Кант дополняет
эту концепцию представлением о категорическом императиве морального разума, к
требованию которого сводятся все базисные “правила” поведения и взаимодействия
индивидов, лежащие в основании позитивного права. Гегель рассматривает Н. п.
как “наличное бытие свободной воли” или собственно “идею права”.
Принципиально правовой характер государственных установлений оценивается с
этой т. зр. через призму отражения в них разумно-правового
начала, конкретизирующего постулаты “абстрактного права” и придающего им
позитивно-общеобязательный характер. При этом государственные нормативные акты
представляют собой вершину иерархии “особых прав”, т. к. принципиальные уровни
правотворчества и правосознания находят свое позитивное воплощение и обретают
реальность только посредством государственного законодательствования.
Постклассическая философия стремится разрабатывать
скорее формально-функциональные аспекты Н. п., нежели логико-метафизические.
В современной философии права наибольшим влиянием пользуется ряд позиций в
рассмотрении данной проблематики. 1. Неокантианская философия права (Г. Коген, Р. Штаммлер) рассматривает
сущность Н. п. через призму понятий цели и ценности: право понимается как
“регулирующая форма”, детерминирующая “регулируемую материю” (социально-экономическую
деятельность). Н. п. есть не что иное, как объективированное представление о
целях социальной деятельности, способствующее реализации индивидуальных,
групповых и общесоциальных ценностей. В силу этого
И. п. сама является специфической ценностью, значимость которой прямо зависит
от уровня полагания социальных целей: чем значимей и масштабней достигаемая
через право цель, тем ближе та или иная Н. п. к общесоциальному
идеалу. В России близкие позиции занимали П. И. Новгородцев и П. Б. Струве.
2. Социологическая философия права (Р. Иеринг, Э. Дюркгейм)
понимает Н. п. как формальное выражение социального интереса. В ситуации
коллизии групповых интересов внутри социально-политической системы Н. п.
становится важнейшим фактором достижения социального консенсуса и оптимизации
общественного взаимодействия. В силу исторического характера социальных
интересов Н. п. является внутренне противоречивым феноменом. С одной стороны,
ее содержание, характер и способ функционирования зависят от конкретной
структуры интересов и потребностей общества, с другой стороны, Н. п. сама по
себе стремится к институционализации и консервации некогда сложившегося
уклада общественных отношений. В этом случае оптимумом является ситуация,
когда Н. п. в качестве априорных социально санкционированных ценностей
внедряются в массовое и индивидуальное сознание посредством институтов
социализации индивидов (образование, политическая идеология, церковь, семья).
3. Нормативная философия права (Г. Кельзен) и
юридический позитивизм (Д. Остин, аналитическая школа) рассматривают Н. п. исключительно
с формальной т. зр.: образование и функционирование
нормативно-правовой системы есть чисто логический процесс, устанавливающий
формальную иерархию Н. п. Статус каждой конкретной Н. п. прямо зависит от ее
положения в этой иерархии, образованной взаимодействием Н. п. (постулируемой
сознанием и детерминирующей “нормативный порядок общественных отношений”),
общих норм (создаваемых в процессе законодательной деятельности парламентов,
правительств и др. официальных инстанций высшего порядка) и индивидуальных
норм (конструктивно инициируемых низовыми судебно-административными инстанциями).
Абсолютной самодостаточностью обладает только основная Н. п., выраженная в
конституционном кодексе; остальные Н. п. подтверждают свой правовой статус
посредством сопоставления и референции к содержанию основной Н. п. Правда,
позиция юридического позитивизма более жестка в этом отношении: иерархические
отношения Н. п. односторонни и основная норма служит
исключительным детерминирующим началом. 4. Концепция “свободного права” (Е. Эрлих,
Гарвардская школа, Р. Паунд), напротив, полагает основой формирования “живое
право” — постановления судов, прецеденты, решения местной администрации и др.
“Кодифицированное” и “конституционное” право перманентно обновляются в
зависимости от жизненного процесса изменения “живого права”. Т. о., реальное
правовое нормирование истекает от самой жизни — социальных, экономических,
культурных новаций, конкретность которых и определяет содержание и
функционирование формализованных правовых систем. Эта позиция в
философско-логическом плане опирается на установки философского прагматизма и
ориентирована на размывание формальной методологии правоведения. Следует
отметить, что в континентально-европейской философии права и юридической
теории в современности доминирует неокантианский и нормативный подход, в США
и Великобритании — теория “свободного права”, выражающая специфику
законодательно-правовых систем этих государств.
|
|
«Нормальная»
наука
|
стабильная, добившаяся несомненных успехов научная теория,
ставящая перед учеными прежде всего задачу последовательного развертывания
господствующей в ней парадигмы и прослеживания на разнообразном конкретном
материале следствий такого развертывания.
Представление о «Н».н. было введено в 1960-е гг. Т. Куном: «Термин
"Нормальная" наука означает исследование, прочно опирающееся на
одно или несколько прошлых достижений, которые в течение некоторого времени
признаются определенным научным сообществом как основа для развития его
дальнейшей практической деятельности». Примерами «Н».н. могут служить
астрономия Птолемея, ньютоновская динамика, корпускулярная оптика, волновая
оптика и т.д. Противоположное
понятие, по Т.Куну, - экстраординарная
(сверхобычная) наука, т.е. наука в состоянии революционных изменений.
Кун полагал, что развитие научных теорий идет по схеме: «Н».н. —
научная революция — «Н».н. — ... Каждая теория
проходит этап «Н».н., а последняя является
необходимой предпосылкой научной революции и т.д.
Для «Н».н. характерны следующие черты:
- уменьшение до одной числа тех теорий, которые конкурируют в
объяснении исследуемой области явлений;
- твердое убеждение в том, что монопольная теория способна
обеспечить решительное продвижение в изучении рассматриваемого круга явлений;
- сведение к минимуму фундаментальных исследований, касающихся
той парадигмы, которая лежит в основе «Н».н.;
- резкое ограничение критики и прежде всего критики, касающейся
оснований «Н».н.;
- сведение всех задач научного исследования к конкретизации
знания, даваемого парадигмой «Н».н., развитию его деталей и распространению исходной и не
подлежащей критике теории на всю исследуемую область;
- ограничение рассматриваемых проблем проблемами-головоломками,
ответ на которые вытекает из принятой парадигмы и не требует введения новых
фундаментальных допущений;
- нетерпимое отношение к тем, кто отказывается признать
монополию теории, принимаемой «Н».н. в качестве своей парадигмы.
Концепция «Н».н. Куна вызвала оживленные споры, продолжавшиеся более двух
десятилетий. Ее сторонники находили парадигмы и, соответственно, «Н».н. в
самых разных областях знания, даже в социологии и психологии; схема научного
развития от «Н».н. через научную революцию снова к
«Н».н. представлялась им универсальной, не знающей
исключений. Те научные дисциплины, которые не укладывались в такую схему,
оценивались как недостаточно зрелые и только находящиеся на пути к «Н».н.
Противники концепции «Н».н. и основанного на ней
представления об этапах развития научного знания утверждали, что «Н».н. просто не существует.
«Н».н. является аналогом коллективистических сообществ,
подобных армии, церкви, тоталитарной партии и т.д. (см.: Индивидуалистическое
общество и коллективистическое общество). Кун приводит убедительные примеры,
подпадающие под его описание «Н».н. Он правильно подчеркивает догматический и авторитарный
ее характер. Она приводит к временному «ограничению мысли», ученые в этот
период «в значительной мере перестают быть исследователями... или по крайней
мере исследователями нового». Вместе с тем «Н».н. не является
необходимым этапом в развитии каждой научной теории, миновавшей период своей
предыстории. Подобно тому, как не всякая политическая партия или религиозная
секта с необходимостью становится тоталитарной, не каждая научная дисциплина
со временем вступает в период «Н».н. и далее развивается, чередуя такие периоды с научными
революциями. Это относится в первую очередь к социальным и гуманитарным
наукам, большинство из которых явно не имеет ясных, общепринятых и не подвергаемых
критике парадигм, задающих направление будущих исследований. Это верно и для
многих естественно-научных теорий, никогда не приобретающих тех черт, которые
имеет «Н».н.
«Н».н. является только одним из полюсов, к которому могут
тяготеть реальные научные теории. П. Фейерабенд
характеризует этот полюс принципом упорства: из множества теорий следует
выбирать одну, обещающую наиболее плодотворные результаты, и упорно держаться
за нее, несмотря на серьезные трудности. Др. тактика — выдвигаемый самим Фейерабендом принцип пролиферации, требующий постоянного
изобретения альтернатив обсуждаемых т.зр., включая
даже выдвижение гипотез, противоречащих подтвержденным теориям. Большинство
реальных научных теорий движется между этими двумя полюсами, причем
естественно-научные теории обычно тянутся к форме «Н».н., а социальные и
гуманитарные теории — к противоположному полюсу.
Кун Т. Структура научных революций. М., 1975; Фейерабенд Л. Избр. труды по
методологии науки. М., 1986; Ивин А.А. Введение в философию истории. М.,
1997.
|
|
Нормативизм
|
Одно из важнейших направлений в правовой науке XX
в., представители которого считали основной задачей юридической науки
формально-догматическое изучение действующих норм права в экономических,
исторических и социальных условиях их развития и существования, в
"чистом виде ". Крупнейший представитель нормативизма - австрийский
юрист Х. Кельзен.
|
|
Нормативная
этика
|
составная часть этики, в которой ставятся и решаются
проблемы смысла жизни, назначения человека, содержания нравственного долга,
добра и зла; теоретически обосновываются нравственные принципы, идеалы и
нормы. Все моральные учения и этические теории, выдвигавшиеся на протяжении
человеческой истории, в конечном счете были посвящены решению практических
нравственных проблем. И каждый теоретик по-своему обосновывал моральные
представления своей эпохи, безусловно опираясь на закрепленные в моральных
нормах, в религии принципы, которые становились общепризнанными. В принципе
противоречие между субъективным стремлением создать беспристрастные теории,
возвышающиеся над моральными позициями, и объективным смыслом самих теорий
стремится разрешить неопозитивизм.
|
|
Нормативное
|
устанавливающий
стандарт, регулятивный; связанный с принятым идеалом. Нормативное
поведение – это образцовое поведение. «Нормативные науки» (название, данное
Вундтом эстетике, логике и этике) выводят законы и принципы, позволяющие нам
«судить» о красоте произведения, ценности знания, моральности поступка. Они
противостоят «дескриптивным» наукам как науки об «идеальном» наукам о
«реальном» (синоним – каноническое).
|
|
Ностальгия
|
(от греч. nostos – возвращение и дlgos – боль) – тоска по родине. Ностальгия всегда связана с
воспоминаниями о прошлом, чаще всего о детстве. Мучительно тосковавший по
России Набоков признавался, что для него родина – это в первую очередь
воспоминания о его «совершеннейшем, счастливейшем детстве». Связанный
неразрывными узами с матерью, подрастающий ребенок начинает осознавать себя
как отдельное, самостоятельное существо, но по-прежнему ощущает свое единство
с семьей, с окружающим миром. Эта гармония нарушается, как правило, в тот
момент, когда у человека пробуждается личное самосознание. Его тянет нарушить
родительские предписания, начать жить по-своему, своим умом. Так происходит
событие, называемое в психологии «разрывом первичных уз». Оно описано еще в
евангельской притче о блудном сыне и повторяется из поколения в поколение на
протяжении веков. В результате этого разрыва человек становится более
свободным и самостоятельным, но его первоначальное единство с миром навсегда
разрушается. Теперь он обречен на то, чтобы постоянно преодолевать
неуверенность, сомнения, одиночество и страх, самому принимать решения и
отвечать за них, – он становится взрослым. Ностальгия – это болезнь,
поражающая только взрослых. Иногда взрослый человек устает от своей свободы и
самостоятельности, ему становится невыносимо трудно одному нести бремя
ответственности. В период слабости, сомнений, внутреннего кризиса его
охватывает ностальгия – тоска по уютному миру детства, в котором он не был
одинок и предоставлен сам себе. Он стремится вновь обрести эту утраченную
гармонию с миром, ощущение внутренней целостности. Как библейский блудный
сын, человек, охваченный приступом ностальгии, решает вернуться домой. Но,
возвращаясь, не находит на прежнем месте того дома и тех людей, которых он
покинул, или находит их до неузнаваемости изменившимися. Мы не можем, как бы
нам этого порой ни хотелось, вернуться в мир своего детства, юности. Этим,
кстати, объясняется и тот странный на первый взгляд факт, что почти никто из
представителей третьей волны российской эмиграции, получив возможность
вернуться на родину, не сделал этого. Ведь им пришлось бы вернуться в
какую-то др. страну, совсем не в ту, какую они помнят и знают. В
стихотворении Коржавина «...Я каждый день встаю в чужой стране» есть такие
строки: «Я знаю сам: /Здесь тоже небо есть. /Но умер там/ И не воскресну
здесь». Есть ли какой-то выход для человека, страдающего мучительной
ностальгией? К сожалению, нет. Это как безответная любовь: ничего сделать
нельзя, нужно просто пережить. Но существуют средства, которые помогают
человеку пережить самую безнадежную ситуацию. Юноша, страдающий от
безответной любви, либо стреляется, как Вертер, либо становится поэтом, как
Гёте. Помогает пережить ностальгию, напр., объединение в группы людей с общим
прошлым (разнообразные клубы ветеранов, однополчан, бывших одноклассников,
однокурсников), ритуальные действия (возвращение в родные места, посещение
музеев, памятников, кладбищ).
|
|
Ноумен
|
(гр. noumenon –
познаваемое разумом) - термин, означающий в противоположность феномену
постигаемую только умом (умопостигаемую) сущность. Платон, впервые
применивший этот термин (в диалоге "Тимей"),
понимал под Н. реальность, как она существует сама по себе, и предмет
умозрительного знания. Согласно кантовской критике разума, ноумен относится
только к сфере мысли, но не к объективной действительности. Это понятие без
предмета: ноумен представляет собой нечто только мысленное, с материальной же
стороны он ничто; ноумен – голая идея, которой не соответствует никакой
предмет (негативный ноумен). В практической философии (этике) Кант придает
большое значение позитивному ноумену, которому присуще уже не эмпирическое
созерцание, а созерцание иной формы, напр. нравственное. Противоположность
ноумена – феномен. Чаще используют прилагательное «ноуменальный», когда говорят о
свойстве или реальности, выходящих за рамки нашего понимания; противоположно
феноменальному.
|
|
Ноэзис и Ноэма
|
(греч. noesis - мышление, noema - акт
мышления) - понятия, фиксирующие модус процессуальности
интенциального сознания (ноэзис
как "я мыслю") и объективное содержание мышления (ноэма как конституированный в мышлении объект). Вводятся
в философский оборот Платоном (см. Эйдос). Аристотелем мышление трактовалось
как комбинаторика ноэм, а истина - как их адекватное
сочетание. В феноменологии Гуссерля - понятийные
структуры, посредством которых сознание анализируется, исходя из его
существенных структурных моментов. Сознание понимается как интенциональное, т.е. направленное в своих актах на
предмет. Предмет, явленный сознанию в многообразии способов его данности, обретает
в процессе конституирования свое содержание или бытие. "Нечто"
явления или феномена превращается в конкретность вещи. Ноэзис
является моментом интенционального свершения актов
сознания или способом данности предмета. Он содержит два компонента: компонент
ощущения (hyletische Daten)
и компонент смыслообразования (sinngebende
Daten). Ноэма представляет
собой интенциональный коррелят ноэзиса.
Она фиксирует наполнение интенции содержанием восприятия. Это содержание или
бытие предмета является идентичным в многообразии способов данности предмета
или в множестве конкретных ноэтических переживаний.
|
|
Ноэтика
|
(от греч. noein – мыслить) – учение о мышлении,
теория познания.
|
|
Нравственное
богословие
|
православно-христианское учение о нравственности, богословская
дисциплина, рассматривающая нравственное сознание и поведение человека в
свете истин Божественного откровения — догматов грехопадения, боговоплощения, искупления, спасения и др. Предмет Н.б. во многом определяется пониманием взаимосвязи
догматики и нравственности, иерархичности соотношения догматических и
нравственных истин. В богословской литературе принято выделять четыре т.зр. на предмет Н.б. и метод
систематизации нравственно-богословских знаний. Христианская нравственность
рассматривается и излагается: 1) с т.зр. учения о
добродетели и ее противоположности — грехе; 2) с т.зр.
идеи Царства Божия; 3) с т.зр. учения о спасении;
4) с т.зр. требований нравственного закона Божия и
вытекающих из него нравственных обязанностей.
Н.б. рассматривает
предмет в единстве двух начал: естественного нравственного закона,
коренящегося в разумной природе человека, и сверхъестественной Божественной
воли. Это определяет три рода нравственных норм, которыми должен
руководствоваться человек в исполнении нравственных обязанностей на пути к
спасению: 1) нормы, совпадающие с естественным законом разума (напр., нормы о
почитании родителей, запреты убийства, воровства и т.п.); 2) нормы, не
противоречащие закону разума, но целиком к нему не сводящиеся (напр.,
заповедь любви к врагам или непротивления злу насилием, которыми невозможно
руководствоваться только на основе разума и здравого смысла); 3) нормы, не
постижимые разумом (напр., вытекающие из таинства благодати Божией как
условия спасения).
Истоки Н.б. восходят к Священному
Писанию Ветхого Завета и Нового Завета и прежде всего к Декалогу (десяти
Моисеевым заповедям) и Нагорной проповеди Христа, к Посланиям апостола Павла,
а также нравственно-экзегетическим творениям отцов и учителей церкви,
агиографическим, гомилетическим и аскетическим
памятникам христианской мысли, закладывающим основы христианской этики.
Основными темами Н.б. становятся при этом
установление нравственных обязанностей человека по отношению к Богу и
ближнему; феноменология и аналитика страстей, добродетелей и пороков
(грехов); обоснование естественного нравственного закона и его нормативных
функций в единстве со сверхъестественным Божественным откровением.
В православной традиции христианское нравоучение вплоть до 18 в.
ограничивалось аскетическими и агиографическими материалами, заимствованными
из сочинений подвижников, отцов и учителей церкви и переложенными в сборники
для нравственно-назидательного чтения. «Добротолюбие»
— один из первых сборников такого рода, приближающихся по методу к
систематическому изложению нравственности.
Становление Н.б. в качестве
самостоятельной дисциплины относится к 18 в., когда Феофан Прокопович создает
курс «Н.б.», вошедший в программу Киевской и
Московской академий и Троицкой семинарии. Оформление предмета Н.б. происходит под влиянием протестантской этики и
католической моральной теологии. Так, семинарская учебная программа по Н.б. при Уставе 1867 была составлена применительно к
«системе» Хр. Пальмера и «Богословской этике» Р.
Роте; в Московской академии придерживались христианской этики Зайлера.
Это во многом обусловило основное противоречие в развитии Н.б. и богословской науки в целом, особенно отчетливо
проявившееся к кон. 19 в.: противоречие между морализмом и духовностью,
нравственным опытом и духовным созерцанием как истоком и основой богословствования. Для морализма было характерно в целом
сведение христианской нравственности к «естественной морали», обмирщение
аскетики, возведение догматов к нравственному опыту и в конечном счете —
растворение всего богословия в Н.б., «обращение всего
богословия в нравственный монизм» (Антоний Храповицкий). Принцип духовности,
напротив, предполагал изначальную ценность духовного созерцания по отношению
к нравственному опыту: «метафизический реализм» преобладал здесь над
«нравственным мистицизмом», «духовная трезвость» над «моралистическим
упоением». Особенно ярко это выразилось в опыте духовного созерцания русских
подвижников (Серафима Саровского, Игнатия Брянчанинова, Феофана Затворника, оптинских старцев, Иоанна Кронштадтского). Цель
христианской жизни усматривалась при этом в стяжании Святого Духа;
добродетель же выступала как средство такого стяжания. Н.б.
строилось при этом как обоснование пути к спасению и оправдание
подвижнической жизни, ведущей к снисканию благодати.
Особенность развития Н.б. (в отличие
от католической моральной теологии и протестантской этики) — отсутствие
взаимосвязи с филос. этикой, что привело, в частности, к ее резкому
размежеванию с рус. религиозно-нравственной философией. Это существенно
отразилось на концептуальности и систематичности отечественного Н.б. Ведь систематизация предмета Н.б.
во многом означает поворот к филос. этике. Так, один из самых систематических
курсов Н.б. — «Православное учение о
нравственности» И.Л. Янышева дает теоретическую конструкцию нравственной
системы посредством углубленного анализа самой идеи нравственности и лишь
отсюда подходит к христианству. Не случайно этот труд характеризуется как
«рациональная пропедевтика к собственно христианскому нравоучению» (Н.Н.
Глубоковский). Актуален поиск «философско-богословского синтеза» в области
систематизации нравственных знаний в духе рус. религиозно-филос. традиции 20
в., предпринявшей попытку создания филос. православно-христианской этики.
|
|
Нравственность
|
термин, употребляемый, как правило, синонимично термину
«мораль», реже — «этика». Так же как «этика» в греч., «мораль» в лат., «Sittlichkeit» в нем. яз., рус. слово «Н.» этимологически
восходит к слову «нрав» (характер). В языках, где употребляются одновременно
оба слова (как в рус. — «мораль» и «Н.» или в нем. — «Moralitat»
и «Sittlichkeit»), они чаще выступают синонимами
либо же каким-то образом концептуализируются для
обозначения отдельных сторон (уровней) морали, однако концептуализации такого
рода носят по преимуществу авторский характер. Так, концептуальное различие
между понятиями «мораль» и «Н.» проводил Г.В.Ф. Гегель в «Философии права»
(1821), где Н. представлена как завершающий этап развития объективного духа
от абстрактного права и морали. Абстрактное право — это сфера формальной
свободы единичной для себя сущей воли и абстрактного добра; мораль — это
сфера реальной свободы, в которой субъективная воля полагает себя также и как
объективная воля, свободная не только в себе, но и для себя; Н. — это сфера
практической свободы, субстанциональной конкретности воли, возвышающейся над
субъективным мнением и желанием, это — «в себе и для себя сущие законы и
учреждения».
Основой нравственности
является добрая воля, то есть свободное волеизъявление поступать так или
иначе: согласуя свое поведение с нормами морали, с
нормами человеческого общежития, считаясь со свободой, интересами и чувствами
других людей, или игнорировать их. Исходный принцип – нравственный закон, его
формулировки: 1) поступай так, чтобы максима твоей воли стала всеобщей
нормой; 2) поступай так, как ты бы хотел, чтобы поступали по отношению к
тебе; 3) поступай так, чтобы видеть в другом человеке всегда цель, и никогда
не принимать и не использовать его как средство. Добровольность и
самодеятельность согласования отличают всякое явление нравственности.
Нравственное чувство является, по Канту, «некоторой ощущаемой зависимостью
частной воли от общей». Сущность нравственности является предметом этики.
Непосредственными проявлениями Н. являются, по Гегелю, семья,
гражданское общество и гос-во. В советской этической литературе также
предпринимались попытки смыслового разделения понятий «мораль» и «Н.», во
многом близкие гегелевскому. Напр., под Н. могут пониматься: а) нравы как
практикуемые формы поведения, б) мораль, закрепленная традицией и вековой
привычкой, в) мораль на уровне ее общественных проявлений, выражающая
общественную т.зр. — в отличие от морали как
феномена культуры, формы мотивации индивидуального поведения, личностной
установки, совокупности объективных и безусловных норм и т.д. Анализ
общеупотребительной лексики не подтверждает наличия различий между этими
понятиями в живом языке.
|
|
«Нравственные
письма к Луцилию»
|
(Ad Lucilium epistulae morales), сочинение Сенеки, представляющее
«сумму» его мировоззрения в наиболее емких и продуманных формулировках. До
нас дошли 124 письма, но, судя по сообщению Авла Геллия
(Gell. N.
Att. XII 2, 3) первоначально их было
больше. «Н. П.» Сенека писал в последние годы жизни и, по всей вероятности, к
64 н. э. в основном закончил. Невозможно установить, в какой мере
сохранившийся текст содержит фрагменты реальной корреспонденции, а в какой
является близкой к диатрибе литературной фикцией в эпистолярном жанре. Однако
есть основания полагать, что литературный элемент в «Н. П.» играет более
заметную роль, чем в письмах Плиния Младшего и Цицерона. По мнению большинства
исследователей, переписка действительно имела место, но затем была
существенно отредактирована и дополнена Сенекой для широкой аудитории. В ряде
писем обращение к Луцилию служит, видимо, лишь
риторическим приемом, позволяющим рассуждать на заданную тему (особенно это
касается писем широкого содержания, напр., 44, 47, 88). Адресат писем Луцилий (к нему обращены также соч. Сенеки «О провидении»
и «Исследования о природе») - младший современник Сенеки, из сословия
всадников, во время написания «Н. П.» прокуратор Сицилии, приверженец эпикуреизма.
Замысел Сенеки состоял в том, чтобы постепенно обратить Луцилия
в стоицизм и попутно изложить основы стоической философии, и в первую
очередь, как свидетельствует название сочинения, этики (теоретической и
практической). За редким исключением, ни одно письмо не посвящено какому-либо
одному вопросу; Сенека часто повторяется, возвращаясь к сказанному раньше.
Тем не менее, несмотря на внешнюю бессистемность, в «Н. П.» просматривается
сквозная тема - возвышение к истинной мудрости путем самосовершенствования —
и определенная композиция. В письмах 1-30 намечены ключевые вопросы для
постоянного обсуждения: презрение к внешним благам и смерти, бесстрашие перед
лицом судьбы, обретаемое с помощью усвоения философии и облеченное в
конкретные моральные предписания и полезные примеры. Надлежит стремиться к
мудрости, которая недоступна аффекту (9). Портрет мудреца в «Н. П.» отмечен римским
колоритом и отражает представления о «достойном муже» (vir
bonus) как безупречно-добродетельном гражданине (излюбленным
примером служит Катон Младший, - напр., 13 ел.). Письма 31— 80 затрагивают
ряд тем более теоретического свойства. Добродетель - это
знание, основа знания - разум, душа — разумна и обладает божественной
природой, благодаря чему все люди равны (31-47). Пороки - противоположность
добродетели (50—57, с соответствующими примерами). Высшая цель - мудрость
(58-59), и она же есть истинная добродетель, что также разъясняется на
многочисленных примерах (60—80). Особую важность для Сенеки имеет мотивация поступка:
внутренний моральный закон, совесть (conscientia)
становится важнейшим критерием нравственности (41; 50, ср. 97). Последний
раздел (81-124) - возвращение к затронутым ранее вопросам сквозь призму
мудрости-добродетели; так, в заключительном письме Сенека еще раз
подчеркивает, что «где нет места разуму, там нет и блага»; только то
подлинное совершенство, что совершенно в согласии со всеобщей природой, а
всеобщая природа разумна. Человек как разумное существо должен искать свое
благо не в крепости тела и его красоте, а в исправлении и очищении души, в
совершенном зрелом разуме, делающим человека равным богам. Общую мысль «Н. П.»
можно сформулировать так: не зная основоположений
(что такое добродетель и порок, как правильно выбирать между
нравственно-важным и неважным, к чему стремиться и чего избегать, как действовать
надлежащим образом), невозможно стать выше превратностей судьбы, а также
оценить правильность конкретных рекомендаций, которые ситуативны
и сами по себе не очевидны (92; 94-95 и др.). Универсальный же практический
императив формулируется как «золотое правило»: поступай в отношении другого
так, как он, на твой взгляд, должен поступать по отношению к тебе, не
причиняй никому зла. «Человек для человека свят» (homo
sacra res homini - 95, 33 ср. 103,3; 105, 7 и др.). «Η. Π.» — один из лучших образцов античной моралистики,
обладающий несомненными художественными достоинствами, вероятно, самое
читаемое сочинение Сенеки начиная со Средних веков вплоть до настоящего времени,
ценный доксографический источник (содержит
фрагменты Эпикура, ранних стоиков, Посидония и др.).
«Н. П.» сохранились в 7 основных рукописях; самые ранние (два Парижских
кодекса) восходят к 10 в. С последней четверти 15 в. (editio princeps - 1475) регулярно издавалось: 1515
(Эразм, Базель), 1615 (Липсий, Антверпен), 1649 (Гроновий, Лейден) и т. д., причем все первые издатели
предлагали свои конъектуры. Нормативное разделение писем на параграфы
восходит к изданию Хензе. Первый русский перевод
фрагментов из «Н. П.» выполнен П. Красновым (1893).
Текст: Ad
Lucilium epistularum moralium quae supersunt. Ed. О. Hense. Lpz., 1897, 19142; Ad Lucilium
Epistulae morales. With
an engl. transi, by R. M.
Gummere. Vol. I—III. L.; Camb.
(Mass.), 1943, 19702 (LCL); Ad Lucilium Epistulae Morales. Ed. L. D. Reynolds. Vol.
1-2. Oxf., 1965. Рус. пер.: Луций Анней Сенека. Нравственные письма к Луцилию. Пер. и прим. С. А. Ошерова. М.,
1977.
Лит.: BourgeryA. Les lettres
à Lucilius sont-elles vrais lettres? -RevPhil 35,1911,
p. 40-55; Foerster O. Handschriftliche Untersuchungen zu Senecas Epistulae Morales. Stuttg., 1936; Axelson
B. Neue Senecastudien. Textkritische
Beiträge zu Senecas Epistulae Morales. Lund,
1939; Reynolds L. D. The Medieval Tradition of Seneca's Letters. Oxf., 1965; Кузнецова Т. И. «Письма
к Луцилию» Сенеки-философа, - Античная эпистолография. Очерки. М., 1967, с. 81-112; Ошеров С.
А. Сенека. От Рима к миру, - Луций Анней
Сенека. Нравственные письма к Луцилию. М.,
1977,324-353; Титаренко И. Н. Философия Луция Аннея
Сенеки и ее связь с учением Ранней Стой. Ростов/Д.,
2002;
|
|
Нравственный
долг
|
требование безусловного выполнения нравственных
норм, принятых в данной социальной среде.
|
|
Нравственный
закон
|
(моральный закон) – общеобязательное и непреложное
правило поведения, предписание делать добро и не делать зла. Согласно Канту,
нравственный закон благодаря свободе является каузальным законом и
предписывается безусловно, категорически (см. Категорический), не считаясь с эмпирическими целями.
|
|
Нравственный
идеал
|
представление людей о
совершенной личности, воплощающей в себе лучшие моральные качества и являющейся
образцом для подражания, эталоном поведения, целью, на достижение которой
должны быть направлены усилия человека. В основе нравственного идеала лежит
неудовлетворенность людей своей жизнью, желание сделать ее лучше, счастливее
путем нравственного самосовершенствования или преобразования существующей
действительности. Содержание нравственного идеала изменчиво и отражает
потребности, устремления людей, живущих в разные исторические эпохи.
|
|
Нравственный
кодекс
|
свод нравственных правил,
норм, который стремится охватить все возможные жизненные ситуации и стать для
них единым законом. Примером могут быть библейские заповеди, в
которых сформулированы простейшие нравственные требования: «не убий», «не
кради», «не пожелай жены ближнего своего», «не прелюбодействуй» и др. Позднее
попытки создать нравственный кодекс или хотя бы найти его общие основания
заканчивались неудачей. Это происходило в силу того, что интересы и
потребности людей, живущих даже в одном обществе, никогда полностью не
совпадают, они всегда разнообразны и противоречивы.
|
|
Нравственный
прогресс личности
|
направление развития,
совершенствования духовного мира человека, выражающееся в становлении
свободной, независимой личности, которая в то же время руководствуется
внутренним чувством долга и ответственности перед другими людьми. Условием
нравственного прогресса личности является не только усвоение ею моральных
(нравственных) норм, принципов, принятых в обществе, но и постоянные усилия
по овладению культурой во всем ее многообразии, освоению способов духовного самовозвышения человека. Это позволяет человеку подняться
над конкретными условиями бытия, критически осмыслить существующие ценности,
побуждает его к активной деятельности по преобразованию общества и самого
себя р соответствии с собственными представлениями о лучшем, должном,
совершенном.
|
|
Нравы
|
привычки, чувства,
верования, общие для группы людей, имеющие моральную ценность образцы
поведения, сложившиеся в ходе длительного исторического развития; обычаи,
имеющие нравственное значение между людьми, существующие в рамках той или
иной социальной общности. Фиксируют определенную степень проявления добра и
зла в поведении человека и отражают уровень нравственного сознания общества.
Проистекают из постоянных норм, которыми люди руководствуются в отношениях
между собой и с обществом, при условии, что эти нормы не вводятся
принудительными предписаниями власти или закона или являются результатом
влияния религиозных догм, а регулируются традициями. Когда последние
упорядочивают политическую (отношение к власти), умственную (отношение к Богу
и культу), экономическую (отношение к природе, ее дарам и пр.) стороны жизни,
то такие нормы относят к моральным и нравственным обычаям. В нравах сохраняются не только те образцы поведения, которые имеют
непреходящее значение и являются неотъемлемой властью культурных традиций, но
и те, которые препятствуют дальнейшему развитию культуры, ограничивают
свободу морального выбора человека. Нравы или социальные привычки образуют
первичную форму права, основанную на традиции, или право обычая; юристы
сегодня все еще обращаются к этой «общей морали», материализованной в нравах
и предрассудках общества. Значение нравов в историческом процессе состоит в
том, что они запечатлевают нравственный прогресс, уже достигнутый, превращаясь
в навык. Власть нравов над толпой огромна, и действия немалой части
человечества регулируются именно господствующими в данное время нравами. При
росте уровня цивилизации и повышении нравственности
смягчаются и нравы. Напротив, огрубение нравов происходит при
дегенеративных процессах и деморализации общества, что выражается в
увеличении актов насилия, в ослаблении солидарности между членами общества,
возрождении жестокости и др. пороков.
|
|
Нуклеарный
|
(от лат. nukleus ядро) –
относящийся к атомному ядру, принадлежащий к области ядерной физики. Нуклеоны – общее обозначение для протонов, мезонов и
нейтронов.
|
|
Нулевая
степень
|
понятие философии постмодерна, означающее мнимую референциональность мифологического (Р.Барт),
гиперреального или симулякра (Бодрийяр), а также лимитированность гиперинтерпретации
(Эко); де-конструкт радикальной рефлексии развития культуры модерна, вскрывающий
ее фундированность идеей присутствия, наличия (см.
Метафизика отсутствия). Впервые понятие "Н.С." использовано датским
глоссематиком В.Брендалем
для обозначения нейтрализованного члена какой-либо оппозиции. Однако широкое
применение приобретает благодаря работе Р.Барта
"Нулевая степень письма" (1953) - "введению в книгу, которая
могла бы стать Историей Письма". Проблематика Н.С. рассматривается Р.Бартом в контексте различения языка и стиля, мифологии
и литературы. Письмо (см. Письмо) есть "некое формальное образование,
связывающее язык и стиль". Язык, согласно Р.Барту,
носит надындивидуальный характер и является "естественным продуктом времени",
результатом Истории и Общества. В то же время, язык есть, скорее,
эпистемологическая категория, не редуцируемая к инструментальности:
"не столько запас материала, сколько горизонт, то есть одновременно
территория и ее границы"; это анонимная потенциальность - "площадка,
заранее подготовленная для действия, ограничение и одновременно открытие
диапазона возможностей". Напротив, стиль означает кумулятивность
телесного опыта пишущего, "он обусловлен жизнью тела писателя и его
прошлым", "превращаясь мало-помалу в автоматические приемы его
мастерства". Стиль исходит из сферы индивидуальной, "интимной
мифологии" пишущего, "сферы его речевого организма, где рождается
первоначальный союз слов и вещей". Таким образом, язык - это территория, на которой размещается аккумулированное
прошлое писателя, или - архив, в который проникает телесность (см. Тело, Телесность).
Стиль - это сырье, "природная
"материя" писателя, его богатство и его тюрьма, стиль - это его одиночество".
Горизонт языка и вертикальное измерение стиля (посредством исторически детерминированной
комбинаторики языковых элементов и трансформации индивидуальной телесности)
производят пространство, где и появляется письмо, - "сознающая себя
форма", благодаря которой писатель "приобретает отчетливую индивидуальность",
принимая на себя социальные обязательства. Следовательно, письмо по сути
выступает как социальная практика, "акт исторической солидарности",
деятельность, обусловленная сознательным выбором определенной позиции (в то
время как "язык и стиль - слепые силы", т.к. ни язык, ни стиль нельзя
выбрать; "язык и стиль - объекты; письмо - функция; она есть способ связи
между творением и обществом"); "письмо - это не что иное, как
компромисс между свободой и воспоминанием, это воспоминающая себя свобода, остающаяся
свободой лишь в момент выбора, но не после того, как он свершился".
Выбор типа письма означает ангажированность писателя и совпадает с "выбором
социального пространства, в котором располагается слово" и которое, тем
не менее, не сводимо к пространству потребителей литературы или к конкретным
социальным группам. Выбор письма - "это выбор в сфере духа, а не в сфере
практической эффективности. Письмо - это способ
мыслить Литературу, а не распространять ее среди читателей";
"писать - значит предоставлять другим заботу о завершенности твоего слова;
письмо есть всего лишь предложение, отклик на которое никогда не известен".
За свою эволюцию письмо пережило "все этапы постепенного
отвердевания", по мере развертывания которых, с одной стороны, происходит
догматизация, сакрализация письма, его кристаллизация
в Истории в качестве "изящной словесности; а с другой - нарастает
необходимость освобождения письма от тоталитарности языка, требование
"обнаружить явление, полностью лишенное Истории, обрести новый, пахнущий
свежестью язык". Таким образом, письмо выступало как: 1) объект
разглядывания (например, письмо Шатобриана, которое "едва заметно
отвлеклось от своего инструментального назначения и принялось вглядываться в
собственный лик"); 2) объект производства, когда создавалась "рабочая
стоимость письма", а литературная форма стала объектом потребления
наряду с другими товарами, т.е. "сам акт производства был "означен",
впервые превращен в зрелище и внедрен в сознание зрителей" (письмо
Флобера); 3) объект убийства, когда письмо интегрировало Литературу и мысль о
ней и объективация Литературы достигла финальной стадии - смерти ("все
усилия Малларме были направлены на разрушение
слова, как бы трупом которого должна была стать Литература"); наконец, 4)
объект исчезновения, на котором совмещаются "порыв к отрицанию" и
"бессилие осуществить его на практике", чему и соответствует Н.С.
письма. (Ср. у Эко: "раз уж прошлое невозможно уничтожить, ибо его
уничтожение ведет к немоте, его нужно переосмыслить".)
Н.С. письма (иначе - "белое", "нейтральное",
"прозрачное" письмо) есть, по Р.Барту,
иной способ "освободить литературное слово". Это сугубо денотативное
письмо, лишенное каких-либо коннотативных идеологических содержаний (что
сближает данную интерпретацию с бартовской же интерпретацией
мифологии: Н.С. письма - это антимифологическое
письмо). "Письмо, приведенное к нулевой степени, есть, в сущности, ни
что иное, как письмо в индикативе или, если угодно, внемодальное
письмо", сводящееся "к своего рода негативному модусу, где все социальные
и мифологические черты языка уничтожаются, уступая место нейтральной и инертной
форме". Примером такого рода письма для Р.Барта
выступает "Посторонний" Камю, создавший стиль, "основанный на
идее отсутствия, которое оборачивается едва ли не полным отсутствием самого
стиля", следствием чего является "появление писателя без Литературы".
Н.С. письма означает, тем самым, отсутствие мифологии и преодоление
Литературы: язык обращается "в чистое здесь-бытие", писатель, не
вовлеченный ни в одну идеологию, "становится безоговорочно честным человеком"
(ср. ницшеанское "поэты врут"); "безгрешное, хранящее
невинность письмо" "не предполагает никакого убежища, никакой
тайны" (ср. идею соблазна у Бодрийяра - см. Соблазн). Письмо, приведенное
к Н.С., обретает свою первоосновную функцию - инструментальность
и "превращается в подобие чистого математического уравнения", однако
с течением времени письмо начинает вырабатывать автоматические приемы
"именно там, где расцветала его свобода", и в конечном итоге инкорпорируется
мифологией. "Общество объявляет... письмо одной из многих литературных
манер и тем самым делает узником его собственного формотворческого
мифа", литература - это всего лишь форма,
которую концепт "Литература" наделяет новым значением. Бартовское понимание мифа как вторичной семиологической системы и совокупности побудительных
коннотаций делает возможным реконструкцию понятия Н.С. в качестве основания концепции
симуляции и гиперреальности Бодрийяра. Означающее
мифа характеризуется обратимостью означаемого и означающего естественного
языка (первичной семиологической системы), из
которых то состоит. "Вездесущность означающего в мифе очень точно
воспроизводит физическую структуру алиби (известно, что это пространственный
термин): понятие алиби также предполагает наличие заполненного и пустого места,
которые связаны отношением отрицательной идентичности". Благодаря чему
ни буквальное, денотативное прочтение мифа, ни его понимание как обмана или
ложного смысла, не уничтожает миф. "Оказавшись перед необходимостью
сорвать покров с концепта или ликвидировать его, миф вместо этого натурализирует его". Т.обр.
основной функцией мифа является "натурализация концепта", обращение
к естественному, предельному основанию реальности, т.е. к Н.С. Миф "претендует
на трансформацию в систему фактов", на отождествление представления и
реальности и, в конечном итоге, на трансформацию истории в природу - "в
мифе вещи теряют память о своем изготовлении". Н.С., в этом плане, есть
натуралистическое алиби мифа, обеспечивающее его существование. Следствием бартовской концепции мифологии является переосмысление
задач социальной критической теории: поскольку критика мифа в плане реального
только укрепляет миф, оборачиваясь его Н.С., то становится необходимым
мифологизация его самого, создание искусственного мифа с целью "превзойти
систему в симуляции". Развивая и радикализируя коннотативную семиотику Р.Барта, Бодрийяр диагностирует поглощение системы вещей
системой знаков. В этом смысле, в рамках рассмотрения функциональной системы
или дискурса вещей, Н.С. вещи есть недостигаемый предел деконструкции,
основанной на элиминации всех коннотативных (т.е. социокультурных вообще)
значений и стремящейся к сухому остатку чистой функциональности: "Эта
функция более не затемняется моральной театральностью старинной мебели, она не
осложнена более ритуалом, этикетом - всей этой идеологией, превращавшей
обстановку в непрозрачное зеркало овеществленной структуры человека"
(весьма показательно, что Бодрийяр называет стекло Н.С. материала). Эмансипация
человека трудящегося своим следствием имела эмансипацию вещи, однако, подобно
тому, как трудящийся освобожден лишь в качестве рабочей силы, так и вещь
освобождена исключительно в с своей функции, но не в
себе самой. Эмансипированная и секуляризированная вещь создана по "наипростейшей
конструктивной схеме" (например, "такие предметы, как легкий, разборный,
нейтрального стиля стол или кровать без ножек, занавесей и балдахина") и
характеризуется как короткое замыкание или тавтология ("кровать есть кровать,
стул есть стул"). В свою очередь, тавтологичность вещей приводит к деструктурации пространства, поскольку функциональная
самодостаточность вещей не образует никакого соотношения между ними,
следовательно, их расстановка не образует никакой структуры. С другой стороны,
при рассмотрении не столько дискурса вещей, сколько их социоидеологической
системы и потребления (т.е. вещь как знак), Бодрийяр постулирует наличие "некоей
вторичнс й функции, свойственной вещам
"персонализированным" - то есть одновременно подчиненным императиву
индивидуальности и заключенным в рамки системы различий, которая, собственно,
и есть система культуры". Выбор из широкого набора возможностей делает,
по Бодрийяру, невозможным покупать вещи исключительно в целях их применения,
"человек личностно вовлекается в нечто трансцендентное вещи".
В социоидеологической
системе симуляции ни одна вещь не предлагается в Н.С. Ее потребление означает
интеграцию в систему культуры и в экономический строй в целом (начиная с престижности
статуса вещи и заканчивая тем, что вещь должна обслуживаться, ремонтироваться
и т.п.), т.е. в сущности речь идет об интеграции в
систему зависимостей от коннотаций вещи. С этих позиций Н.С. вещи оказывается
не столько функциональной референтностью, сколько
алиби трансцендентности или симулятивности культуры.
В этом плане рекламный дискурс внушает не покупку какого-либо конкретного
товара, но утверждает целостность симулятивной реальности.
"Сопротивляясь все лучше и лучше рекламному императиву, мы зато делаемся
все чувствительнее к рекламному индикативу, то есть к самому факту
существования рекламы как вторичного потребительского товара и очевидного явления
определенной культуры". Здесь имеет место негативный императив гиперреального: покупка товара не обусловлена его рекламой,
напротив, товар никогда не будет куплен, если не сопровождается ей. Задавая
археологию гиперреального, Бодрийар
отмечает, что современной стадии предшествовала целая эволюция "порядков
симулякров". Симулякр первого порядка - "подделка" - действует
на основе естественного закона ценности; симулякру второго порядка -
"производству" - соответствует рыночный закон стоимости, и ценность
выступает как средство обмена; симулякр третьего порядка - собственно,
"симуляция" - регулируется структурным законом ценности (т.е. кодом)
и функционирует как ценность-символ. По Бодрийяру, каждый новый порядок
подчиняет и натурализирует предыдущий; и тогда Н.С.
как референциональному алиби симулякра и форме,
поглощающей свои предыдущие формы, соответствует естественность Природы - на первой
стадии; "естественность" ценности, заключающаяся в реальности
оригинальной вещи, - на второй; "естественность" рыночного
производства и серийной вещи, сопровождаемая критическим дискурсом экономического
материализма и диалектики, - на третьей. Между тем, бодрийяровская
"критика политической экономии знака" становится возможной именно
на стадии симуляции, поскольку только тогда образ (знак), ранее отражавший,
маскировавший глубинную реальность или ее отсутствие, окончательно перестает соотноситься
с какой бы то ни было реальностью и эволюционирует в чистый симулякр -
короткое замыкание референтности. Следовательно,
все знаки "реального" (революция, секс, тело, бессознательное и
т.д.) поглощаются системой и включаются в строй симуляции. "Все революции
наших дней привязаны к предыдущей фазе системы. Оружие каждой из них -
ностальгически воскрешаемая реальность во всех ее формах, то есть симулякры
второго порядка: диалектика, потребительская стоимость, прозрачность и целенаправленность
производства, "освобождение" бессознательного, вытеснение смысла
(то есть означающего и означаемого по имени "желание") и т.д. По
Бодрийяру, реальное - значит Воображаемое, Н.С. в
этом случае есть следствие ностальгии по реальности в неразличимости
("без-различии") реального и воображаемого. Логика симуляции и соответствующая
ей обратная логика Н.С. развертываются не по диалектической стратегии снятия,
но по катастрофической стратегии возведения в степень: "приходится все
доводить до предела, и тогда-то оно само собой обращается в свою противоположность
и рушится". В результате "стадия симуляции" достигает своего
предела - стадии "фрактальной", "вирусной" или "диффузной",
стадии "эпидемии ценности", когда ценности распространяются
"во всех направлениях, без всякой логики и принципа равноценности".
Это стадия транспарентности (прозрачности) - катастрофической вирулентности, ризоматического метастазирования ценности, "ксерокса
культуры". В результате политическое переходит в трансполитическое,
эстетическое - в трансэстетическое, сексуальное - в
транссексуальное. Политическое, например, подобно вирусу, проникает во все
сферы и оказывается везде, кроме самого политического, выступая всего лишь симулятивной моделью самого себя, т.е. Н.С. трансполитического. Функционирование таких моделей характеризуется
имплозией (т.е. "впечатыванием" в нее всех иных моделей) и орбитальностью, т.е. переходом на орбиты других моделей;
так, капитал, избегая предсказанной Марксом смерти, переходит на орбиту трансэкономики - "это чистая и пустая форма, вымаранная
форма стоимости, играющая только на своем поле кругового движения" в
совершенном отрыве от своих первоначальных целей. Симуляция означает также смерть
социальности "в тени молчаливых большинств". Социальность, приводимая
в бесконечное вращение техникой социального, редуцируется к коммуникации. Это
"сверхотношения" в "режиме референдума",
подключающие субъектов к интерфейсам и организующие бессмысленное
корреспондирование в бинарной логике вопроса-ответа. Аналогом катастрофической
стратегии выступает "оргия" - "взрывной момент современности",
"момент освобождения в какой бы то ни было сфере", когда все утопии
и антиутопии стали реальностью. После оргии "все, что нам остается, -
тщетные притворные попытки породить какую-то жизнь помимо той, которая уже
существует". Состояние после оргии означает ностальгию по невинности,
требует инсценировки утраченного рая, следования тезису "будьте как дети",
т.е. регрессию к нулю. Н.С. есть последнее убежище реальности: реальность тела
подтверждается смертью (СПИД, рак), реальность общества - терроризмом, реальность
экономики - кризисом или дефицитом, реальность Природы - экологическими катастрофами,
реальность вообще - функциональной операциональностью
действий (коротким замыканием действия в Н.С.). В итоге зло приводится к Н.С.
и становится прозрачным, т.е. необходимым условием воспроизводства системы
симулякров. Реальное - значит операциональное;
это желание, актуализируемое в удовольствии. "Сексуальное стало
исключительно актуализацией желания в удовольствии, все прочее - "литература".
Симуляция оборачивает
фрейдисткую структуру и заменяет "принцип реальности"
"принципом удовольствия". "Возможно, что порнография и
существует только для того, чтобы воскресить это утраченное референциальное, чтобы - от противного - доказать своим
гротескным гиперреализмом, что где-то все-таки существует подлинный
секс". Порнография, таким образом, есть Н.С. производства гиперреальности, она "правдивей правды" -
"симуляция разочарованная". Производству как насильственной материализации
тайны противостоит соблазн, изымающий у строя видимого; производить - значит открывать, делать видимым, очевидным, прозрачным (прозрачность
зла). "Все должно производиться, прочитываться, становиться реальным,
видимым, отмечаться знаком эффективности производства, все должно быть передано
в отношениях сил в системах понятий или количествах энергии, все должно быть
сказано, аккумулировано, все подлежит описи и учету: таков секс в
порнографии, но таков, шире, проект всей нашей культуры, "непристойность"
которой - ее естественное условие, культуры показывания, демонстрации,
"производственной" монструозности".
"Так что порнография - прямое продолжение метафизики, чьей единственной
пищей всегда был фантазм, потаенной истины и ее откровения, фантазм "вытесненной"
энергии и ее производства - т.е. выведения на непристойной сцене
реального". Стратегия производства, реализующаяся в Н.С., трансформируется
в пользование себя, т.е. в подключенность к своему
телу, полу, бессознательному и в экономное оперирование наслаждением тела, сексуальностью,
голосом бессознательного и т.д. ("Теперь не говорят уже: "у тебя
есть душа, ее надлежит спасти", но: "у тебя есть пол, ты должен
найти ему хорошее применение", "у тебя есть бессознательное, надобно,
чтобы "оно" заговорило", "у тебя есть либидо, его надлежит
потратить".) Строй соблазна, по Бодрийяру, оказывается способным поглотить
строй производства. Будучи игровым ритуализированным
процессом, который противостоит натурализированному
сексуальному императиву и требованию немедленной реализации желания ("либидозной экономии"), соблазн создает
"обманки", очарованную симуляцию, которая "лживей
ложного". Соблазну известно, что "все знаки обратимы", что нет
никакой анатомии, никакой реальности, объективного референта, никакой Н.С., но
"всегда только ставки". Там, где производство находит рецидив
реальности, избыток реальности, сверхобозначение, соблазн
усматривает "чистую видимость", пустоту, произвольность и
бессмысленность знака. "Соблазняет расторжение знаков", расторжение
их смысла. Насилие соблазна, стратегия вызова, согласно Бодрийяру,
парадоксальным образом является "насилием Н.С", означающим
"нейтрализацию, понижение и падение маркированного термина системы
вследствие вторжения термина немаркированного". Таким образом, стратегия
соблазна оказывается, по Бодрийяру, единственно возможным способом
"превзойти систему в симуляции". Если по Р.Барту,
Н.С. смысла быть не может, то Бодрийяр, настаивающий на имплозии смысла,
предлагает выбор между пользованием его (смысла) симулятивной
моделью, требующей реанимации реальности в Н.С., и полаганием пустого
транс-смыслового пространства как пространства соблазна и безграничного семиозиса. Парадоксальным образом, понятие
"Н.С." в семиотике позднего Эко, прилагаемое к чтению и читателю
(Н.С. чтения как буквалистское чтение с позиций здравого смысла),
используется (без редукции к детерминизму) с целью ограничения произвольности
гиперинтерпретации, т.е. соблазна. (См. также
Симуляция, Симулякр, Бодрийяр, Барт, Порнография.)
|
|
Нуль-гипотеза
|
термин, обозначающий начало исследования, отрицающего
специальную гипотезу или теорию в качестве обязательной предпосылки.
|
|
Нуминоз
|
(от лат. numen – божественная воля, власть,
сила божества) – так Р. otto («Das Heilige», 1917) называет силу, исходящую
от божества.
|
|
Нус
|
(греч. nous – ум, мысль, разум) – ум, термин др.-греч. философии, означающий начало сознания и
самосознания в космосе и человеке, принцип интуитивного знания (в отличие от
дискурсивно-рассудочного знания). Дух, интеллект, мировая душа в
философии Анаксагора. Согласно Платону и Аристотелю, нус представляет собой
«мыслящую душу», выделяющую человека из животного мира. Кроме того, у
Аристотеля нус – обозначение Бога, или демиурга.
Черты, характерные для позднейших концепций Н., намечены в
элейской школе (знаменитое тождество мысли и бытия у Парменида) и у
Анаксагора, поставившего Н. у истоков мира. Первую развитую концепцию Н. дал
Аристотель, у которого Н. — эйдос эйдосов, целевая причина всего
существующего — стоит во главе иерархии универсума и как предмет всеобщей
любви есть перводвигатель. Аристотель же резко
отделил актуальный Н., для которого мыслящее и мыслимое совпадают, от
частичного и только потенциального человеческого Н. Хотя у Платона концепция
Н. не была достаточно разработана, в Платоновской академии, видимо, проводилось
различие между умом-Н. и единым (Спевсипп) либо же
они объединялись (Ксенократ). Разработка проблемы
Н. в среднем платонизме велась на основе понимания аристотелевского Н. как
платоновского демиурга, содержащего в себе идеи-образцы всякого творения, но
тождество ума-демиурга и парадигмы отчетливо не формулировалось; атрибуты Н.
— единое, сущее, отец, создатель, первый бог. У Плотина Н. — первая
«ипостась», вторая ступень в иерархии универсума, сфера истинно сущего,
стоящая ниже породившего ее единого-блага. Н. — вечная, насквозь ясная сфера
идеальных образцов, или блаженных богов, — прекрасный умопостигаемый космос,
в котором Плотин четко выделяет объект (бытие), субъект (Н. как чистая мысль)
и тождество того и др. («совершенное живое существо» платоновского «Тимея»). Ямвлих четко выделил в
Н. умопостигаемых и мыслящих богов. Прокл на основании тройного деления
различал в Н. три триады богов: умопостигаемых (образец, парадигма),
умопостигаемых и мыслящих, мыслящих (собственно ум). Понятие Н. играет важную
роль в христианской теологии (бог как Н.; «умная» природа ангелов) и
антропологии (Н. как образ Божий в человеке и средство общения с Богом в
«умной» молитве, чистой от примеси воображения).
Наиболее значимыми для истории философии моментами антич. учения об уме-Н. следует считать разработки у
Аристотеля и Плотина: представление о тождестве в актуальном уме субъекта и
объекта, об интеллектуальном (умном) созерцании и т.п.
Perler O. Der Nus bei Plotin und das Verbum bei Augustinus als vorbildliche Ursache der Welt. Vergleichende Untersuchungen.
Freiburg, 1931; Hamelin O. La theorie de l'intellect d'apres Aristote et ses commentateurs. Paris, 1953; Armstrong A. H. The
Background of the Doctrine that the Intelligibles
are not outside the Intellect // Les sources de Plotin.
Geneve, 1960; Kramer H.J. Der Ursprung der Geistmetaphysik. Amsterdam, 1967; Hager F.P. Der Geist und das Eine. Bern; Stuttgart, 1970; Szlezak Th.A. Platon und Aris-toteles. Basel;
Stuttgart, 1979; Lloyd A.C. Plotinus and the Genesis of Thought and Existence
// Oxford Studies in Ancient Philosophy. Vol. V. Oxford, 1987.
|
|
«Ньяя-Бхашья»
|
(санскр. Nyayabhasya) — первый из
дошедших до нас комментариев к «Ньяя-сутре»,
составленный в 4—5 вв. Пакшиласвамином Ватсьяяной, в котором материал «Ньяя-сутры»
тематизируется и систематизируется. Только в
«Н.-б.» 16 канонических топиков ньяи обретают
признаки филос. категорий, притом онтологического характера (по ним
«распределяется» сущее как таковое); они разделяются на две основные —
источники знания и предметы знания — и 14 др. категорий, служащих
компонентами практического инструментария «практикующего философа». Т.о. различаются два уровня самой категориальности.
Описание всего материала сутр через эти категории позволяет считать, что
сутры и «Н.-б.» находятся в соотношении языка-объекта и метаязыка. Философия
рассматривается в «Н.-б.» в контексте «деятель-ностного
подхода», операционально — как последовательность
номинации определенных предметов, их дефинирования
и критического исследования последнего. Данный алгоритм становится
определяющим для многих текстов инд. схоластики. Ватсьяяна
значительно детализирует полемику «Ньяя-сутры» со
всеми оппонентами, наиболее обстоятельно дискутируя с материалистами,
буддистами, мимансаками и санкхьяиками.
Существенно расширяя проблематику сутр, автор «Н.-б.» нередко пользуется их
исходным материалом для построения новых для ньяи
филос. конструкций. Среди них — концепции ума-манаса
как «внутреннего чувства», объектами которого являются составляющие
эмоционального мира индивида и памяти как проявления авторефлективного
сознания (обосновывающего наличие субстанциального Я); дистрибуция
проявленных и латентных качеств материальных элементов; иерархизация
уровней универсалий и вечности; обоснование бытия Бога как персонифицированного
агента мироздания, альтруистически настроенного по отношению ко всем
существам. «Н.-б.» была подробно откомментирована в «Ньяя-варттике»
Уддйотжары (7 в.).
Ньяя-сутры. Ньяя-бхашья. Историко-философское исследование. Пер. с
санскрита и комментарий В.К. Шохина. М.,2001.
Schokhin V. What are the Sixteen Padarthas
of Nyaya? An Attempt to Solve the Dilemma of Long Standing // Journal of
Indian Council of Philosophical Research. 2001. April—June. Vol.
XVIII. №2. P. 107-127.
|
|
«Ньяя-Сутра»
|
(санскр. Nyayasutram) — базовый текст
филос. системы ньяя, составленный в 3—4 вв., хотя
многие сутры добавлялись и позднее. Составитель «Н.-с.» опирался на
предшествовавшие учебные пособия найяиков по теории
аргументации, а также на тексты, в которых излагались общие положения ньяи и вайшешики по онтологии и натурфилософии. Каждый из
пяти разделов «Н.-с.» содержит по две главы. Раздел I посвящен определениям и
классификациям 16 нормативных диалектических топиков ньяи:
источники знания, предметы знания, сомнение, цель-мотив, иллюстративный
пример, доктрины, члены силлогизма, рефлексия, удостоверенность
в решении дилеммы, диспут, софистическая дискуссия, эристическая дискуссия, псевдоаргументы, словесные ухищрения в дискуссии,
псевдоответы и причины поражения в споре. В разделе II представлено
критическое исследование сомнения и источников знания. Отвергается довод
буддистов-мадхьямиков, согласно которому сами
источники знания должны постигаться через другие, т.е. предполагают регресс.
Они сравнимы со светильником, освещающим и внешние предметы, и самого себя.
Обосновывается реальность целого помимо частей и настоящего времени помимо
прошедшего и будущего. Представлена классификация священных текстов, которые
делятся на прескрипции, дескрипции и
«воспроизведения». Реальных источников знания четыре — восприятие,
умозаключение, сравнение и слово авторитета, другие же, предлагаемые мимансаками, включаются в них. В подробной полемике с мимансой о трактовке звука (как онтологической основы
слова) составитель «Н.-с.» опровергает тезис своих оппонентов, считающих звук
безначальным. Значение слова составляют не индивиды, «формы» или классы по
отдельности, но все эти референции вместе. В разделе III доказывается, что
Атман не сводим ни к внешним, ни к внутренним чувствам; рассматривается
структура тела; обосновывается происхождение пяти чувств из материальных
элементов и исследуется механизм зрительного акта. Знание не является вечным,
но его локусом может быть только перманентный Атман (а не внешние чувства или
ум-манас), который является также субъектом желания
и неприязни. Атман не сводим к манасу, но каждому
Атману соответствует «свой» манас, а тело
производится кармой. В разделе IV рассматриваются дефекты сознания, а также
причинность: целое производится из частей как нечто новое. Вопреки убеждениям
буддистов вещи бывают не только преходящие, но и непреходящие. Анализируются
«плоды» действий, страдание и «освобождение» (мокша). Страдание не природно и не безначально, но
обусловлено желаниями (а потому может быть устранено), истинное познание
разрушает дефекты сознания. Целое, вопреки убеждениям буддистов, не сводится
к частям, ибо в определенном смысле онтологически внеположено
им. Атомы «располагаются» за пределами минимальной перцептивности
и являются неделимыми: допущение их делимости ведет к регрессу в
бесконечность. Внешний мир, вопреки убеждениям буддийских идеалистов,
существует, его феномены не являются миражами. Для достижения «освобождения»
помимо познания рекомендуется психотехника и общение с приблизившимися к
истине. Раздел V посвящен развернутой классификации псевдоответов и причин
поражения в споре, т.е. двум последним нормативным диалектическим топикам.
Нормативное истолкование «Н.-с.» — «Ньяя-бхашья» Ватсьяяны.
Ньяя-сутра. Ньяя-бхашья. Историко-философское исследование. Пер. с
санскрита, комментарий В.К. Шохина. М., 2001; The Nyayasutras of Gotama / Ed.
with Vatsyayana's Bhasya
and RaghD"ttama's Chandra by G. Jha and D. Sastri. Banaras, 1920-1925.
Meulhrat A. Untersuchungen zur Kompositionsgeschichte der Nyayasutras. Wurzburg, 1996.
|
|
Нэй-Гун
|
(кит.-внутреннее делание):
даосское учение о выплавлении «пилюли бессмертия» в
теле человека. Эта пилюля нематериальна, так же как
и составляющие ее ингредиенты – «младенец», «девица», три «цветка» и
«сосуды», в которых она выплавляется, Процесс выплавления
заключается в том, чтобы покорить «дракона» и «тигра» (воду и огонь),
соединить «младенца» и «девицу» (Ян и Инь) и трансформировать три цветка –
цзин, ци и шэнь.
Требуется специальное изучение многообразных способов этого процесса.
|