Главная

Глоссарий

Т

Табу

(полинез. – «то, что выпадает из общего пользова­ния») – у первобытных народов полные запреты направленные на блокирование разрушительных для общества и самого человека агрессивных и сексуальных инстинктов, сосредоточенных в глубинах бессознательного, нарушение которого может обернуться су­ровым наказанием со стороны духов. Древнейшими являются табу на убийство вождя (отцеубийство) и табу на инцест (кровосмешение). Наиболее развитая система табу существовала в Полинезии, где табуировались многие вещи, действия, слова, животные, люди и т. п. В переосмысленном виде табу вошли в состав национальных и мировых религий, приняв форму вероисповедных или нравственных предписаний, нарушение которых считается грехом.

Табула раза

(tabula rasa) – буквально чистая дощечка. Этот термин был использован Джоном Локком, чтобы обобщить его утверждения о том, что разум возникает пустым, чистым, лишенным содержания и опыт пишет на нем свои письмена так, как если бы разум был глиняной или восковой дощечкой, которая предназначена для того, чтобы на ней оставило свои отметки пишущее стило. Локк высказывался против широко распространенного мнения о том, что разум сталкивается с опытом, уже имея встроенные в него идеи (или «загруженным», как любят говорить люди, работающие с компьютерами).

Таваф

ритуал поклонения Черному камню, совершаемый мусульманскими паломниками в начале и по завершении всех обрядов хаджа. Для выполнения тавафа необходимо войти в главную мечеть Мекки с правой ноги через Ворота Мира (Баб ас-салям) и пройти к Каабе. Подойдя к Черному камню, надо поцеловать его (такбил) или коснуться его рукой, а затем поднести ее к губам (истилям). После поклонения Черному камню следует совершить семикратный обход Каабы. Идти надо по часовой стрелке близко от ее стены. Во время обхода совершается также поклонение иракскому и йеменскому углам храма (целование, прикосновение рукой, произнесение специальных формул). Первые три круга надо пройти быстрым шагом или пробежать трусцой, остальные круги совершаются шагом. Тех, кто не способен передвигаться, несут на носилках. После окончания семикратного обхода Каабы необходимо подойти к месту входа в нее (мультазам), поднять правую руку в сторону входа и произнести славословие Аллаху, Пророку, просить милости и прощения за прегрешения. В заключение совершается молитва, состоящая из 109 суры Корана (Сурат аль-Кафирии – «Неверные») и 112 суры (Сурат аль-Ихлас – «Очищение»). Женщинам рекомендуется совершать таваф отдельно от мужчин, по внешнему, а не по внутреннему кругу Каабы, но это часто нарушается.

Тавтология

(от греч. tauto legein - говорить то же самое) – излишнее, ненужное, но иногда и необходимое повторение какого-нибудь выражения, состоящая в подмене определения изменением словесной формы определяемого понятия: сказуемое лишь другими словами повторяет то, что уже сказано в подлежащем. Т. бессодержательна и пуста, она не несет никакой информации, и от нее стремятся избавиться как от ненужного балласта, загромождающего речь и затрудняющего общение. Примером ненужных тавтологий могут служить выражения: «маленький паренек», «достаточное основание», «народная демократия». Ненужными тавтологиями являются и определения «то же через то же» (см. Диаллель). Необходимой тавтологией является любое объяснение слова (номинальное определение), напр.: «Вращение есть движение вокруг оси». Современная логика считает тавтологиями как логические аксиомы, так и аналитические суждения.

С 1920-х гг. слово «Т.» (по предложению Л. Витгенштейна) стало широко использоваться для характеристики логических законов. Став логическим термином, оно получило строгие определения применительно к отдельным разделам логики. В общем случае логическая Т. — это выражение, остающееся истинным независимо от того, о какой области объектов идет речь, или «всегда истинное выражение». Все законы логики являются логическими Т. Если в формуле, представляющей закон, заменить переменные любыми постоянными выражениями соответствующей категории, эта формула превратится в истинное высказывание. Напр., в закон исключенного третьего вместо переменной должны подставляться высказывания, т.е. выражения языка, являющиеся истинными или ложными. Результаты таких подстановок: «Дождь идет или не идет», «Два плюс два равно нулю или не равно нулю» и т.п. Каждое из этих сложных высказываний является истинным.

Тавтологический характер законов логики послужил отправным пунктом для ряда их ошибочных истолкований. Т. не описывает никакого реального положения вещей, она совместима с любым таким положением. Немыслима ситуация, при сопоставлении с которой Т. можно было бы опровергнуть. Эти особенности Т. были истолкованы как несомненное доказательство отсутствия к.-л. связи законов логики с действительностью. Такое исключительное положение законов логики среди других законов науки подразумевает прежде всего, что первые представляют собой априорные, известные до всякого опыта истины. Они не являются бессмысленными, но вместе с тем не имеют и содержательного смысла. Их невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть ссылкой на опыт, поскольку они не несут никакой информации. Если бы это представление о логических законах было верным, они по самой своей природе отличались бы от законов др. наук, описывающих действительность и что-то говорящих о ней. Однако мысль об информационной пустоте логических законов является ошибочной. В ее основе лежит крайне узкое истолкование опыта, способного подтверждать научные утверждения и законы. Этот опыт сводится к фрагментарным, изолированным ситуациям и фактам. Законы логики черпают свое обоснование из предельно широкого опыта мыслительной, теоретической деятельности, из конденсированного опыта всей истории человеческого познания.

Т. в логике иногда называют также разновидность порочного круга, логической ошибки, заключающейся в том, что определяемое понятие характеризуется посредством самого себя или при доказательстве некоторого положения в качестве аргумента используется само это положение. Напр., определение «Небрежность есть небрежное отношение к окружающим людям и предметам» является тавтологичным.

Тайна

все, что недоступно человеческому разуму. Марсель установил многозначительное различие между проблемой, означающей объективную непонятность, которую можно проанализировать и преодолеть, и тайной, непонятность которой носит «всеобъемлющий» характер и является необъяснимой. Проблему мы определяем, а тайну предчувствуем. Это противостояние из того же ряда, что и противостояние необъясненного и необъяснимого.

Тайное учение

эзотерическое учение – учение, доступное только посвященным, которые не имеют права распространять его дальше. Тайными учениями считаются, напр., евр. каббала, древнегреч. мистерии, гностические учения. В настоящее время тайными являются учения масонов, теософов и антропософов.

Тай Цзи

(кит., букв. Великий Предел) — важнейшая категория китайской философии, обозначающая предельное состояние бытия, его начало. Этимологически иероглиф «цзи» значит «край», а также «центр». Впервые Т.Ц. упоминается в комментариях к «И цзин» («Книге перемен») (4 в. до н.э.) как Великий Предел всеобщих перемен, ведущий к образованию полярных сил инь и ян (см.: Инь—ян) и в итоге — к рождению «тьмы вещей». Синонимом Т.Ц. в древних кит. памятниках выступали понятия «Великое Начало» («Тай Чу»), «Великое Единое» («Тай И») и всеобъемлющего дао как причины и истоки космогенеза. В более поздний период категория Т.Ц. приобрела значения «отсутствия/небытия» (Ван Би, 3 в.), «изначальной пневмы» (Кун Инда, 8 в.) и стало коррелятом понятия «У Цзи» («Беспредельное», или «Предел отсутствия/небытия», — Чжоу Дуньи, Лу Цзююань, Чжу Си). Согласно Чжу Си (12 в.), Т.Ц. воплощает в себе единство структурообразующих принципов (ли) всех вещей, включая человека, и тождественно понятию «Беспредельное» («У Цзи»). Под влиянием зап. филос. традиции Сунь Ятсен (1866—1925) интерпретировал термин «Т.Ц.» как кит. аналог понятия «эфир» («И Тай»).

Голыгина К.И. Великий Предел. М., 1994; КобзевА.И. Учение о символах и числах в китайской классической философии. М., 1994.

Тактильный

(от лат. tangere – касаться) – относящийся к органам осязания.

Талант

(от греч. talanton, букв. – весы, вес, взвешенное) – выдающиеся способности, необычная одаренность в какой-либо области, присущая индивиду от рождения или под влиянием упражнений развивающаяся до высокой степени, обеспечивающая человеку возможность наиболее успешно выполнять ту или иную деятельность. Часто противопоставляющийся гению с его свободной творческой силой, талант как дарование менее глубокое, но зато часто более полезное оказывает в тот или иной момент иногда более сильное влияние на своих современников, чем гений. Большинство мыслителей всех времен считают, что талант и гениальность предполагают наличие у человека навыков упорного творческого труда.

Талион

(лат. talio — от talis в значении «такой же» — наказание, равное по силе преступлению) — принцип рав­ноценной расплаты преступником за содеянное, категория истории нравов, более известная в общественном сознании и литературе под названием равного возмездия; древний обычай, регулировавший взаимоотношения между кровнородственными объединениями на основе равенства в оскорблении и обязывавший ограничиваться в воздаянии ущербом, точно соответствующим повреждению. Классической считается ветхозаветная формула Т.: «душу за душу, глаз за глаз, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу» (Втор 19,21). Генетически Т. выступает как кровная месть, которая является одним из отличительных признаков рода.

Т. — типичный социорегулятивный механизм первобытной эпохи. Для его качественной характеристики существенное значение имеют следующие особенности: акт возмездия является ответным действием, он задается характером и размером нанесенного роду оскорбления, ущерба; способ переживания в случае Т. полностью совпадает со способом действования, необходимость мести является для древнего человека органической страстью души, требующей безусловного удовлетворения; Т. есть выражение коллективной ответственности, субъектом действия здесь выступает род, отдельные индивиды являются всего лишь непосредственными носителями его воли.

Т. вошел в историю нравов и оставил глубокий след в культуре, во-первых, как воплощение уравнительной справедливости, во-вторых, как исторически первая форма легитимного насилия. Этическая структура Т. получила отражение в представлениях ранних философов о справедливости как равном воздаянии (Анаксимандр, пифагорейцы и др.). Она же стала точкой отсчета первых законодательств.

Т. воплощает исторически начальный синкретический тип регуляции; по мере того, как возникают расхождения между коллективной волей и индивидуальным выбором, внешними действиями и внутренними намерениями, он расщепляется и трансформируется, с одной стороны, в принцип уголовной ответственности, исходящий из того, что наказание является справедливым в качестве равного возмездия, а с др. стороны, в нравственное правило, получившее название золотого. Т. как специфический обычай кровной мести в пережиточном виде сохранился до нашего времени у народов с сильно выраженными следами патриархального быта, напр. у северокавказских горцев. Необычайной живучестью отличается также идея равного возмездия, которая остается элементом культурно-генетического кода справедливости, представленным в разных культурах и у разных народов с разной степенью интенсивности.

Талмуд

(древнеевр., букв. – изучение) – собрание религиозно-этических и правовых положений иудаизма, сложившихся в 4 в. до Р. X.-5 в. после Р. X. (см. Еврейская философия). Талмудист - истолкователь или последователь Талмуда.                    

Тамга

по-казахски - "танба", обозначает любой графический знак. Более узкое значение тамги как родового знака, печати. Практически у всех кочевников Центральной Азии, да и во многих других регионах мира, существовали племенные, родовые, общинные знаки, которые они применяли с древних времен, главным образом как знаки собственности. Тамгами отмечали почти весь спектр материальной культуры кочевника.

Танатология

(от греч. thanatos смерть) – учение о смерти, ее причинах, механизмах и признаках. Важным вопросом танатологии является определение понятия смерти и в особенности изучение реакции умирающего человека, поскольку предполагается, что благодаря этому удастся разрешить проблему, как реагировать на приближение смерти. Учение получило развитие после публикаций нескольких посвященных ему книг (напр., «Значение смерти» под ред. Г. Фейфеля, «Психология смерти» Р. Кастенбаума и Р. Айзенберг). В целом психологи согласны с тем, что существуют две всеобъемлющие концепции смерти, помогающие понять одновременный процесс жизни и умирания. Концепция «твоя смерть – это не моя смерть» подчеркивает иррациональную веру в то, что хотя «твоя смерть» – непреложная реальность, в «моем случае» может иметь место исключение. Концепция «частичные смерти против полного исчезновения» основана на мнении, согласно которому, испытывая скорбь по умершим друзьям и близким, человек максимально приближается к пониманию «частичной смерти»; этот опыт формирует отношение человека к тяжким личным утратам и как к кульминации – самой окончательной потере, потере своей жизни. В 1969 швейц. психиатр Элизабет Кюблер-Росс описала пять стадий отношения к смертельной болезни: отрицание, гнев, попытку торговаться, депрессию, принятие. Хотя большинство специалистов в области танатологии принимают это деление, однако отмечают, что стадии не наступают с предсказуемой регулярностью и в определенном порядке. Более того, они являются обычной реакцией на любую потерю, не только на смерть. Умирающий человек редко следует четкой, ясно идентифицируемой схеме реакций. У одних людей стадия принятия наступает сначала, сменяясь затем отрицанием; другие многократно переходят от стадии отрицания к стадии принятия.

К области танатологии также относятся и проблемы отношения к смерти, поведения, связанного со скорбью и трауром, моральные и этические проблемы эвтаназии, пересадки органов, поддержания жизни, проблемы облегчения предсмертных страданий больного.

Танатос

Фанатос, Танат, Фанат (греч. Thanatos - смерть) - 1) бог смерти в античной мифологии. Согласно распространенной древнегреческой мифологической версии бог смерти Т. был сыном Нюкты (Ночи) и братом-близнецом бога сна Гипноса. Изображался обычно крылатым юношей, с погашенным факелом в руке (иногда с крыльями и разящим мечом). На протяжении длительного времени культ Т. существовал в Спарте; 2) олицетворение смерти; 3) персонифицированное обозначение инстинкта смерти, влечения к смерти, инстинкта и влечения агрессии и деструкции. Как общее эмблематическое обозначение смерти Т. получил разнообразные отражения в мифологии, искусстве и психологии (главным образом в психоанализе). В психологии 20 в. формирование представлений о существовании сил смерти осуществлялось под влиянием соответствующих философских (Шопенгауэр и др.) и биологических (А.Вейсман и др.) идей. Наиболее систематически идеи о существовании инстинкта смерти и влечения к смерти, инстинкта и влечения деструкции и агрессии развивались группой видных психоаналитиков (Э.Вейсс, М.Клейн, П.Федерн, Фрейд, С.Шпильрейн, В.Штекель, А.Штерке и многие другие). В психоанализ представление о Т. и само понятие ввел австрийский психоаналитик В. Штекель. Закрепление и распространение понятия Т. и придание ему категориального статуса в значительной мере было связано с работами австрийского психоаналитика П.Федерна. В трудах Фрейда понятие Т. не употреблялось, хотя, по свидетельству Э.Джонса, Фрейд неоднократно употреблял его устно для обозначения постулированного им инстинкта смерти (влечения к смерти, деструкции и агрессии), которому противостоит Эрос (инстинкт сексуальности, жизни и самосохранения). В психоанализе борьба Эроса и Т. трактуется как активное, фундаментальное и определяющее основание жизни и психической деятельности человека. По Фрейду, инстинкт смерти функционирует на основе энергии либидо. Его направленность вовне (на людей и различные предметы) выступает в форме агрессии или деструктивных действий (например, садизм, вандализм и т.д.), а направленность внутрь (на индивида, являющегося его носителем) выступает в формах мазохизма и других перверсий, саморазрушения и самоубийства. Понятие Т. ныне активно и весьма часто употребляется не только в психоанализе и психологии, но и за их пределами. Хотя проблема существования инстинкта (влечения) смерти (к смерти) и комплекса сопряженных с ней вопросов является предметом научных дискуссий.

Танка

(япон.-«короткая песня»): состоит из 31 слога; традиционная форма японского стиха, ритмически организованного чередованием слогов 5-7-5-7-7. Танка – древняя форма японской поэзии, существовала в форме лирической миниатюры, которая требовала от поэта жесткого самоограничения и в то же время, придавая весомость слову, позволяла многое сказать, а еще больше подсказать читателю, разбудив его творческое воображение. Главная цель японской поэзии, и в частности танка, состоит в соединении человека с природой, адаптации микрокосма личности в макрокосме бытия, в круговороте вещей. На ранних этапах формирования танка представляла собой стихотворную форму, в которой чередование слогов не было каноном. С течением времени она стала четко делиться на две строфы. Иногда их сочиняли два разных поэта. Получался своего рода поэтический диалог, который можно было продолжать как угодно долго, при любом количестве участников. Так родилась поэтическая форма, очень популярная в среде века: «сцепление строфы» (рэнку). В них чередовались трехстишия и двустишия. Соединение их по два позволило получить сложную строфу – пятистишие, т.е. танка:

«На травах, на деревьях, на кустах

Меняются цветы и увядают…

Но вот смотри:

На пенистых волнах

Цветы расцветшие–осенних дней не знают!» (Бунья Ясухидэ).

Тантра

(санскр. “непрерывность”, “поток”) — название комплекса текстов, служащих теоретико-ритуальной базой для буддизма ваджраяны. В данной традиции буддизма с ярко выраженной оккультно-магической ориентацией Т. признаются равноправными с основными буддистскими сутрами, считаясь, как и они, “словом Будды”. В тибетский канон включено более 2,5 тысяч текстов, относящихся к Т. Весь этот текстовой комплекс принято делить на 4 группы: 1) Крийя-Т, или “тантра действия” — преимущественно ритуальные руководства; 2) Чарийя-Т, или “тантра исполнения” — совмещающие внешне-ритуальную практику с медитацией йоги; 3) Йога-Т, или “тантра единения” — ориентированы на чисто медитативную практику; 4) Ануттара-йога-Т, или “тантра высшей йоги”, наставляющие в сочетании “метода сострадания” и “мудрости относительности” (по предпочтению “метода” или “мудрости” делятся на “отцовские” и “материнские”). Традиционно провозглашаемая цель Т. — достижение совершенно мудрого состояния и непосредственного слияния с абсолютным сознанием Будды, раскрывающимся посредством ритуально-медитативных процедур. Популярность буддистских Т. сыграла свою роль в том, что сформировалась целая традиция тантрических трактатов классического индуизма, зачастую чрезвычайно близких текстуально к оригинальным буддистским Т. Благодаря этому в современности индуистские и буддистские Т. часто воспринимаются как единый текстовой комплекс. Масштабность этого комплекса труднооценима: только в буддистской традиции насчитывается несколько десятков тысяч базовых и комментаторских текстов. Под Т. также понимают название мистико-оккультных течений в буддизме и индуизме, большинство из которых определяют себя как “венец”, эзотерическое завершение ортодоксальных религиозно-философских школ и направлений. В применении к буддизму, Т. — синоним ваджраяны, рассматриваемой современными исследователями и в качестве версии махаяны и в качестве самостоятельного ответвления буддизма. В принципе, мировоззренческие основы махаяны и Т. идентичны, различаются лишь основные средства достижения религиозно-практических целей. Отсюда еще один синоним Т. — “тайная мантра”, подчеркивающий эзотерический характер данной традиции. В тибетском буддизме принято различать два основных ответвления махаяны — т. н. “причинную колесницу” и “результативную колесницу”. Первое рассматривает возможность достижения состояния Будды через отдаленный промежуток времени в цепи восходящих перерождений. Второе ответвление, связанное с учением “тайной мантры”, утверждает возможность просветления в течение одной жизни. Основной ритуальномедитативный путь такого деяния — йогическая практика в разнообразнейших вариациях. Согласно традиции, применяя “йогу божественных форм”, адепт Т. способен достичь уже при этой жизни второго из трех тел Будды — самбхогакая, или “тела блаженства”. Согласно учению школы йогачара, тело блаженства напрямую связано с состоянием бодхисаттвы, и власть кармы над обладателем его подконтрольна его собственному просветленному сознанию. Передача “тайной мантры” является чрезвычайно важным моментом подготовки тантрика и сопряжена с значительным сроком личной подготовки у наставника — сиддхи. Во многих ответвлениях Т. утверждается, что истинное знание не может быть передано посредством текста, но лишь изустно и по сложным правилам оккультных церемоний. Это также отличает Т. от традиционной махаяны, известной достаточно демократическими методами послушничества и передачи знаний. Кроме того, оригинальная индийская махаяна фактически отвергает сектантскую практику, признавая допустимость “многих путей к дхарме”. Т., напротив, представляет собой совокупность сект и полусектантских общин, могущих действовать как в монастырях, так и за их пределами. Наиболее часто подчеркиваемая особенность Т. — утверждение незначимости строгого морального ригоризма и необходимости придерживаться канонической дхармы, установленной Буддой Гаутамой для буддистской общины. Некоторые из известных тибетских сиддхи, например, Падмасамбхава, вообще не принимали монашеского обета и не соблюдали безбрачия, являясь при этом наставником секты послушников в монастыре. Вероятно, именно влиянием Т. объясняется доминирующий в тибетском буддизме культ лам-реинкарнабул различных бодхисатгва. Помимо этого, Т. оказали существенное влияние на храмовую и внехрамовую ритуальную практику ламаизма. Среди народов России, исповедующих буддизм, наибольшее распространение имеет именно Т., в ряде районов (особенно в Туве) своеобразно соединившаяся с добуддистскими традициями шаманизма. В целом комплекс ритуальномедитативной практики ваджраяны-Т. сформировался в Индии в эпоху династии Пала (VIII — IX вв. н. э ). К концу тысячелетия н. э. Т. была наиболее распространенным направлением индийского буддизма и уступила свое влияние только благодаря реформации и росту популярности классического индуизма. Ныне центром традиции Т. является Тибет и ряд территорий Северо-Восточной Индии. Традиция индуистской Т. формировалась и развивалась параллельно с буддистской, используя общие методы йогической практики, медитации и нетрадиционные формы культов. Как правило, большинство индуистских тантрических сект принадлежат к различным течениям шиваизма, особое место среди которых занимает шактизм — поклонение и стремление к слиянию с космической женской энергией Шакти, олицетворением супруги (в мифологии) и женской сущности (в эзотерической традиции) Шивы. Индуистская Т. сочетает религиозно-культовые традиции арийского происхождения с доарийскими древнейшими традициями (это, в частности, эротические ритуалы, происходящие из древних культов плодородия). С течением времени в индуистской Т. выделилось несколько основных направлений, как например, “тантра правой руки” и “тантра левой руки”. Первое направление остается в пределах традиционной йогической и ритуальной практики, придерживаясь общепринятых моральнорелигиозных предписаний. Второе направление представляет собой радикальное течение индуизма, существенно сближающееся с буддистской Т. В секты “левой руки” допускаются люди обоих полов, ритуальная практика направлена на радикальный разрыв с повседневными и санкционированными авторитетом Вед моральными принципами. Эзотерический ритуал, именуемый “панчамакара” (“пять М”), состоит в коллективном поедании мяса, рыбы, жареного зерна, употреблении вина и коллективных сексуальных контактах. Цель — отбросить оковы нормальности и достичь полного уподобления трансцендентному единству Шивы и Шакти. В практике Т. центральное место занимают, помимо йоги, декламация мантр — фрагментов ведических текстов, или собственно Т., использование янтры и мандалы для медитативного сосредоточения, поиск и комбинирование мантрических созвучий и др. В целом индуистская Т. представляет собой достаточно своеобычное явление в религиозно-философской традиции Индии. Это связано с культом женской энергии — Шакти, с поиском освобождения не в аскетическом самоотречении или “жизни в дхарме”, а посредством радикально адхармических практик. Йогические манипуляции с собственным телом или телом партнера имеют не только ритуальный смысл, но и аспект миротворчества. По представлениям Т., верхняя часть человеческого тела и высшие сферы универсума тождественны. Другое соответствие составляет тождество плодотворящего семени и космической силы роста — сомы. Традиционная, дхармическая йога направлена на сохранение семени-сомы в верхней части головы (в соответствии с ведической традицией), тогда как йогтантрик, разрывая оковы дхармы, дает семени-соме путь к слиянию с движущей энергией мира — Шакти. Такой ритуал — майтхуна — есть символическое поглощение тела-мира, его растворение в божественном единстве и пересотворение. В целом традиция Т., как буддистской, так и индуистской, представляет собой своеобразное эзотерическое направление, в котором тесно переплетены черты философской школы, оккультной секты и монастырской общины. Мировоззренческие и практические аспекты Т можно представить как специфическую критику и преодоление ортодоксальных религиозно-культовых практик, эксперимент по выявлению скрытых резервов психики и тела.

Тантризм

возникшая в 1 в. после Р. X. в брахманизме и буддизме тайная наука о ритуале, которая излагалась в текстах-тантрах (санскр. – ткань, т.е. текст) и др. книгах, объявленных его сторонниками истинными. Тантризм воспринял методы йоги и разработал систему экзотерической практики. В основе учения тантристов лежит идея человека-микрокосмоса. С тантризмом тесно связан шактизм, который отводит особую роль в мировых и священных событиях некоему половому энергетическому началу, представляемому в виде богини Шакти.

Тарика

(арабск.-путь): метод мистического познания Абсолютной Истины, предлагаемый суфийским школами. Общая теория тарики была выдвинута еще в 9-10 вв. ведущими теоретиками исламского мистицизма; изначально этим термином обозначалась совокупность психофизических упражнений и углубленных размышлений, с помощью которых человек, стремящийся к духовному очищению, мог познать высшую Божественную Реальность. «Духовный путь» мусульманина подразделялся на несколько этапов, или «стоянок», достигаемых при посредстве определенных психоэкстатических состояний (ахвал).  Суфийские братства 11-12 вв. выработали и преподавали несколько комплексов духовных упражнений, позволяющих адепту пройти тарику (см. Зикр). Постепенно термин «тарика» стал обозначать также и школу, в которой  обучают тарике; в этом значении он употребляется и поныне.

«Таттвартхадхигама-сутра»

(санскр. Tattvarthadhigamasntram — «Сутра постижения значения категорий») — базовый текст джайнской философии и религии, принятый в качестве авторитетного течениями шветамбаров и дигамбаров, составленный Умасвати (Умасвами), «наставником аскетов и ораторов». Умасвати (ошибочно считавшийся учеником знаменитого философа Кундакунды) жил, вероятно, во 2— 3 вв. Текст «Т.» составлен на санскр. и состоит из десяти глав. Глава I, содержащая вводную часть и теорию познания, открывается общеджайнским тезисом о том, что путь к освобождению (см.: Мокша) — это праведное воззрение, познание и поведение. Праведное воззрение — убежденность в истинности семи категорий: джива (душа), аджива (не-душа), асрава («приток» в душу тонкой кармической материи), бандха («связанность» души этой материей), самвара (начальное блокирование этого «притока»), нирджара (завершающие стадии блокирования) и мокша. Правильное познание подразделяется на чувственно-логическое, познание от слова авторитета, ясновидческое, телепатическое и абсолютное (классификация, отличная от общеиндийского распределения источников знания). Первые два вида — опосредованные (различаются пять стадий первого), остальные — непосредственные. Главы II—IV посвящены главной категории — дживе. Сущность души — способность к отражению объектов. Души делятся на пребывающие в сансаре и освободившиеся, разумные и неразумные, динамические и стационарные. Здесь же различаются четыре способа рождения живых существ. Глава V, посвященная субстанциям души и не-души, открывается определением субстанций как таковых. Общие их атрибуты — вечность, неизменность, бесформенность. Здесь же делается оговорка, что вещество — пудгала имеет форму, и вводится еще один общий атрибут — вездесущесть (которая, правда, не распространяется на атомы). Выясняются основные назначения всех субстанций и сама природа их как субстрата качеств и проявлений, и учитывается мнение тех, кто относит к субстанциям также и время. В главах VI—VII рассматривается асрава, определяемая как активность тела, речи и ума. Вместе с тем асрава — это и результат активности: благой и не-благой, «омраченной» и «неомраченной». Перечисляются асравы различных карм как следствия прошлых поступков. Тема притока карм открывает возможность для выяснения третьего основания джайнизма — праведного поведения. Речь идет о пяти фундаментальных «обетах»: преодоление насилия, лжи, нечестности, нецеломудрия, стяжательства, далее перечисляются проступки против них. Предмет главы VIII — закабаление индивида кармами (как следствие «притоков» кармы); здесь же калькулируются сроки действия различных карм. В главе IX рассматриваются две стадии преодоления «притоков» кармической материи — посредством нравственных деяний и аскетических подвигов и медитативных средств закрепления результата. Глава X посвящена «освобождению», которое есть ликвидация «закабаления», по-иному, следствие нирджары, рассматриваемое как окончательное уничтожение карм. У адепта, достигающего этого состояния, восстанавливаются всеведение и могущество души — став «совершенным», он может «восходить» до пределов Вселенной.

В течение веков «Т.» неоднократно комментировалась (первым ее истолкователем был сам Умасвати) философами шветамбаров и дигамбаров и сохраняет свое значение в джайнизме и в настоящее время.

«Таттвартха-адхигама-сутра» Шри Умасвати Вачаки [Пер. А.А. Терентьева] // Степанянц М.Т. Восточная философия. Вводный курс. Избр. тексты. М., 2001. С. 146—161.

Тахара

ритуальное омовение, которое каждый мусульманин должен совершать пять раз в день перед молитвой. Состоит из обмывания водой кистей рук, прополаскивания лица и горла, очищеия носа, мытья лица, промывания глаз, мытья рук до локтей, смачивания волос, промывания ушей, мытья шеи и ног до колен. При этом произносятся вслух или про себя молитвенные формулы, подтверждающие намерение приступить к молитве. Теоретически тахара обязательна перед каждой молитвой, но на практике совершается лишь утром и вечером, а в течение дня – только в тех случаях, если верующему случилось чем-либо осквернить себя, заснуть или отвлечься от особого молитвенного состояния, создаваемого данным обрядом. Для случаев, когда верующий не имеет возможности воспользоваться водой, существует упрощенный ритуал «сухого» омовения (тайаммум). К обрядам тахары относятся также: чистка зубов, подмывания после отправления естественных надобностей, стирка и чистка одежды, уборка и проветривание жилища, мытье посуды, поливание водой оскверненного места, обмывание покойника.

Творение

возникновение мира и любой отдельной вещи из ничего благодаря всемогущему божественному творению. Согласно христ. учению о creatio continua (лат. – продолжающееся творение), акт

божественного творения является непрерывным, он не только создает мир, но и содержит его в бытии. В переносном смысле творением, творчеством называют всякое внесение нового, в частности создание образов в результате формирующей деятельности духа, творческой фантазии. Проблемы, касающиеся акта творения, распространяются одновременно и на человеческое творчество (они принадлежат к области философии труда, в частности философии искусства), и на творение мира Богом. Различают интеллектуалистскую концепцию творения, по которой осуществление замысла соотносится с идеей или с образцом (иудеохристианская концепция творения и классическое представление об эстетическом творчестве), и волюнтаристскую концепцию, согласно которой идея создаваемой вещи рождается и развивается в самом процессе ее осуществления. «Проекты, – говорит Ален, – влияют лишь на черновой набросок». С точки зрения психологии последняя концепция полнее соответствует природе вещей («Творчество по образцу – это не искусство, а промышленность» (Ален); с точки зрения теологии она уважает всемогущество Бога, который, вместо того, чтобы воспроизводить идею, которую он сам не может создать, творит идею одновременно с вещью.

Творческая эволюция

понятие и концепция философской системы Бергсона ("Творческая эволюция", 1907), изначально разрабатываемые им в целях обоснования схемы соотношения интеллекта и интуиции (инстинкта) и впоследствии заложившие фундамент центральной для Бергсона и большинства философов 20 ст. проблемной парадигмы соотношения философии и науки как различных стратегий человеческой деятельности и конституирования миропонимания. Противопоставляя свое видение эволюции парадигмам Спенсера и Дарвина, Бергсон отвергал не только присущие им механицизм и веру в причинность ("...творение мира есть акт свободный, и жизнь внутри материального мира причастна этой свободе"), но также и (в противовес схеме Лейбница) трактовал эволюцию как ориентированную не в будущее, а скорее в прошлое - в исходный импульс жизненного порыва. Становление интеллектуальных форм познания, согласно Бергсону, является одной из линий эволюции мира, инициируемой жизненным порывом. Многомерная эволюция, на развилках которой последний утрачивает исходное единство, включает в себя линии развития как растительного и животного мира, так и меняющиеся во времени интеллектуальную и инстинктивную формы познания. (Человек является, по мнению Бергсона, таким же продуктом Т.Э., как и конституирование сообществ муравьев и пчел - продуктов объективации "толчка к социальной жизни".) Интеллект в своей актуальности, по Бергсону, ориентирован на продуцирование искусственных орудий труда и деятельности, а также механических приспособлений: "Если бы мы могли отбросить все самомнение, если бы при определении нашего вида мы точно придерживались того, что дают нам исторические и доисторические времена для справедливой характеристики человека и интеллекта, мы не говорили бы, быть может, Homo sapiens, но Homo faber". Интеллект ("способность создавать и применять неорганические инструменты") и инстинкт ("способность использовать и даже создавать органические инструменты") являют собой, с точки зрения Бергсона, "два расходящихся, одинаково красивых решения одной и той же проблемы", взаимопроникающие, взаимноперетекающие и никогда не случающиеся в чистом виде. (По схеме Бергсона, в ветви позвоночных эволюция привела к интеллекту, а ветвь членистоногих явила миру наиболее совершенные виды инстинкта.) У человека, согласно Бергсону, наследуемый инстинкт действует через естественные органы и обращен конкретно к вещам, ненаследуемый интеллект продуцирует искусственные инструменты и интересуется отношениями мира. Инстинкт как привычка повторяется, ориентирован на решение одной, не варьируемой проблемы, разум - осознавая связи вещей, оперирует формами и понятиями, стремясь моделировать будущее. Реальность сложнее и инстинкта, и разума (вкупе с научным познанием): "Есть вещи, находимые только разумом, но сам по себе он никогда их не находит; только инстинкт мог бы открыть их, но он их не ищет..." Преодоление такой дихотомии, с точки зрения Бергсона, возможно с помощью интуиции, которая суть инстинкт, "сделавшийся бескорыстным, сознающим самого себя, способным размышлять о своем предмете и расширять его бесконечно". Интеллект дробит, вынуждает "застывать" становящееся, анализирует, генерирует множество точек подхода к его постижению, но ему не дано проникнуть вглубь. Интуиция ("видение духа со стороны самого духа") отыскивает дорогу "симпатии", погружаясь в "реку жизни", совпадая и даже резонируя (обнаруживаясь в облике памяти) именно с тем, что делает вещи невыразимыми для разума. Интуиция - орган метафизики, а не анализа (в отличие от науки). Интуиция - это зондирование самой реальности как длительности (см. Бергсон), это ее постижение вопреки частоколу кодов, иероглифов и символов, возведенному разумом. "Интуиция, - по мнению Бергсона, - завладевает некой нитью. Она призвана увидеть сама, доходит ли нить до самых небес или заканчивается на некотором расстоянии от земли. В первом случае - это метафизические опыты великих мистиков. И я подтверждаю, что именно так и есть. В другом случае, метафизический опыт оставляет земное изолированным от небесного. В любом случае философия способна подняться над условиями человеческого существования". В то же время интеллект, как полагал Бергсон, был, есть и будет "лучезарным ядром, вокруг которого инстинкт, даже очищенный и расширенный до состояния интуиции, образует только неясную туманность". Лишь последняя - в ипостаси интуиции "супраинтеллектуальной" - порождает истинную философскую мудрость. Теория Т.Э. в интерпретации Бергсона предназначалась, таким образом, для акцентировки той его мысли, согласно которой жизнь, сознание недоступны для постижения посредством позитивной науки разума ввиду генетической предзаданности ее природы. Философия, находящаяся вне естественных пределов обитания и действия интеллекта, - удел умозрения или видения; будущее философии - интеграция частных интуиций, выступающих, по Бергсону, глубинным обоснованием любой философской системы. Констатируя то обстоятельство, что европейская цивилизация в ее современном облике - продукт развития преимущественно интеллектуальных способностей людей, Бергсон был уверен в потенциальной осуществимости и иной альтернативы: достижения соразмерной зрелости обеих форм сознательной деятельности как результата перманентного высвобождения сознания человека от автоматизмов. Безграничность Т.Э. зиждется, тем самым, по Бергсону, исключительно на том, что жизнь может развиваться лишь через трансформацию живых организмов и лишь сознание человека, способное к саморазвитию, может воспринять жизненный порыв и продолжить его, несмотря на то, что он "конечен и дан раз и навсегда". Человек и его существование выступают, таким образом, уникальными гарантами существования и эволюции Вселенной, являя собой в этом исключительном контексте цель последней, а интуиция обретает статус формы жизни, атрибутивной для выживания социума в целом. Как утверждал Бергсон, "...все живые существа едины и все подчиняются одному и тому же замечательному импульсу. Животное имеет точку опоры в растении, человек - в животном мире. А все человечество - в пространстве и во времени - галопом проносится мимо нас, способное смести любые препятствия, преодолеть всякое сопротивление, может быть, даже и собственную смерть". В определенном плане концепция Т.Э. выступила уникальным для 20 в. творческим парафразом ряда значимых подходов философских систем Гегеля (согласно Бергсону, "сущность есть изменение"; "...столь же существенным является движение, направленное к рефлексии... Если наш анализ правилен, то в начале жизни /имеется - А. Г./ сознание, или, вернее, сверхсознание) и Спинозы ("сознание точно соответствует той возможности выбора, которою располагает живое существо; оно соразмерно той полосе возможных действий, которая окружает реальные действия: сознание есть синоним изобретательности и свободы").

В современной науке неким неожидан­ным приближением и выражением бергсоновского по­нимания эволюции явилась синергетика с ее нелиней­ным мышлением и точками бифуркации при объясне­нии эволюции. (См. синергетика, нелинейное мышление).

Творческий склад ума

предрасположенность к творчеству. Предположительно существует у любого индивида любого возраста. Маленький ребенок, который удивляется и восхищается, пытается уловить новизну мира и еще не испытал на себе воздействие образования, является исключительно творческим существом.

Творчество

деятельность, порождающая нечто качественно новое и отличающаяся неповторимостью, оригинальностью и общественно-исторической уникальностью. Способность человека из известного, имеющегося в действи­тельности материала создавать в процессе труда новую реальность, отвечающую общественным потребностям. Виды творчества опре­деляются характером деятельности человека: научное, художествен­ное, и т. п. Творчество специфично для человека, т. к. всегда предполагает творца – субъекта творческой деятельности. В большинстве современных социально-философских концепций оно признается универсальным способом самореализации личности. По содержанию творчество духовно, а по форме – часто материально, ибо в основе его лежит идеальный образ будущего творения, которое может воплотиться во вполне осязаемые объекты – ноты, слова, машины, корабли и т. п. Творчество предполагает глубокие знания, высокую эрудицию не только в той области, в которой творит или собирается творить человек, но и в сопредельных с нею областях, поскольку любой акт творчества означает выход за рамки привычных стереотипов мышления и поведения, но этот выход не должен осуществляться вслепую. Чем шире круг жизненных духовных интересов человека, тем шире его творческие горизонты и возможности.

В современной научной литературе, посвященной этой проблеме, прослеживается очевидное стремление исследовать конкретные виды Т. (в науке, технике, искусстве), его психологические основы и т.п. Применяется и соответствующая методология: естественно-научная, филос. или психологическая. Во всех работах такого рода изучаются прикладные аспекты Т., в них не ставится и не исследуется собственно филос. вопрос: как вообще возможно Т.? С т.зр. философии каждый человек занимается в своей жизни Т., когда он не просто механически выполняет свою работу, но и пытается внести в нее что-то от себя, хоть в чем-то ее усовершенствовать. Везде, где цель деятельности рождается из глубины человеческого духа, имеет место Т. Везде, где человек работает с любовью, вкусом и вдохновением, он становится мастером.

Т., считал Н. Бердяев, выдает гениальную природу человека, каждый человек гениален, а соединение гениальности и таланта создает гения: «...Гениальной может быть любовь мужчины к женщине, матери к ребенку, гениальной может быть забота о ближних, гениальной может быть внутренняя интуиция людей, не выражающаяся ни в каких продуктах, гениальным может быть мучение над вопросом о смысле жизни и искание правоты жизни. Святому может быть присуща гениальность в самотворчестве, в превращении себя в совершенную просиянную тварь, хотя никаких продуктов он может и не создавать». Гениальность — это прежде всего внутреннее Т., самотворчество, превращение себя в человека, способного к любому конкретному виду Т. Только такое первотворчество и есть исток и основа любой творческой деятельности. Т. неотъемлемо присуще человеческой природе, уже ребенок обладает огромными творческими задатками — памятью, воображением, непосредственной яркостью впечатлений. Потом все это уходит, человек «темнеет» и, если ему не удается сохранить в себе это «детское» начало, превращается в обычную заурядную личность.

Не прогресс цивилизации, а сама природа, по В.В. Розанову, заложила в человеке творческое начало, и только это начало отвечает истинно человеческому в нас. Человек лишь тогда и обнаруживает в себе человека, когда начинает творить: прежде всего творить самого себя, творить внешний мир, преобразуя его по человеческим законам. Самотворчество — это превращение себя в произведение искусства, это открытие в человеке его божественной природы, которая является прекрасной.

Прекрасным является гений и прекрасным является святой. Бердяев писал, что для божественных целей гениальность А.С. Пушкина так же нужна, как и святость Серафима Саровского. На уровне индивидуального религиозного опыта, считал П.А. Флоренский, истинными творцами красоты являются иноки — живые свидетели духовного мира. Именно поэтому аскетику святые отцы называли не наукой и даже не нравственной работой, а искусством, художеством, мало того, искусством и художеством по преимуществу. Теоретическое знание — философия — есть любовь к мудрости. Созерцательное ведение, даваемое аскетикой, есть филокалия — любовь к красоте. «...Аскетика создает не «доброго» человека, а прекрасного, и отличительная особенность святых подвижников вовсе не их «доброта», которая бывает и у плотских людей, даже у весьма грешных, а красота духовная, ослепительная красота лучезарной светоносной личности...» (Флоренский). Святой подвижник, реально приобщаясь к жизни в безусловной красоте, фактически еще при жизни преодолевая границу между двумя мирами, выполняет акт теургии, т.е. богоделания. Если понимать Т. только как создание новых ценностей, то возникает непреодолимая трудность в объяснении природы Т., поскольку всякое новое знание не складывается из суммы старых, чтобы прийти к новой идее, новой мысли, надо ее уже каким-то образом знать, иначе неизвестно, куда идти и что искать. Но как можно знать то, что еще предстоит узнать? Новое непредсказуемо по содержанию, но предсказуемо по форме: чтобы открыть новое, нужно измениться самому, научиться удивляться миру, видеть тайны и проблемы там, где другой ничего подобного не видит. Т. — это образ жизни. Увидеть ч.-л. впервые чрезвычайно трудно, потому что знания, образование, привычка сейчас же все объясняют, переводят в привычные штампы. Если у человека никогда не было переживания удивительной новизны, свежести и бездонной неисчерпаемости мира, не было прорыва к этому состоянию, то он остается один на один с собой со скудным набором правил жизни, с постепенно крепнущим убеждением, что жизнь скучна, уныла, однообразна и не имеет никакого внутреннего смысла. Увидеть мир по-новому, не так, как его видели и объясняли раньше, — значит увидеть его вне готовых стереотипов видения и объяснения, которые постоянно оказывают давление на восприятие, «гасят» его. Тень прошлого постоянно висит над человеком. Но в оригинальном видении мир всегда нов, поскольку это живое, непосредственное восприятие, состояние непосредственной актуальности, здесь нет мертвого прошлого, с которым сравнивается настоящее. Здесь новое — не в сравнении со старым, не в тени старого и не на фоне старого.

Подобный подход к сути Т. имеет длительную историческую традицию — от установок буддийской медитации до гуссерлевской теории «оригинального восприятия».

Т. проявляется во всех формах жизни человека: особенно наглядно виден творческий характер морали. В морали всегда есть две стороны: закон и Т. Нравственный человек должен соблюдать закон, но истинное понимание и исполнение закона всегда должно быть не механическим, а творческим. Если совершенство и чистота внутреннего строя души есть общечеловеческая задача, то у каждого человека должно быть свое особенное совершенствование — совершенствование собственной личности. Не послушание, не механическое следование требованиям закона, а Т. есть нравственный долг личности. Каждый человек имеет свою неповторимую индивидуальную задачу, у которой нет ничего общего с механическим исполнением раз и навсегда данной нормы. В противоположность И. Канту подобная этика утверждает, что нельзя поступать так, чтобы это стало максимой поведения для всех и всегда, поступать можно только индивидуально и всякий раз иначе. Ведь в общении каждый всегда видит перед собой живого человека, а не отвлеченное добро. Т., творческое отношение ко всей жизни есть, согласно С.Л. Франку, не право, а обязанность человека. Творческое напряжение есть нравственный императив во всех сферах жизни. Этика Т. преодолевает кошмар конечного, кошмар порядка жизни, из которого никуда нельзя вырваться. Только в ней становится ясно, что злые страсти нельзя победить через отрицательную аскезу, запрет. Их можно победить только через пробуждение положительной творческой духовной силы. Что касается задач, поставленных жизнью, то человек должен постоянно делать нравственные изобретения и открытия. Не просто принимать закон добра, а индивидуально творить его. В каждом неповторимом индивидуальном акте творится новое добро, не существовавшее еще в мире и являющееся изобретением совершающего нравственный акт. Нет статического, застывшего нравственного порядка, подчиненного единому, общеобязательному нравственному закону.

Человеческое Т. вторично в сравнении с Т. Бога, человек не творит новое бытие, он творит только культуру. Человек пытается сравниться с Богом: не просто создавать новые смыслы, но и творить новое бытие, выйти за границы культуры, к сверхкультурному состоянию, ищет возможности теургического Т. Эта теургическая мечта особенно характерна для рус. философии и литературы, разделявшей мысль Ф.М. Достоевского, что «красота спасет мир»: в будущем искусство вырвется за рамки сегодняшней отчужденной, массовой, кризисной культуры к подлинному Т. мира, к его преобразованию на основе божественных принципов добра, любви и красоты. Вся жизнь Л.Н. Толстого была мучительным переходом от Т. совершенных художественных произведений к Т. совершенной жизни. Его драма — попытка разрешить противоречие между искусством и жизнью, попытка найти в себе силы, которые выше искусства и в то же время только с помощью искусства могут стать силами, преображающими мир. Мечта о возможности теургического Т. завершается или в технической объективации, или в эстетическом безумии, но не перестает тревожить душу художника. Без теургического устремления остается непонятной природа человеческого Т., как и сама богоподобная природа человека.

Флоренский П.А. Столп и утверждение истины. М., 1990. Т. 1; Бердяев Н.А. О назначении человека. М., 1993; Бердяев Н.А. Смысл творчества // Он же. Философия творчества, культуры и искусства: В 2 т. М., 1994. Т. 1; Гуссерль Э. Идеи чистой феноменологии и феноменологической философии. М., 1999. Т. 1.

Тегимен

(лат. tegimen - покров, покрытие, покрывало, одежда, броня, оболочка, кожура, кровля, навес, прикрытие, защита) - бытие в аспекте своей сокрытости, облаченности, прикровенности. Существительное "тегимен" образовано посредством суффикса "мен" (как и в слове "феномен") от глагола "tego, tegere" - "крыть, покрывать, скрывать, укрывать, хранить, защищать, окутывать, прятать, хранить в тайне".

 Явление столь же раскрывает, сколь и скрывает свое содержимое. То, что мы называем явлением, можно назвать и "таением", утаиванием, сокрытием. Феномен и тегимен - обратимые понятия; то, что феномен являет, то тегимен скрывает собой. Глаза как зеркало души могут считаться феноменом, а как занавес души - тегименом. Скорлупа - тегимен ореха. Маска - тегимен лица. Одежда - тегимен тела. Тело - тегимен того, что называют душой. Тегимен - общий класс таких объектов, как покрытие, поверхность, упаковка, оболочка, обертка, одежда, футляр, чехол, декорация, маска...

У феноменологии и тегименологии много общих предметов, рассматриваемых, однако, в разной перспективе. Феноменология интересуется явленностью сущности, данной здесь и сейчас, - так сказать, прозрачностью и проницаемостью оболочек, возможностью опытного постижения вещей "как они есть", как они являют себя для нас, как они непосредственно даны ощущениям или сознанию. Тегименология, напротив, интересуется структурой и функцией покрытий в их принципиальном отличии от того, что они покрывают и скрывают собой.

Тегименология

(tegimenology, от лат. tegimen - покров, оболочка) - дисциплина, которая рассматривает мир тегименов - покрытий, оболочек, упаковок - в отношении того, что они скрывают собой.

Между "вещью-для-нас" и "вещью-в-себе" - этими крайними пределами кантовского дуализма - развертывается множество слоев, одновременно скрывающих и являющих друг друга. Область тегименологии простирается именно на эту совокупность сокрытий, обманов, искажений, которые отделяют "тайное тайных" вещи от ее же "явного явных". Чем многослойнее и "уклончивее" та или иная вещь, тем более она "тегименальна".

Эволюция от неживой к живой природе, и далее к материальной и духовной культуре обнаруживает  растущее несоответствие между внешним и внутренним. В ходе эволюции не столько тайное становится явным, сколько явное все глубже погружает и скрывает в себе тайное. В камне, земле, песке, воде практически нет разницы между наружным и внутренним слоем. Камень снаружи такой же, как и внутри, и расколов его на части, мы получим ряд таких же камней. Дерево уже имеет наружный слой, грубую, шероховатую кору, которая отличается от более светлых, влажных, живых волокон. Тем более это различие очевидно в царстве животных. Чем выше форма жизни, тем более хрупким, уязвимым становится ее "нутро" и тем более значим ее наружный, защитный слой, про который уже никак нельзя сказать, что он "являет", - скорее, наоборот, утаивает свое содержимое.

Главный интерес тегименологии - человек, как наиболее "сокровенное" существо. Человек не ограничивается покровом, данным ему от природы, но создает многослойную систему "покрывающих друг друга покровов",

которую мы называем цивилизацией. Сюда входят покровы первого уровня - одежда; второго - жилище; третьего - искусственная среда обитания, деревня, город... Наслоение оболочек свидетельствует об углублении тех слоев, которые под ними скрываются. Тайна растет в прямой пропорции к пышности скрывающих ее облачений, их многослойности и многозначности. Наибольшее количество одеяний - у служителя "тайного тайных", священника. "Вот с чем должен входить Аарон во святилище: с тельцем в жертву за грех и с овном во всесожжение. Священный льняной хитон должен одевать он, нижнее платье льняное да будет на теле его, и льняным поясом пусть опоясывается, и льняный кидар надевает: это священные одежды. И пусть омывает он тело свое водою, и надевает их" (Левит, 16:3-4).

Рассматривая многослойность человеческих облачений, можно так сформулировать основное правило тегименальности: Нет ничего явного, что не хранило бы тайну. Если есть явное, то есть и тайное. Если есть покрытие, то есть и сокровенное. Если есть тело, то есть и душа.

У человека есть много разных определений: homo sapiens, homo politicus, homo ludens, homo faber, - человек "мыслящий", "общественный", "играющий", "создающий орудия труда". К ним можно добавить и homo tegens, "человек облекающий", набрасывающий покровы на все, в том числе и на самого себя. Первым тегименальным актом, отделяющим человека от его естественно- сверхъестественного бытия в Эдеме, было его облачение в "одежды кожаные", под которыми часто понимается человеческая плоть, облекшая душу, как знак ее греховного уплотнения и изгнания в чуждый мир.

Видимо, не случайно и то, что первый город - "одежда каменная" – был построен Каином, первенцем первородного греха, который в свою очередь совершил первый грех человекоубийства и братоубийства ("и построил он город" - Бытие, 4:17). Грех отделяет человека от мироздания, вызывая цепную реакцию укрытий и облачений, начиная с кожи и кончая городом и государством.

Как только возникает интуиция наготы и покрова, различия содержимого и оболочки, так это отношение начинает множиться и воспроизводиться на все новых уровнях цивилизации. Эта почти маниакальная страсть человека все заключать в оболочку, футляр – универсальная "беликовщина" (по имени чеховского персонажа) - становится важным мотивом современного искусства (см. Упаковка). Постмодерн и такие его представители, как художник- упаковщик Христо Джавачев, имеют дело с предельным выражением homo tegens - с теми последними оболочками, которые за тысячелетия цивилизации наросли на "одежды кожаные", первую оболочку Адама.

Мартин Хайдеггер кладет в основу метафизики вопрос: "почему бытие, а не ничто?" Почему вообще нечто есть, хотя могло бы и не быть? В основу тегименологии кладется следующий вопрос: почему не полное бытие, а половинное? Почему всякое бытие существует лишь наполовину для себя и наполовину для других, разделяясь на внешнее и внутреннее? Внутреннее не дано знать никому, кроме меня, а внешнее дано знать всем, кроме меня. Почему все сущее существует иначе для других, чем для себя? Почему покров, а не нагота? Почему тайна, а не полная явленность? Почему явленность, а не полная тайна?

Почему семя нуждается в кожуре или косточке? Почему яйцо нуждается в скорлупе? Почему устрица нуждается в раковине? Почему душа нуждается в теле? Если человеческая душа заключена в тело за свой первородный грех, то какой грех совершило семечко или яичко? Или все эти оболочки даны не в наказание, а во благо - чтобы облекать, защищать, лелеять?

На эти вопросы можно давать метафизические, мистические, теологические ответы... Ответ тегименологии состоит в том, что свернутость и завернутость бытия составляют его неотъемлемое свойство. Можно следовать за этим вопрошанием, но нельзя вернуться с ответом. Свернутое нельзя развернуть до конца. Можно вывернуть наружу морскую или ушную раковину - но тогда погибнут улитка или слух.

Выделяются три основных типа покрытий:

1) Естественные, находимые в природе. Таковы скорлупа ореха, кора дерева, раковина моллюска, шкура и череп млекопитающего.

2) Искусственные, созданные человеком для самого себя. Одежда, жилище, деревня, город и прочие искусственные средства укрытия и среды обитания. Сюда относятся также: транспортные средства - вагон, каюта, автомобиль, самолет; покрытия для умерших - саван, гроб, могила.

3) Искусственные, созданные человеком для предметов своего культурного обихода. Человек разработал систему искусственных покрытий и для своей вторичной материальной среды, и здесь наблюдается огромное разнообразие оболочек, соответствующих форме, консистенции, функции предмета: чехол, конверт, обложка, банка, коробка и т.д. Эта последняя, третья категория покрытий объединяется понятием упаковки.

Тегименология не только изучает многообразные виды и функции покровов, фильтров, оболочек, но и устанавливает их эстетическую, этическую, социальную ценность. Мир не может существовать без покровов: абсолютная проницаемость и беспокровность свойственны только вакууму.

Каково оптимальное число покровов для того или иного объекта в той или иной ситуации? Как совместить защитные и пропускные свойства оболочек, чтобы они оберегали и одновременно не теснили свое содержимое? Какие тактики сокрытия и раскрытия приняты в данном обществе? Как строить защитно-пропускные системы на уровне индивидуального поведения, профессионального общения? Все эти вопросы составляют практическое применение тегименологии. Она изучает не только разнообразные социальные и национальные формы покрытий, но также их дисфункции и патологии, например, социальное вырождение и физическое утолщение оболочек, теряющих тонкую многослойность и расчлененность, давящих и деформирующих то, что они должны хранить и облекать (тегименопатия).

Специфика тегименологии как философской дисциплины выясняется из ее сопоставления с феноменологией, деконструкцией и мистологией (мистикой как наукой о тайнах и таинствах). Феномен и тегимен - обратимые понятия; то, что феномен являет, то тегимен скрывает собой. Тегименология и феноменология (в гуссерлевском смысле) - взаимодополнительные способы мироописания. Феноменология интересуется явленностью сущности, данной здесь и сейчас, возможностью постижения вещей "как они есть", как они непосредственно даны сознанию. Тегименология интересуется структурой и функцией покрытий в их принципиальном отличии от того, что они покрывают и скрывают собой. Все, что способно являть себя, способно и утаивать. Мы всматриваемся в вещи, потому что высматриваем нечто за их поверхностью. Все, что попадает в поле сознания, оказывается "не таким", каким оно созерцается снаружи. Сознанию присуща не только интенциональность, направленность "на" предмет, но и трансцендентность, движение "за" предмет, по ту его сторону. Двигатель сознания - интуиция обманчивости и неполноты явления, за которым скрыто нечто отличное от него: "не то, не то, не то". Тегименология и есть наука о "нетости", обо всем том, что находится между оболочкой и изнанкой вещей. Тегименология есть внутренний двигатель феноменологии, поскольку последняя движется от одного феномена к другому именно через стадию сокрытия, и каждый следующий слой "кажет себя" лишь постольку, поскольку "искажается" предыдущим.

Понятие "тегимена" перекликается не только с "феноменом", но и с понятиями "следа" и "тайны", как центральными для деконструкции и мистологии. Тегименология отличается от этих дисциплин, поскольку она имеет дело и с поверхностью-покрытием-означающим (обьектом деконструкции), и с тем, что оно скрывает, глубиной, означаемым (объектом мистологии), а главное - с самими способами раздвоения-расхождения явного и тайного, наружного и внутреннего. Если феноменология мыслит проницаемым отношение явления и сущности, то деконструкция, напротив, отрицает саму двойственность явления/сущности или означающего/означаемого, полагая, что "сзади" или "внутри" ничего нет, а есть лишь условно-знаковая конструкция, которая создает эту иллюзию "задника" или "нутра". Перед нами только испещренная следами поверхность, которая ничего не покрывает и не скрывает. Знаки отсылают друг к другу, а не к мнимым означаемым. Явления не являют ничего, кроме самих себя. Тегименология, в отличие от деконструкции, имеет волю движения вглубь, снимая один слой явления, чтобы обнаружить другой, скрытый слой. Сама природа покрытия предполагает скрываемое, хотя, с другой стороны, оно и лишено той непосредственной постижимости в актах слияния и экстаза, которые предполагаются мистологией - учением о тайнах и таинствах.

Тегименология отличается от мистологии, поскольку не исследует тайн самих по себе и даже не предполагает возможность их полного раскрытия, - она лишь исходит из возможности их сокрытия и исследует формы, фасоны, складки их облачений.

При том, что мистология, как наука о тайнах, противоположна феноменологии, как науке о явлениях, они обе исходят из возможного отождествления явного и тайного, полного раскрытия одного в другом.

Тегименология, напротив, устанавливает неодолимость их несоответствия - но именно поэтому и необходимость движения вглубь, т.е. такого проникновения, которое повторяет все шаги сокровения, "преследует" его, хотя и не "настигает".

Таким образом, схематически вырисовывается следующая типология четырех дисциплин или методов, рассматривающих отношение явления и сущности:

Мистология: сущность может быть явлена (тайна и ее откровение).

Феноменология: сущностно само явление и способ его явленности (феноменальность, эйдетичность).

Деконструкция: явленность в отсутствии сущности (след как означающее без означаемого)

Тегименология: раздвоенность явления и сущности, явленность как способ сокрытия (покрытие и его отношение к сокрытому).

Теза, тезис

тезис (от греч. thesis – основополагающее положение) – 1) в логике Т. называется утверждение, подлежащее доказательству; 2) в теории аргументации Т. — положение, которое доказывающая сторона находит нужным внушить аудитории, сделать составной частью ее убеждений; 3) одно из центральных положений некоторой концепции или теории; 4) в диалектике Г.В.Ф. Гегеля — исходный пункт в процессе диалектического движения, ведущего далее к антитезису и, наконец, к синтезу, составляющим вместе триаду — универсальную, единственно возможную схему всякого развития.

Тезис Дюэма-Куайна

выдвинутая П. Дюэмом и поддержанная позднее У.В.О. Куайном идея о возможности сохранения любой гипотезы путем соответствующих изменений той теоретической системы, в рамках которой она выдвинута. «Любое высказывание, — говорит Куайн, — может во что бы ни стало сохранять свою истинность, если мы проделаем достаточно решительную корректировку в каком-то ином разделе системы». Опираясь на данный тезис, можно сказать, что любое произвольное утверждение теоретической системы является истинным «во что бы то ни стало»: ценой соответствующих компенсирующих модификаций в теории любое из входящих в нее положений может быть сохранено перед лицом явно противоречащих ему эмпирических данных.

Убедительных доводов в поддержку Т. Д. — К. приведено не было. Сославшись на такую гипотезу, Куайн замечает, что даже это утверждение, «столь уместное в чувственном опыте... может сохранить силу перед лицом противоречащих ему переживаний с помощью защитной галлюцинации или внесения поправок в высказывания, которые именуются законами логики». Ссылка на галлюцинацию не убедительна, поскольку способна подтвердить все что угодно. Аргумент о возможном изменении логики чересчур абстрактен: может оказаться, что требуемое изменение, позволив сохранить сомнительное или просто ложное утверждение, разрушит всю ту систему, в которую последнее предполагается включить. Как показал А. Грюнбаум, нельзя доказать общее положение, что теорию можно модифицировать так, чтобы любая относящаяся к ней гипотеза была непременно сохранена. Для каждого частного случая теории необходимо особое доказательство существования такой модификации.

Если бы Т. Д. — К. был верен, это означало бы, что отдельно взятое эмпирическое утверждение невозможно ни обосновать, ни опровергнуть вне рамок той теоретической системы, к которой оно принадлежит. Обоснованность утверждения во многом зависит от той системы представлений, в которую оно включено. Но эта зависимость не абсолютна, и нельзя сказать, что утверждение, истинное в рамках одной теории, может стать ложным в свете какой-то иной теории. Если бы это было так, понятие истины оказалось бы вообще неприложимым к отдельным утверждениям.

Дюэм П.М.М. Физическая теория, ее цель и строение. СПб., 1910; Грюнбаум А. Философские проблемы пространства и времени. М., 1969; Куайн У.В.О. Слово и объект // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. XVIII. Логический анализ естественного языка. М., 1986; Ивин А.А. Основы теории аргументации. М., 1997; Quine U.W.O. From a Logical Point of View. Cambridge, 1961.

Теизм (монотеизм)

(от греч. theos - бог) - религиозно-философское учение, которое признает существование единого личностного (в христианстве в трех лицах-ипостасях) Бога как сверхъестественного (трансцендентного) существа, обладающего разумом и волей, творящего бытие и влияющего на все материальные и духовные процессы. Признание трансцендентного бога мыслится в теизме как источник бытия всех вещей и человека. Бог недоступен человеческому пониманию, совершенен и самодостаточен, но при этом вмешивается в события нашего мира. Среди теистов широко распространены разумные доказательства бытия Бога, которые делятся на космологические, телеологические, онтологические, нравственные. Теизм не разделяет позиций пантеизма и деизма. Деизм постулирует бога только в акте первоначальной заданности бытия, лишая его последующей активности в мире, а пантеизм "вынимает" его из трансценденции и растворяет в мире.  

Первое употребление термина Т. - 1743 (работа Р.Кедворта "Истинная интеллектуальная система универсума"). К строго последовательному Т. могут быть отнесены такие вероучения, как христианство, иудаизм и ислам, генетически связанные между собой общим семантическим восхождением к библейскому канону: "живой Бог" Танаха, Ветхого и Нового Заветов и Корана (ср. с нетеистскими религиями, где Абсолют трактуется как абсолютная идея, мировая воля, безличный разумный порядок: см., например, "путь богов" в синтоизме или "невидимое" исмаилитов). В контексте теистских представлений Бог не только творит мир в акте свободной воли, но и продолжает свою активность в сотворенном мире, в связи с чем для Т. характерна идея провидения (см. Провиденциализм), т.е. признание перманентного присутствия в мире разумного Божественного вмешательства, обеспечивающего наибольшее благо творения и допускающего непресекающуюся возможность чуда как "препобеждающего" законы природы по воле Божьей (см. Теургия). В этом плане Т. противостоит деизму, фокусирующему внимание только на акте творения и исключающему вмешательство Бога в мир в его посткреационном развитии, осуществляющемся по естественным законам (см. Деизм). В рамках Т., регулируя все аспекты мирового процесса после креации, Бог целенаправленно заботится о соответствии сущего Божественному замыслу (в контексте этих представлений в Т. формируется "принцип аналогии" бытия Бога и бытия тварного мира и вытекающая из него концепция "онтологической истины" как соответствия вещи своей сущности, содержащейся в Божественном сознании ("разуме Бога") - в отличие от "логической истины" как постижения этого соответствия в индивидуальном интеллектуальном усилии. Поскольку идея провидения предполагает и специальное внимание Бога к каждой индивидуальной судьбе, направление человека по пути, наиболее соответствующему его благу, постольку для религий теистского типа характерно "препоручение себя Богу", острое переживание верующим своего "пребывания в руках Божьих", принятое как типовая мировоззренческая парадигма. В этой связи особую акцентировку получают такие внутренние состояния, как доверие к Богу и уверенность, инспирирующие оформление особого статуса веры в рамках Т. Если в религиях нетеистского типа максимальную позицию значимости занимает внешний ритуал, отправление культа (даосизм, дзен-буддизм и т.п.), то в Т. на эту позицию выдвигается именно вера, степень ее глубины и искренности ("живая вера" в западном христианстве, "сердечная вера" в православии, "сокрушение сердца" в протестантизме и т.п.); только в рамках Т. возможен "феномен Джона Кастелла": вынужденный в силу жизненных обстоятельств принять христианство, он не становится по-настоящему выкрестом, но, соблюдая христианский культ, продолжает в душе своей быть приверженцем иудаизма и тайно молится Яхве (У.Хаггарт). В Т. значимыми становятся неформализуемые интимные душевные состояния верующего, который даже при скрупулезном соблюдении культовых требований может оказаться грешником, согрешив "в душе своей" или лелея в ней "червеца сомнения". Поэтому наряду с верой в вероучениях Т. столь экспрессивно акцентируются категория доверия (католический запрет на неканоническую молитву, как бы подсказывающую Богу, что именно нужно молящемуся для его блага) и категория верности (православные сюжеты "искушения"). Практически во всех европейских языках слова "вера", "доверие" и "верность" этимологически связаны и имеют общую корневую основу (например, в англ. faith - faithfulness). Фундаментальной характеристикой Т. является его принципиальная диалогичность. В отличие от пантеистической эманации Бога в мир и характерной для языческих религий теофании, т.е. явленности богов, для Т. характерно признание его абсолютной трансцендентности миру: Бог - "во мгле" (3 Цар, 8, 12), и атрибутом его является "незримость" (Втор, 4, 15). Вместе с тем, ни трансцендентность Бога, ни его атрибуты как Абсолюта не лишают его личностного статуса: предельная персонификация Бога задает в Т. напряженно личностный характер отношения к нему и конституирует возможность персонального контакта с ним как взаимного и обоюдозначимого диалога. Собственно, в актах доверия и теистски понятой веры индивидуальное Я уже находится в сакральном диалоге с Божественным Я, для которого оказываются значимыми тончайшие нюансы душевного состояния верующего (ср. с нетеистскими религиями, в рамках которых Абсолют как безличная полнота может быть созерцаема "духовными очами" в предельном напряжении интеллектуальных усилий; но даже при наличии возможности экстатически раствориться в ней, эта полнота не может выступить субъектом взаимной коммуникации). Идея коммуникативности Бога, идущая от Танаха, наиболее ярко представлена в сюжете Авраама, выступающем в рамках Т. как парадигмальная матрица отношений верующего с Богом как отношений сугубо личных, как интимной близости между индивидуальным и Абсолютным духом. Именно и только в контексте Т. возможен амбивалентный вектор "Божья воля - любовь к Богу" (равно как и "Божественный гнев - страх божий") - см. Фромм о дихотомии Т. на религию любви и религию страха и об оформлении строгого монотеизма как естественного и закономерного результата теистской традиции. Усиление теистских тенденций может быть рассмотрено и как внутренняя логика развития каждого религиозного направления, относящегося к Т.: так, например, оформление в иудаизме хасидизма, фундированного тезисом о том, что "искреннее молчание простолюдина" ближе к Богу, чем ритуальная практика или рациональные дискуссии о Танахе; оформление в христианстве протестантизма с его аксиологической центрацией вокруг принципа sola fide - "единственно вера" - как главным принципом сотериологии, учения о спасении, - по сравнению со средневековым доминированием культовых аспектов и концепции "добрых дел". Аналогично, если специфический для христианства феномен таинства (лат. sacramentum) сам по себе есть выражение теистического начала (прорыв трансценденции в земное бытие, сообщение "под видимым образом невидимой благодати"), то и в отрицании мистического смысла таинств проявляет себя эволюция Т.: в зрелом протестантизме идея перманентной диалогичности отношений человека с Богом (см. Протестантская этика) снимает акцент значимости с организационно-ритуальной сферы и задает символическую трактовку таинств. Т. задает особо напряженную артикуляцию эмоционально-психологической компоненты религиозного сознания; диалогический вектор Т. находит свое наиболее полное и завершенное выражение в конституировании такого направления развития религиозного сознания, как мистика. Наряду с этим, Т. фундирует и оформление такого феномена, как теология, ставящая своей целью создание концептуально оформленного учения о Боге (именно Т. как религиозное направление, центрированное вокруг феномена веры, породил рафинированно рационалистическую спекулятивно-интеллектуалистскую теологическую традицию, несмотря на то, что последовательные сторонники Т., ставящие во главу угла не рациональные доводы и доказательства бытия Божьего, но именно веру, на протяжении всей истории развития Т. выступали против рационализма теологии, что особенно наглядно проявилось во францисканстве, в частности, в его ностальгической программе возврата к евангельской вере, и в протестантизме с реставрационной идеей Лютера возврата к чистой библейской вере). Поскольку в теистской системе отсчета абсолют Бога выступает воистину Абсолютом (в строго последовательном монотеизме Бог не только един, но и единственен - как в смысле отсутствия дуальной оппозиции его света с темным богом, так и в смысле демиургичности, творения мира из ничего, что предполагает отсутствие материи как темной и несовершенной субстанции творения), постольку Бог оказывается референтно последней инстанцией, несущей всю полноту ответственности за свое творение, что остро артикулирует в рамках Т. проблему теодицеи (см. Теодицея). Идея провидения фундирует теологическую концепцию историю как провиденциализм, в свете которого исторический процесс мыслится как реализация Божественного промысла, имеющего своей целью спасение человечества. Т. как концепция личного Бога предлагает и особую интерпретацию личности, понимающей человека в качестве неповторимой и уникальной субъективности, выступающей как максимальная земная ценность в персонализме. Экстремальные формы Т., предельно актуализирующие идею возможности единения человека с Богом в акте Божественного откровения и на основе перманентного взаимного диалога, генерируют тезис о формировании "богочеловечества" как цели социально-исторической эволюции (В.С.Соловьёв). Т. в современной его аранжировке эволюционирует в двух направлениях: во-первых, в направлении ориентации на "живую веру" - как в плане культивации мистической практики (суфизм в исламе), так и в плане повседневного "несения Бога в сердце" (программы экзистенциализации христианства в контексте тенденции аджорна-менто и в диалектической теологии, перфекционизма в протестантской этике, "евангельского христианского атеизма" в теологии "смерти Бога" - см. "Смерть Бога" - и др.); во-вторых, в направлении продолжающейся теолого-философской концептуализации учения о Боге (усиление онтологических тенденций в католицизме и православии, философски артикулированный "диалогический персонализм" в иудаизме). Одним из новейших течений в неотомизме (1990-е) является теистический эволюционизм, имеющий своей целью концептуальный синтез креационного догмата с теорией эволюции. Последняя рассматривается как продолжающееся творение (К.Ранер, Э.Фер), ибо векторность эволюционного процесса, направленного на достижение совершенства, задано трансцендентально, "вложена" в живое Богом (А. Морено). Теистический эволюционизм основан на переосмыслении идеи апокалипсиса как эволюционного финализма: живое создано несовершенным (В.Маркоцци), и его несовершенство (незавершенность) есть необходимый элемент Божественного замысла, подразумевающий перфекционное движение природы к предустановленной цели (П.Оверхаге). Имманентная эволюция религиозного сознания может быть рассмотрена как исторически поступательное развитие тенденции Т.: (1) - переход от политеизма к монолатрии и монотеизму; (2) - нарастание теистических тенденций в контексте собственно монотеизма (фиксация феномена внутренней веры в иудаизме и тотальное ее аксиологическое доминирование в христианстве: ср. соответствующие презумпции "чти заповеди" и "блюди веру"); (3) - усиление вектора Т. внутри христианства (от медиевальной парадигмы "двойственной истины" к реформационному пафосу "sola fide"). Акцентирование внутренней веры как душевного состояния задает в контексте Т. особый вектор развития религиозного сознания как внеконфессионального (латентная вера, рефлексивно осознающая себя в качестве таковой, но не реализующаяся в специальной культовой практике, что невозможно в рамках религий нетеистского типа): от Багдадской школы суфизма с ее тезисом о том, что "истинный дервиш не удаляется в пустыню, но живет в Багдаде, растит детей, ходит на рынок, но каждую минуту имеет Бога в душе" - до современных субъективно артикулированных форм внекультовой внутренней веры, не признанной официально никакой ортодоксией, но существующей в качестве одной из объективных тенденций развития современного религиозного сознания.

Тейлоризм

разработанная амер. инженером Ф. У. Тейлором (1856-1915) система научно обоснованного управления производством. Задача ее – найти путем исследования организации условий труда и трудовых процессов связь между минимумом рабочего времени и усилий рабочего и максимальной производительностью труда. Эта система является ошибочной, т. к. рассматривает процесс труда с механистических позиций.

Текст

(от лат. textus — ткань, соединение) — написанное высказывание, выходящее за рамки фразы, т.е. являющееся дискурсом и представляющее собой нечто законченное, единое и целое, наделенное внутренней структурой и организацией, соответствующей правилам к.-л. языка. Т. может быть книга, часть ее или отдельный фрагмент, обладающий вышеуказанными свойствами. Наряду с обычными Т., описывающими события или явления повседневной жизни, выделяют несколько др. типов Т., соответствующих тому или иному дискурсивному жанру: литературный Т., научный, филос. юридический, медицинский, религиозный и т.д. Каждый тип Т. отвечает специфическим правилам и имеет свое назначение. Наиболее часто термин «Т.» употребляется применительно к литературе.

В 19 в. литературный Т. являлся основной единицей для литературного анализа и чтения-восприятия. Он рассматривался в качестве автономного живого организма. В пер. пол. 20 в. под влиянием структурной лингвистики методология исследования Т. опиралась на понятия структуры и системы. Лингвистический подход позволяет объяснять Т. как конкретную реализацию лежащей в его основе универсальной структуры. В русле данного подхода разрабатывается текстуальная лингвистика, которая выходит за уровень фразы, но исследует Т. по аналогии с фразой. Лингвистические категории при этом переносятся в сферу текстуального анализа: фонологическому анализу соответствует риторический анализ, синтаксическому — дискурсивный, семантическому — тематический. Плодотворность методологии структурной лингвистики получила подтверждение при изучении некоторых литературных жанров, в частности, при исследованиях В. Проппом принципов построения русских народных сказок.

С кон. 1960-х гг. представители постструктурализма и семиотики (У. Эко, Ж. Деррида, Ю. Кристева, Р. Барт, Ж. Рикарду и др.) разрабатывают новую концепцию Т., в которой центральная идея о том, что Т. является неким организмом или закрытой системой, подвергается сомнению и опровергается. Кристева, опираясь на диалогизм М.М. Бахтина, выдвигает принцип интертекстуальности, согласно которому «всякий текст строится как мозаика цитат, всякий текст есть поглощение и трансформация другого текста». Эко формулирует сходный семиотический принцип, в соответствии с которым «всякий текст написан на текст».

Такой подход радикально меняет само понятие Т. Теперь он не является строго выделенным и законченным целым, у него нет внутренней структуры и организации. Все Т. тесно связаны между собой, переплетаются и перекрещиваются друг с другом, образуя запутанный лабиринт, для выхода из которого нет никакой ариадниной нити. «Каждый текст, — полагает Деррида, — есть машина с несколькими головами, читающими другие тексты». Интертекстуальность исключает возможность выделения первичного и оригинального Т., ибо у Т. нет начала и конца. В равной мере она не позволяет ставить вопрос об авторе и творце Т.

Для прояснения отношений между традиционным пониманием Т. и новым Кристева вводит понятия «гено-Т.» и «фено-Т». Первое из этих понятий обозначает глубинный уровень, на котором происходит порождение и сверхдетерминация фено-Т. Последние являются конкретными дискурсами и отдаленно напоминают традиционные Т. Барт предпочитает оперировать понятиями «произведение» и «Т.», называя первое традиционным, ньютоновским понятием, а второе — современным, эйнштейновским. Для произведения характерны линейность и необратимость построения, хронологическая или иная последовательность развития. Т. не имеет начала, центра и направленности, он предстает как «стереофоническая и стереографическая множественность означающих». Если метафорой произведения является живой организм, то метафорой Т. — сетка, ткань, паутина, он не растет и не развивается, а простирается. Сторонники новой концепции Т. расширяют поле его компетенции, включая в него не только литературу, но и всю культуру в целом, которая превращается в глобальный интертекст.

Барт Р. От произведения к тексту // Избр. работы: Семиотика. Поэтика. М., 1994; Kristeva J. Semdiotike. Recherches pour semanalyse. Paris, 1969; Ricardou J. Nouveaux problemes du roman. Paris, 1978; Derrida J. Parages. Paris, 1986.

Текстовой анализ

одна из методологических стратегий постмодернистской текстологии, призванных представить текст как процесс нон-финального смыслогенеза. Т.А. конституирован Р.Бартом в первой половине 1970-х в контексте аналитики художественных текстов ("S/Z", "Текстовой анализ одной новеллы Эдгара По" и др.). Базисной идеей Т.А. выступает идея соединить постструктуралистские установки на аналитику наличной структуры текста, с одной стороны, и постмодернистское видение текста как принципиально аструктурной ризоморфной (см. Ризома, Номадология) среды смыслогенеза: "в наших исследованиях должны сопрягаться две идеи, которые с очень давних пор считались взаимоисключающими: идея структуры и идея комбинаторной бесконечности". Согласно позиции Р.Барта (и в специфике этой позиции нельзя не увидеть особенности творческой эволюции данного автора), "примирение этих двух постулатов оказывается необходимым потому, что человеческий язык, который мы все глубже познаем, является одновременно и бесконечным, и структурно организованным". Т.А. принципиально отличен от традиционного (так называемого "объясняющего") анализа текста, результаты которого объективировались в семантическом пространстве, очерченном классическим пониманием детерминизма (см. Неодетерминизм, "Смерть Бога"): Т.А. "не стремится выяснить, чем детерминирован данный текст, взятый в целом как следствие определенной причины; цель состоит скорее в том, чтобы увидеть, как текст взрывается и рассеивается в межтекстовом пространстве" (Р.Барт). По Р.Барту, "текстовой анализ не ставит себе целью описание структуры произведения; задача видится не в том, чтобы зарегистрировать некую устойчивую структуру, а скорее в том, чтобы произвести подвижную структурацию текста (структурацию, которая меняется от читателя к читателю на протяжении Истории), проникнуть в смысловой объем произведения, в процесс означивания" (см. Означивание). В связи с этим стратегия Т.А. фундирована принципиальным отказом от возможности обнаружения "единственного" (имманентного, корректного и т.п.) смысла текста; однако в столь же малой степени Т.А. подчинен задаче экспликации всех потенциально возможных его смыслов ("это было бы невозможно, поскольку текст бесконечно открыт в бесконечность"), - речь идет об аналитической процедуре, которая имеет своим предметом процессуальности смыслогенеза: "прослеживать пути смыслообразования", выявляя "те формы, те коды, через которые идет возникновение смыслов текста" (Р.Барт). Таким образом, сущность Т.А. может быть зафиксирована следующим образом: "мы не стремимся реконструировать структуру текста, а хотим проследить за его структурацией" (Р.Барт). Необходимой предпосылкой осуществления Т.А. выступает, по Р.Барту, адаптация исследователем таких презумпций постмодернистской текстологии, как: 1) презумпция семантической открытости текста: "основу текста составляет не его закрытая структура, поддающаяся исчерпывающему изучению, а его выход в другие тексты, в другие коды, в другие знаки" (см. Пустой знак, Означивание, Трансцендентальное означаемое); 2) презумпция интертекстуальности: "текст существует лишь в силу межтекстовых отношений" (см. Интертекстуальность, Конструкция); 3) презумпция принципиальной неполноты любого прочтения текста (а процессуальность Т.А., по Р.Барту, реализуется именно в контексте процедур чтения, но "чтения как бы в замедленной съемке"): "потеря смыслов есть в известной мере неотъемлемая часть чтения: нам важно показать отправные точки смыслообразования, а не его окончательные результаты" (см. Чтение, "Смерть Автора"). При существенных семантико-методологических различиях, Т.А., с точки зрения его статуса, занимает в концептуальной системе Р.Барта такое же место, что и стратегия деконструкции в концептуальной системе Деррида.

Текстуальные стратегии

в границах семиотических теорий интерпретативного сотрудничества - системы предписаний, адресованные читателю, образ и модель которого формируется текстом независимо от и задолго до эмпирического процесса чтения. В.Изер, один из представителей рецептивной эстетики, понимает под Т.С. совокупность конвенций и процедур чтения, которые текст устанавливает для читателя, причем речь идет о тех конвенциях, которые приняты, и таким образом становится возможным сотрудничество читателя и текста. Функция Т.С. состоит в актуализации социальных норм и литературных аллюзий, к которым текст отсылает. При этом Т.С. организуют как текстовый материал, так и условия, при которых этот материал начинает коммуницировать со своим читателем. Следует отметить, однако, что предлагаемые читателю возможности прочтения текста остаются лишь возможностями, актуализация которых зависит от текстовой компетенции конкретного реципиента, текстуальный порядок не может элиминировать свободу прочтения. В свое время Эко, предложивший концепцию "открытого произведения", указывал, что текст может предвосхищать реакции читателя, но при этом рассчитывает на творческое отношение со стороны последнего: от его уровня интеллекта, владения языком и культурного кругозора зависит судьба произведения. Свобода интерпретации не ограничивается жесткой структурой текста, но, напротив, оказывается им самим организованной и предусмотренной. В этом смысле "открытое произведение" должно обладать законченной и закрытой формой: "Свободная игра двусмысленности всегда обусловлена правилом двусмысленности" (Эко). Понятие "Т.С", с одной стороны, предполагает активное участие читателя в интерпретации произведения, а с другой стороны, позволяет зафиксировать наличие упорядоченной структуры и определенные права в интерпретируемом тексте.

Тектология

(всеобщая организационная наука) (от греч. «tektologia» - учение о строительстве) - научная концепция, выдвинутая в начале 20 в. Богдановым в книге «Всеобщая организационная наука (тектология)» (Ч. I-III; 1913-1922). Исходным пунктом тектологии является признание необходимости подхода к изучению любого явления с точки зрения его организации. Предмет тектологии определяется, по Богданову, тем, что вся Вселенная «выступает перед нами как беспредельно развертывающаяся ткань форм разных типов и ступеней организованности - от неизведанных нам элементов эфира до человеческих коллективов и звездных систем». Принять организационную точку зрения - это, значит, изучать любую систему с точки зрения, как отношений всех ее частей, так и отношений ее как целого со средой, т.е. со всеми внешними системами. Законы организации систем едины для любых объектов, самые разнородные явления объединяются общими структурными связями и закономерностями. Богданов утверждает, что «структурные отношения могут быть обобщены до такой же степени формальной чистоты схем, как в математике отношения величин, и на такой основе организационные задачи могут решаться способами, аналогичными математическим. Более того, отношения количественные я рассматриваю как особый тип структурных, и самую математику - как раньше развившуюся, в силу особых причин, ветвь всеобщей организационной науки: этим объясняется гигантская практическая сила математики как орудия организации жизни». В соответствии с организационной точкой зрения, мир рассматривается как находящийся в непрерывном изменении, в нем нет ничего постоянного, все - суть изменения, действия и противодействия. В результате взаимодействия изменяющихся элементов наблюдатель может выделить некоторые типы «организованных комплексов», различающиеся по степени их организованности. Организованный комплекс определяется в тектологии на основе принципа несводимости целого к сумме всех его частей, при этом, чем больше отличие целого от суммы самих частей, тем более это целое организованно. В организованных комплексах целое больше суммы всех своих частей (т.е. активность-сопротивление комплекса в целом больше суммы активностей-сопротивлений его элементов). В неорганизованных комплексах целое меньше суммы всех своих частей. В нейтральных комплексах целое равно сумме всех своих частей. По мысли Богданова, организованная система бывает таковою не вообще, не универсально, а лишь по отношению к определенным активностям, сопротивлениям, энергиям. Среди множества организационных форм Богданов выделяет два универсальных типа систем - централистический и скелетный. Для систем первого типа характерно наличие центрального, более высокоорганизованного комплекса, по отношению к которому все остальные комплексы играют роль периферических. Системы второго типа образуются за счет организационно низших группировок, выделяемых сложноорганизованными пластичными комплексами. Здесь проявляется единство и различие пластичности и прочности. Скелетный тип имеет важнейшее положительное значение с организационной точки зрения: лишь он делает возможным развитие пластичных форм, сохраняя нежные комбинации от грубой внешней среды. Специальному анализу подвергаются Богдановым основные организационные механизмы - механизмы формирования и регулирования систем. К основным формирующим механизмам относятся конъюгация (соединение комплексов), ингрессия (вхождение элемента одного комплекса в другой) и дезингрессия (распад комплекса). Универсальный регулирующий механизм обозначается им понятием «подбор», заимствованным из биологии и распространенным на процессы сохранения и разрушения всех видов систем. В тектологии «подбору» (прогрессивному отбору) уделено основное внимание, ибо Богданов считал, что действительное сохранение форм в природе возможно только путем их прогрессивного развития. Отбор может быть положительным или отрицательным - он действует при развитии комплексов и в процессе их относительного упадка. В совокупности положительный и отрицательный отборы охватывают всю динамику мирового развития. Положительный отбор, усложняя природные формы, увеличивает разнородность бытия, доставляет для него материал, все более возрастающий; отрицательный отбор упрощает этот материал, устраняет из него все непрочное, нестройное, противоречивое, вносит в его связи однородность и согласованность, упорядочивая тем самым последний. Богданов считал, что «взаимодополняя друг друга, оба процесса стихийно организуют мир». По мнению Богданова, «конъюгационная схема возрастающих возможностей развития говорит нам о том, что гибель племен и народностей, хотя бы весьма отсталых, суживает базис дальнейшего развития человечества в его целом. Она означает уничтожение тех своеобразных элементов и условий развития, которые возникают из смешения и из общения разных народностей ... Сумма организационных форм в самом широком смысле этого слова, из какой исходит прогресс человечества, уменьшается необходимо и бесповоротно при истреблении отсталых племен». По мнению ряда ученых, существует глубокое родство тектологии с такими современными общенаучными направлениями, как кибернетика, системный подход, структурализм, теория катастроф, синергетика и т.п. В тектологии высказана идея изоморфизма различных организационных структур, на которых базируется как кибернетический анализ, так и общая теория систем Берталанфи. Тектологические понятия «цепная связь», «закон наименьших», «принцип минимума» оказываются верными с кибернетической точки зрения. В тектологии предвосхищена одна из основных идей кибернетики - идея обратной связи (в тектологии - би-регулятора). В отличие от Н. Винера и У. Р. Эшби, Богданов применял исключительно качественные методы. Хотя тектология и содержит все исходные идеи, позднее развитые общей теорией систем и кибернетикой, она претендовала на нечто большее, ее специфическая область - все формы организации в природе и человеческой деятельности: тектология реально представляет собой предельное расширение любой теории систем. (Сам Богданов полагал, что расцвет тектологии «... будет выражать сознательное господство людей как над природой внешней, так и над природой социальной. Ибо всякая задача практики и теории сводится к тектологическому вопросу: о способе наиболее целесообразно организовать некоторую совокупность элементов - реальных или идеальных».) Богданов ошибочно рассматривал общенаучные теоретико-методологические построения в тектологии как всеобщие схемы (столь же универсальные, как и философские понятия и концепции, выполняющие те же функции), могущие претендовать на замену «устаревшей» и «непрактичной» философии. Такая установка решающим образом сказалась на отношении к опередившей свое время тектологии, вытеснив ее из регистра перспективных научных идей. Тем не менее, тектологию как науку об организации правомерно полагать состоявшейся, поскольку понятие «организация» (подобно понятиям «система», «структура», «связь», «управление» и т.п.) стало неотъемлемой принадлежностью современного научного языка. Тектология явилась первым в истории науки развернутым вариантом общесистемной концепции.

Телеологизм

научные концепции и картины мира, признающие всеобщий характер целевой де­терминации всех процессов и явлений не только в живой, но и в неживой природе. Одним из основоположников научного телеологизма явился Аристотель, построивший на его основе свою «физику». В XX в. сторонником телеологизма был выдающийся ученый Тейяр де Шарден. Язык целевых причин нередко используют в кибернетике для объяснения согласован­ного функционирования элементов систем различной природы. В наше время проявлением телеологизма в науке является введение антропного принципа в кос­мологических и физических моделях эволюции Все­ленной. Если исходить из метафорического характе­ра языка в целом и любого его элемента (постструкту­рализм), то понятие цели и целевой детерминации имеет такое же право на универсальное применение, как и понятие причинно-следственной взаимосвязи всех явлений или их самоорганизации, или их слу­чайного характера, также имеющих метафорическую компоненту в своем происхождении и использовании. (См. цель, детерминация, антропный принцип).

Телеологическое доказательство бытия бога

один из основных в катафатическом богословии аргументов, призванных разумом подкрепить веру в Бога. Телеология (от греч. telos, род. п. tйleos — цель, завершение) — учение о конечных причинах мира, целесообразности его устройства. Согласно Аристотелю, природе внутренне присуща способность к целеполаганию, а X. Вольф считал, что эта способность установлена Богом. Наблюдения за явлениями природы, живыми или косными, подталкивают наш ум к индуктивному выводу об удивительной целесообразности всего существующего, так что мир как бы предстает пред нами единой книгой, в которой все ее знаки-вещи взаимоувязаны; но многие сочетания ее знаков нам сегодня непонятны, и многое в этой книге для нас остается тайной. Т. д. просто по своей сути: поскольку мир целесообразен, то необходимо бытие Устроителя мира. Высшего Разума; наблюдаемый нами мир порожден целевой причиной. Только Создатель знает конечные цели Своего творения, но не люди. Вместе с тем, глядя на мир и удивляясь ему, люди догадываются о сверхразумной природе конечных целей мироздания. Т д. может строиться и по другой схеме — как размышление над деятельностью людей и сравнение искусственного с естественным. Созидание искусственного мира предваряется разумным человеческим целеполаганием. Вначале люди составляют план какого-либо сооружения, а затем осуществляют свой план в материале. Но человеку пока не по силам глобальные творения. По чьей же целенаправленной воле возникли галактики, наша Земля, земная жизнь и сам человеческий род? Коль скоро, как известно, кирпичи без строителя сами по себе не складываются в жилище, то тем более невероятно, чтобы без цели и плана вырос из хаоса первоэлементов архисложный универсум. Такого рода суждения высказывались Сократом, Платоном, стоиками, Цицероном, Фомой Аквинским и многими другими крупными мыслителями. Возражения их противников сводились к оспариванию всеобщего характера гармонии и красоты в мире, к поиску примеров нецелесообразности тех или иных процессов или явлений природы, бесполезности некоторых реалий (“Зачем болота, пустыни, чертополох, комары да мухи?”). Приводимые в недавнем прошлом “контрпримеры” по большей части уже отведены современной наукой, а Т.д. подкреплено учением В. И. Вернадского о ноосфере. Экологи обосновали важную роль болот, пустынь и подобных им “бесполезных” участков земной поверхности в функционировании биогеоценоза. Более серьезный контраргумент против Т. д. сопряжен с указанием на неистребимое в мире зло: если в мире все целесообразно, а Бог вседобр, то откуда в мире зло? Г.Лейбниц в своей “Теодицее” оправдывает Бога: зло целесообразно, ибо без зла невозможно оценивать добро; страдания людей (“физическое зло”) и их нравственные пороки и преступления (“моральное зло”) суть “теневые” элементы совершеннейшего порядка вещей — они оттеняют добро. По мнению Лейбница, зло лишь “попущено” всеблагим Богом, но не создано Им. Противники Лейбница (в особенности Вольтер с его “Кандидом”) подчас остроумно, но, как правило, неглубоко пытались опровергнуть его “Теодицею”. Существует также множество других религиозно-философских доктрин, оправдывающих сосуществование добра и зла в мире. Например, в учении бахаи есть трактовка “зла” как отсутствия добра: зла нет, люди принимают за “зло” либо дефицит добра, либо непонимаемое ими добро. С распространением теории эволюции Ч. Дарвина сложилось мнение, будто наука опровергла Т. д., однако в наши дни сам дарвинизм подвергается мощной атаке со стороны научного креационизма и в ряде отношений признан несостоятельным. Выводы научного креационизма подкрепляют и дополняют телеологический аргумент.

Телеология

(от греч. telos - род. п. teleos - цель и ...логия), философское учение об объективной всеобщей целесообразности природы, о доминировании «финальных», целевых причин («ради чего?») в объяснении всех явлений, о детерминации настоящего (изменений и состояний объекта в данный момент) будущим (состояниями, которые еще только должны быть достигнуты) в живой и неживой природе; учение о том, что не только действия человека, но и исторические события и природные явления направлены как в общем плане, так и в частностях к определенной цели (телеологической); рассмотрение вещей только с точки зрения целесообразности. Типичный пример телеологической аргументации: «Вселенная создана ради целей человека», «У жирафа длинная шея, чтобы он мог срывать листья с высоких деревьев», «Яйцо эволюционирует определенным образом, чтобы стать цыпленком» и т.д. Телеология является антропоцентрической, если она исходит из того, что все существует для человека; метафизической – если она исходит из конечной цели, господствующей над всем мировым процессом; трансцендентной – если она исходит из признания потустороннего целеполагающего существа, находящегося вне мира; имманентно и – если она полагает, что цель заключена в самих вещах (см. Энтелехия). По Канту, телеология является только регулятивным, эвристическим принципом, т.е. имеет значение только для способа познания внешнего мира, но не говорит ничего о самом этом мире. Согласно христ. телеологической точке зрения, Бог – единственная и высшая конечная цель явлений. Примерно так же рассматривает телеологию и нем. идеализм. Первую последовательную модель мироздания на основе Т. построил Аристотель. Т. Аристотеля была имманентной. Процессы, происходящие с объектами (падение камня вниз, превращение желудя в дуб, повышение интеллектуального уровня человека посредством образования и самообразования и т.д.), определяются изначальным онтологическим законом, согласно которому все состоит из пассивной материи (которой соответствует возможность – возможность приобрести форму) и активной формы (которой соответствует действительность, ибо форма, как платоновская идея, образует сущность объекта). Поэтому стремление всего к своей «настоящей» форме, к реализации заложенных «от природы» возможностей носит объективный и необходимый характер. Так, желудь может стать дубом, человек – образованным, камень может упасть вниз, причем эти формы выражают «подлинную природу» этих объектов. «Может» - значит «должен», если не будет принципиальных препятствий. Конечно, в Т. Аристотеля есть и высшее обоснование такого стремления – трансцендентный природе Бог, абсолютная форма и абсолютная действительность. Все, в конечном счете, стремится к своей форме, потому что стремится к Богу как к осуществленному идеалу. Превращение желудя в дуб есть «шаг», который желудь «осуществляет», становясь на одну ступеньку «ближе к Богу». Но следует учесть, что Бог Аристотеля не творит мир, не является сам по себе причиной того, что все состоит из формы и материи, не определяет извне мира сами цели и принципы его эволюции. Как таковой, мир автономен от Бога. Бог лишь является безликим Перводвигателем, инстанцией, являющейся «источником энергии, питающей имманентное само по себе стремление к цели и ее достижение», инстанцией, необходимой для возможности и объяснения «технологического механизма» самого этого процесса. Особенно интересен анализ Т. Аристотеля применительно к человеку. Бог – это абсолютный ум. Человек – это высшее, что есть в материальном мире, потому что его формой является как раз ум. Раз все стремится к Богу, то и человек стремится. Способ такого стремления для человека, очевидно, богоуподобление (ибо форма человека как такового – единственного из объектов мира – совпадает с сущностью Бога, поэтому свойственные любому виду бытия материального мира реализация потенциально заложенных в нем возможностей, стремление обрести свою истинную форму, у человека приобретают именно характер прямого богоуподобления). Стало быть, действительно, «Все люди от природы стремятся к знанию» (этими словами начинается аристотелевская «Метафизика»), потому что только совершенствование интеллекта для человека есть адекватное приближение к богу (а движение к Богу как к высшей форме-цели есть универсальный закон бытия). Вариант имманентной Т. развивали также стоики. При этом Т. стоиков приняла форму провиденциализма и фатализма. Последовательная же модель «трансцендентной» Т. (естественно, в форме провиденциализма) была построена в средневековом христианском креационизме. Целесообразность природы, разумность процессов в ней, логика мировой истории задается миру извне Богом-творцом. Более того, само наличие в природе непосредственно воспринимаемой целесообразности и гармонии однозначно свидетельствует о существовании «Автора этого Плана» и «Генерального Конструктора» - Бога (так выглядит знаменитое пятое доказательство бытия Бога Фомы Аквинского). В истории Т. следует также отметить доктрину «предустановленной гармонии» Лейбница. В философии Гегеля сущностью всех процессов в реальности является стремление Абсолютной Идеи к самопознанию (ведь сами эти процессы, по Гегелю, – только формы такой необходимой активности субстанции мира, которая происходит по объективным законам диалектической логики). Поэтому необходимо говорить о Т. (и даже провиденциализме) Гегеля, характеризуя ее как «имманентно-трансцендентную». Т. характерна, таким образом, для идеалистических систем. Поэтому Т. не следует смешивать с телеономией – объективной способностью разумных существ детерминировать себя к действию идеальными по своей природе представлениями о своих целях, о желаемых будущих состояниях. Объективный характер «телеономической» целесообразности социума не дает права сам по себе признавать несостоятельность материалистических моделей его внутренней детерминации. Во-первых, Т. предполагает, что такой принцип детерминации распространяется на всю природу в целом, все формы бытия. Во-вторых, сам процесс возникновения в сознании человека представления о целях не следует рассматривать как результат абсолютной спонтанности самого этого сознания (в общем случае). На него самое существенное влияние оказывает объективная система потребностей человека как объекта материального мира и как социально-нравственного существа. Таким образом, постановка целей как таковых не является, согласно материалистической интерпретации социальной жизни, актом «волюнтаризма», а представляет собой необходимое следствие из «антропологических констант» бытия субъекта. Особую форму и актуальность приобретают обсуждения Т. как способа объяснения бытия в современной физике и космологии в связи с так называемым «антропным принципом».

И. Кант, сознавая ограниченность традиционного причинного объяснения явлений живой природы, начинает рассматривать целесообразность как дополнение к внешней причинности. Хотя такой подход можно рассматривать как возврат к т.зр. Аристотеля, для Канта «целесообразность природы есть особое априорное понятие, которое имеет свое происхождение исключительно в рефлектирующей способности суждения». Поэтому он отрицает объективное существование целей природы и рассматривает целесообразность как особый эвристический принцип познания.

С возникновением экспериментального изучения природы, началом которого стали исследования Г. Галилеем законов механического движения тел, на первый план выдвигаются исключительно причинные объяснения процессов природы, а телеологические постепенно сходят со сцены. С господством механистического мировоззрения галилеевская традиция в объяснении явлений, ориентирующаяся на принципы механистической причинности, одерживает победу над аристотелевской традицией, опирающейся на понятие цели. Ситуация в науке стала существенно меняться после проникновения в нее идеи развития. Эволюционная теория Ч. Дарвина в биологии и теории развития в социологии и др. общественных науках показали явную неприменимость принципов механической причинности к живой природе и обществу. В связи с этим в научном познании вновь пробуждается интерес к телеологическим объяснениям. Прежде всего, он возникает у историков и социологов, которые сталкиваются с анализом целей, интенций и мотивов действий людей. Квазителеологические объяснения, основанные на приписывании целей живой природе, иногда предпринимались даже некоторыми биологами, хотя отвергались большинством ученых. В настоящее время телеологические объяснения рассматриваются как эвристические способы исследования и допускаются как вспомогательные и дополнительные объяснения, которые желательно со временем свести к объяснениям с помощью законов и причин явлений.

Лит.: Кант И. Критика способности суждения // Соч.: В 6 т. М., 1966. Т. 5; Аристотель. Метафизика // Соч. М., 1975. Т. 1; Фролов И. Т. Жизнь и познание. М., 1981; Лейбниц Г.В. Монадология // Соч. М., 1984. Т. 3; Вригт Г.Х. Логико-философские исследования. М., 1986.

Телепатия

(от греч. tele – вдаль, далеко и pathos – чувство) – передача мыслей и чувств на расстоянии без посредства органов чувств, т.е. без помощи языка, непроизвольного шепота или каких-либо чувственно воспринимаемых явлений, выражающих внутреннюю жизнь человека. Наука все больше и больше допускает возможность такого процесса. Для обозначения Т. используются также понятия: дистантная связь, дистантно – обратная связь, дистантно – информационное взаимодействие. Т. является частным случаем Ясновидения.

Телесность

понятие неклассической философии, конституированное в контексте традиции, преодолевающей трактовку субъекта в качестве трансцендентального и вводящей в поле философской проблематики (легитимирующей в когнитивном отношении) такие феномены, как сексуальность, аффект, перверсии, смерть и т.п. (Ницше, Кьеркегор, Кафка и др.). Во многом продолжая эту традицию (например, в рамках аналитик сексуальности у Фуко), постмодернизм, наряду с этим, осуществляет радикальное переосмысление данного понятия в плане предельной его семиотизации. Согласно постмодернистской интерпретации, у Т. "нет ничего общего с собственно телом или образом тела. Это тело без образа", в котором "ничто не репрезентативно" (Делез). Арто говорил в свое время о "телесном языке"; А.Жарри полагал, что "актер должен специально создавать себе тело, подходящее для... роли"; А.Юберсфельд в рамках "семиологии театра" интерпретировала тело актера как не имеющее иной формы бытия, помимо знаковой: "наслаждение зрителя в том, чтобы читать и перечитывать "письмо тела"... Объект желания ускользает, он есть и не есть... Сам статус зрителя образован невозможностью удовлетворения, - и не только потому, что он не может обладать объектом своего желания, - ведь даже если бы он обладал им, ему принадлежало бы нечто совсем иное, а не то, чего он желает". Т. и текстуальность, т.обр., оказываются практически изоморфными, конституируя то, что в постмодернистской рефлексии получает наименование "конфигурации пишущего тела". Р.Барт непосредственно пишет о Т.: "Что же это за тело? Ведь у нас их несколько; прежде всего, это тело, с которым имеют дело анатомы и физиологи, - тело, исследуемое и описываемое наукой; такое тело есть не что иное, как текст, каким он предстает взору грамматиков, критиков, комментаторов, филологов (это фено-текст). Между тем, у нас есть и другое тело - тело как источник наслаждения, образованное исключительно эротическими функциями и не имеющее никакого отношения к нашему физиологическому телу: оно есть продукт иного способа членения и иного типа номинации". В проекции постмодернизма, бытие субъекта - это не только бытие в текстах, но и текстуальное по своей природе бытие (см. Симуляция). Развивая идею неклассической философии о том, что Т., по словам Марселя, есть своего рода "пограничная зона между быть и иметь", постмодернизм переосмысливает феномен интенциональности сознания в качестве направленного вовне желания, - как пишет Гваттари, "желание - это все, что существует до оппозиции между субъектом и объектом". Фиксация структурным психоанализом вербальной артикулированности бессознательного (Лакан) приводит постмодернизм к трактовке желания как текста. - Вербально артикулированное желание направлено на мир как текстуальную реальность, в свою очередь, характеризующуюся "желанием-сказать" (Деррида). В контексте этого вербально артикулированного процесса утрачивается не только дуализм субъекта и объекта (в контексте общей парадигмальной установки постмодернизма на отказ от презумпции бинаризма), но и дуализм тела и духа, что задает фундамент для парадигматической установки, получившей универсально принятое название "сращивания тела с духом". - Т. понимается как семиотически артикулированная и ориентированная текстуально: как пишет Р.Барт, "удовольствие от текста - это тот момент, когда мое тело начинает следовать своим собственным мыслям". И, наоборот, текст обретает характеристики Т.: как пишет Р.Барт, "текст обладает человеческим обликом; быть может, это образ, анаграмма человеческого тела? Несомненно. Но речь идет именно о нашем эротическом теле". Т., т.обр., артикулируется постмодернизмом как сфера разворачивания социальных и дискурсивных кодов: "феноменологическое тело" у Мерло-Понти, "социальное тело" у Делеза и Гваттари, "текстуальное тело" у Р.Барта, etc. - и оказывается, подобно всем дискурсивным средам, "местом диссоциации Я" (см. "Смерть субъекта"). В этом отношении философия постмодернизма рефлексивно осмысливает себя как "философию новой Т.". (См. также Тело, Тело без органов.)

Тело

1) название материальной протяженной вещи как чего-то объективно физического; 2) неточное название материального носителя жизни организма, в частности организма человека; 3) название трехмерной фигуры в стереометрии.

Тело астральное

(от лат. astrum – звезда) – тело, которое в обычных условиях остается невидимым и недоступным и в качестве движущей духовной силы господствует в земном теле (по Парацельсу). В теософии и антропософии то же самое, что Aura.

Тело без органов

(фр. corps sans organes). Впервые термин появляется у фр. поэта А. Арто, близкого к сюрреализму и группе Дада, развивавшего идеи нового театра, «театра жестокости». Идея «театра жестокости» солидарна с мифом о достижении пределов сценического выражения страсти; человеческое тело (актерское прежде всего) должно выражать себя в движениях, которые не были бы предопределены организацией органов, были бы не органичными и органоподобными, а творимыми. Наши тела — это организмы, а не тела. «Тело есть тело, оно одно, ему нет нужды в органах, тело не организм, организмы — враги тела, все, что мы делаем, происходит само по себе, без помоши какого-либо органа, всякий орган — паразит...» Как одолеть «организмы» и освободить сокрытые и подавленные в них силы жизни? Возможно ли освобождение реальности жизни от тел-организмов, возможно ли то, что Арто называл развоплощением реальности (decorporisation de realite)? Может ли быть новый современный театр местом развоплощения угнетаемых и подавляемых тел жизни?

Определение. Т. без о. является прежде всего аналогом тел движения: протоплазматичес-кая субстанция (В. Райх, С. Эйзенштейн), космическая плоть (Д. Лоуренс), гротескная телесность (М. Бахтин), танцующее тело (Ф.Ницше, П. Валери), тело эвритмическое или эфирное (Р. Штейнер, А. Белый, М. Чехов). Сильная эмоциогенная ситуация, шок или подъем чувств создают движение, которое направляется «против организма» и нашего Я-чувства (чувства психоматической и осознаваемой идентичности). В сущности, Т. без о. может быть приравнено к «первичной материи» становления, энергии (таковы тела «чистой страсти»: тела экстатические, сомнамбулические, шизо-тела, тела световые, ритмические (танцующие), сновидные, истерические, садистские или мазохистские и т.п.). Его «субъективным» аналогом является состояние, которое испытывает танцор, достигший в движении чувства ритмической полноты собственного тела.

Понятие Т. без о. вводится в современную филос. мысль Ж. Делёзом и Ф. Гваттари в таких работах, как «Анти-Эдип. Капитализм и шизофрения» (Anti-Edipe, 1972), «Кафка» (Kafka. Pour une litterature mineure, 1975), «Ризома» (Rhizome, 1976), «Тысяча поверхностей» (Mille plateaux, 1980). Т. без о. — не это или др. тело, не мое тело, но и не тело-объект; если оно и существует, то по др. сторону от общепринятого представления о телесной реальности. Нельзя говорить о его автономии, использовать по отношению к нему выражение «образ тела». Т. без о. вне собственного образа и телесной схемы (пространственно-временных и топологических координат), вне анатомии и психопатического единства.

Два плана существования Т. без о.: план имманенции и план консистенции. В одном случае, когда обсуждается план имманенции, мы говорим о «широте» (latitude) или, точнее, о форме широты интенсивного существования тела, ибо оно живет посредством интенсивных состояний, аффектов, в них оно проявляется (Т. без о. может быть только аффектированным или аффектирующим). Под формой широты следует понимать длительность интенсивности (понижение/повышение), которая, изменяясь по степени, не утрачивает своей формы. Когда обсуждают план консистенции, то говорят о долготе (longitudo) или форме долготы так, как если бы говорили о степенях плотности той или иной материальной формы, и поэтому здесь важны спинозистские различия тел по их медленности и быстроте, покою и д в иже н и ю, и не столько отдельных тел, сколько самих «элементов», «частей», «органов», «атомов» любых материальных или «живых» тел. Один план действует в др. Быстрота и медленность — экстенсивные по своей природе — указывают не только на видимую быстроту и медленность тел, они не имеют ничего общего с видимыми проявлениями быстроты и медленности с позиции неподвижного наблюдателя; их экстенсивность определяется интенсивностью, степенями интенсивности, — тем, что Делёз и Гваттари называют «неоформленными элементами материи». Неуместно и представление Т. без о. как об имеющем «место» во времени и пространстве. Т. без о. «промежуточно», потому что оно абстрактно, ибо не является ни проекцией, ни калькой, но принципом сцепления в одной уникальной карте гетерогенных и всегда микроскопических элементов («частичных объектов») становящейся «материи».

Делёз и Гваттари в своих работах практикуют составление такого рода микроскопических карт для любых сложных социальных объектов: для семьи, бессознательного, живописного или литературного произведения, политики или экономики. Т. без о. — это карта, и естественно, как и всякая карта, она несет с собой некоторые принципы организации, которые также нужно объяснять. В противном случае, т.е. в силу недостаточности «объяснений», приходится принимать понятие Т. без о. за метафору и, что еще более запутывает, видеть в нем некий новый, метафизический образ «тела Бога».

Спиноза Б. Избр. произв.: В 2 т. М., 1957; Ницше Ф. Соч.: В2т. М., 1990; Арто А. Театр и его двойник. М., 1993; Фуко М. Theatrum Philosophicum. M; Екатеринбург, 1998; Он же. Что такое философия? СПб., 1998; Deleuze С.. Guattari F. Anti-Oedipe. Paris, 1973; Deleuze О., Guattari F. Kafka. Paris, 1975; Deleuze G., Guattari F. Mille Plateux. Paris, 1980; Deleuze G. Francis Bacon: logique de la sensation. 2 vol. Paris, 1981.

Тело живое

одушевленное тело человека и животного. Человеческое тело в широком толковании этого слова есть основа душевной жизни: тело и душа (см. Animus) образуют витальное единство в

противоположность единству духовному (см. Дух); через мозг, нервы, состав крови, внутреннюю секрецию, наследование, состояние здоровья и т. д. тело оказывает влияние на душевное начало, которое в свою очередь воздействует на тело силой воображения, чувствами, аффектами, настроениями и т. п. (см. Психоанализ, Индивидуальная психология). Поскольку духовное основывается на душевном, постольку дух не является независимым от живого тела (см. Учение о слоях). Душевные переживания также связаны с телом; это выражается в том, что они подчас могут полно развиться только тогда, когда находят выражение в теле (см. Учение о выражении). Для человека его собственное тело как синтез телесного и духовного (причинно-механического и конечно-телеологического) есть центральный объект переживаний, наглядное воплощение его Я, по аналогии с которым он образует свой образ человека и мира; см. Вопрос об отношении души и тела.

Телоцентризм

одно из следствий кризиса рационализма и его критики в культуре постмодерна. Сутью современной цивилизации, с которой кое-кто связывает даже «конец истории», является идея рациональности в двух своих основных ипостасях. Во-первых, «слово», которое «было вначале», которое «было у Бога» и которым «был Бог». То Слово, которое Логос в греческом оригинале «Евангелия от Иоанна». А Логос это не только слово, но и мысль, и разум, и правило, и закон. Иначе говоря, Слово как разумное содержание мира, доступное человеческому познанию в силу и в меру разумности самого этого познания. И во-вторых, это эффективное и целенаправленное действие, оказывающееся рациональным именно в силу достижения желаемого результата с оптимальными затратами средств.

Можно по разному идентифицировать эту цивилизацию - как фаустовскую, как прометеевскую, как Abendlandes и т.д., но факт налицо - ее содержанием является именно идея рациональности во всех ее проявлениях и коннотациях от разумности до эффективности, иначе говоря, - слова и дела.

Активизм и прагматизм давно уже ставились под сомнение за тенденцию самозванного преобразовательного насилия. И круг этих сомневающихся постоянно рос - от гуманитариев и пацифистов до защитников окружающей среды - и критика велась, прежде всего, с позиций самой рациональности. Постмодернистская критика Просвещения не является принципиально новой. Она имеет длительную традицию, особенно в рамках эстетики еще со времен романтизма. В постмодернизме эта критика приобретает более бескомпромиссный и апокалиптический характер: поскольку современность полностью выявила потенциал Просвещения, для постмодернистов весь жизненный мир оказывается подавленным рационализированной логикой, тем, что Ж.Деррида называет «логоцентризмом».

Постмодернизм стремится предложить критику «великих нарративов» Просвещения, показывая, что понятие трансцендентного «метанарратива» есть не что иное, как удобная фикция, которая сводит всю доктрину Просвещения к своим собственным основаниям. Воля к истине, которая стимулировала мифологизацию этой фикции, есть завуалированная форма воли к власти, которая зажав нас в железные тиски рациональной эффективности, порождает различные формы насилия и подавления современной жизни. Дискурс Просвещения может быть рассмотрен как выражение форм желания в такой же мере, как и выражение требований Чистого Разума. Поэтому многие постмодернисты видят в Просвещении главный источник террора и беспорядка в современном мире.

К концу ХХ-го столетия вызрело и приняло характер общего места сомнение в рациональности как таковой. И в постмодернизме был сделан следующий шаг - в направлении смены системообразующего центра современной культуры как перехода от Слова к Телу, от интеллектуальности и духовности к телесности, от вербальности к зрительному образу, от рациональности к «новой архаике», когда в центре ментальности и дискурса оказывается тело, плоть: «На место Слова встало Тело, культура перестала быть логоцентричной и оказалась телоцентричной». «В постмодернистическом опыте, - замечает Л.Морева, - телесность и ментальность как бы меняются местами: тело становится внутренним, а ментальность - внешним планом «считываемого» содержания.

Невербальный ratio, осязательность и эротизм, sexus и сексизм как источники и исходные метафоры философствования, переход в базовых познавательных чувствах от зрения и слуха к осязанию, тактильности, возрождение на этой основе интереса к донаучным и вненаучным формам осмысления действительности. Такой подход обладает несомненным колоссальным креативным потенциалом, дает мощный стимулирующий импульс интуиции, научному поиску, аргументации.

Инорациональность тела, своеобразный дискурс невыразимого открыли новые проблемные поля философского осмысления, недоступные или игнорировавшиеся ранее. Так в телоцентрической парадигме возникла возможность говорить о  пределах онтологической разрешимости тела, феноменологии коммунальной телесности, анатомии покойной мысли, теле и греческом мифе, женском теле как предмете и способе философствования, осязании мысли, сознании живого тела, философском осмыслении телесности ландшафта, телесно-сексуальных сюжетах, аспектах, фактах биографий в художественном творчестве и политике, политологии, философии раны, крови и культуры, даже философии пощечины, семантике плевка, каннибализме и фекализации культуры, философии стулоотделения и мочеиспускания, анальной улыбке и урогенитальном плаче, психосоматике пуканья и т.п.

Произошедшие перемены в гуманитарной культуре ярко прослеживаются в современной отечественной литературе – сфере традиционно титульной для российской культуры. По словам одного из ведущих специалистов по истории русской словесности, «в 1970-80-х гг. литература – благодаря в высшей степени талантливым усилиям Пригова, Рубинштейна, Сорокина и некоторых других – скончалась. Сорокин продолжил ту традицию издевательства над литературой в литературе же, которую создали Рабле, Стерн, Достоевский, Андрей Белый, Селин. И все же самоотрицание литературы никогда не заходило так далеко, как у Сорокина. Потому что он боролся и борется не с одной лишь литературой, как его предшественники, но с любым продуктом воображения, т.е. с культурой во всем ее немалом историческом объеме». При этом культуротворчеству уже не противопоставляется ничего: ни самоценность творчества или авторской индивидуальности, ни даже деконструкция. Пойти дальше В.Сорокина в теме самоистребления духа и плоти, в расчеловечивании человека, раскультуривании культуры трудно, если вообще возможно, - с этим согласится каждый читавший «Пир» или «Голубое сало».  Можно только или адаптировать эту тематику для масскульта в духе В.Пелевина, или заниматься автокомментариями к автокомментариям с уходом в саморефлексию по поводу саморефлексии (П.Пепперштейн). Имеется еще вариант гипертекстуального письма в духе Н.Григорьевой.

К этому можно добавить общую телесно-визуалистскую ориентацию культуры конца века, выражающуюся в потребительстве (консьюмеризме), культе здоровья, сексуальной акцентуации, процветающей порноиндустрии, формировании и продвижении привлекательных имиджей в рекламе, политике, искусстве, даже религии и науке, роли новой образности в виртуальной реальности информационных технологий.

Как представляется, телоцентристская традиция и парадигма являются своеобразным следствием дуализма духа и тела (плоти) платонистской и неоплатонистской традиции в европейском и особенно в российском философствовании. Более того, можно говорить не только о платонистском дуализме, но и об очевидном гностицизме с его ориентацией на эзотерику и мистический духовный опыт. В гностической традиции неоплатонизма мир представал книгой для чтения и плоть воспринималась как нечто осмысленное, то, что можно читать, понимать и интерпретировать. Деконстсруктивистские дискурсивные практики современной гуманитаристики вполне укладываются в эту традицию. 

Иначе говоря, постмодернистский телоцентризм оказывается не столько преодолением традиционной философии, сколько очередным проявлением платоновской метафизической традиции с ее дуализмом духа и тела, только если рационализм акцентировал внимание на интеллигибельности телесного, то постмодернизм - на телесности мысли.

Можно сколько угодно интересно, ярко и «со страшилками» говорить и писать об этом. Но следует все-таки помнить, что у истока современной цивилизации лежит встреча Иерусалима и Афин, синтез двух великих идей монотеизма и логоса. Мир един и человеку дана возможность с помощью рационального мышления познавать скрытые за внешними проявлениями закономерности этого мира. В основе всей современной культуры и цивилизации, как ни крути, но лежит именно рациональность. Именно она, треклятая и убогая рациональность, позволяет пользоваться плодами цивилизации, в том числе и создавая развесистые симулякры. В основе ЭВМ, как IBM PC, так и столь любимых постмодернистами Макинтошей, лежит убогая бинарная логика, причем не только в программном обеспечении, но и буквально «в металле», поскольку именно «ограниченные» законы логики моделируются в чипах, и либо сигнал проходит, либо нет, а третьего не дано. И именно эта убогая бинарная логика и создает возможности нового «нелинейного» письма.

Другой разговор, что рациональность и «бинарность» настолько глубоки и изощренны, что способны принять вид симулякра, новой телесности и прочей крутой квазирациональности. Призывы к новой архаике и заклинания логоцентризма в известной степени обусловлены общей впечатлительностью и научно-технической необразованностью большей части гуманитарной общественности. Как в свое время жившие в доселе понятном им мире племена, столкнувшись с европейской цивилизацией, воспринимали ружье как «огненную палку», так и нынешние «новые дикари» принимают имидж и рекламу за реальность, не зная кем, как и зачем она сделана. А Силиконовая Долина и Денвер могут позволить себе веселиться, глядя на деконструктивистское ломание игрушек, устройство которых уже не понять вполне взрослым дядям и тетям. И какая-нибудь очередная страшилка (терминатор, трансформер, тамагучи и т.п.) сделанная на потеху детям, даст гуманитариям пищу для очередного откровения и культурологического обобщения.

Имеются разные уровни осмысления действительности и, несомненно, обыденный опыт ближе гуманитарию. Поэтому то, что говорится постмодернизмом о кризисе логоцентристской культуры, имеет под собой веские основания. Это, собственно, и есть реальное поле игры постмодернизма. Здесь ему и карты в руки. Более того, не менее несомненно и наличие обратной связи - влияния новоархаических мифов и метафор на современную науку, технику и экономику. Единственно чего мне хотелось, так это обратить внимание на виртуальность постмодернистской метафизики и онтологии, на неизбывность логоцентризма цивилизации. Изгоняемый в дверь, он влетает в форточку и вылезает из подвала. Постмодернистский пафос относительно кризиса рационализма оказывается несколько дутым. Постмодернизм пугает, а не страшно. Телоцентризм не отменяет и не заменяет логоцентризм, а дополняет его и надстраивается над ним. 

Более того, сам постмодернизм, и в том числе - телоцентризм, ни что иное как все та же игра слов, суть проявление того же логоцентризма, Слова, причем в самой что ни на есть многословной, перенасыщенной словесной игрой форме. Как ни вспомнить юмористический сюжет с пышнотелой юной блондинкой: «Профессор, я безумно люблю книги. В них так много букв!».

Как бы то ни было - постмодернистский телоцентризм опирается на весьма логоцентристскую метафизику: как онтологию, так и феноменологию. Более того, и это, пожалуй, самое главное и интересное, предполагает, пусть даже неявно, весьма специфическую метафизику нравственности.

Тематический анализ

способ исследования и объяснения истории науки посредством выявления глубинных устойчивых структур, которые воспроизводятся при научно-теоретических изменениях и которые объединяют внешние несоизмеримые и конфронтирующие друг с другом теории. Введен в историю и философию науки Дж. Холтоном в качестве дополнения к стандартному анализу научного знания, который ограничивается гл. обр. эмпирическим и аналитическим содержанием. Ключевым понятием Т. а. является термин «тема», который используется в трех различных аспектах: тематических понятий, гипотез и методологий. Холтон не дает развернутого и достаточно концептуального разъяснения понятия «тема», и большинство тем определяет индуктивно — через перечисление оппозиций (дублетов), напр.: эволюция и регресс, редукционизм и холлизм, атомизм и концептуализм. Отсутствие четкого теоретического критерия при определении того, что можно отнести к темам, представляет собой одно из уязвимых мест концепции (впрочем, аналогичный недостаток свойствен и др., отдаленно родственным концепциям — «парадигмы» Т. Куна, «исследовательские программы» И. Лакатоса). Т. а. призван обнаружить неявные, скрытые предпосылки, или, точнее, эвристические правила, определяющие постановку вопроса, программу исследований, способ решения фундаментальных проблем, основу «квазиэстетических суждений», выражающих личную оценку, индивидуальное предпочтение, отдаваемое ученым той или иной гипотезе, проблеме, теории и т.д. Темы являются, т.о., источником оригинальной индукции, связанной с критериями предварительного выбора, которые неизбежны в научных решениях. Сам Холтон отмечает, что его отношение к проблеме идентификации тематических элементов в чем-то аналогично подходам фольклориста или антрополога, выявляющих в эпических преданиях глубинные тематические структуры и повторы. В целом тематические структуры мышления практически не меняются во времени и пространстве, и всего их можно насчитать, как полагает Холтон, не более сотни. Появление новой темы — событие крайне редкое. Творческая роль Т. а. раскрывается, в частности, на примере модели построения научной теории А. Эйнштейном. Специфика его подхода состояла в том, что, отвергая индукцию, он не видел логического пути, ведущего от лабиринта чувственных данных к общим принципам теории, и допускал разрыв между теорией и эмпирическим базисом, который заполняла интуиция. Условия индуктивного процесса таковы, что есть право совершить прыжок, но нет права совершить прыжок наугад. В этом случае Т. а. ученого отводится роль интеллектуального фильтра, налагаемого на воображение ученого при выборе допустимых понятий и гипотез. Процесс борьбы между темой и ее антитемами, воплощенными в соответствующих теориях, является одним из мощных стимуляторов научного творчества. Сильное влияние, оказываемое определенными темами на ученого, позволяет объяснить его приверженность к некоторой т.зр., которая может в значительной мере расходиться с общепринятыми учениями и эмпирическими данными. Тематические компоненты, используемые в науке, в значительной степени являются имплицитными. Их присутствие наиболее заметно лишь в период созревания науки, когда еще не выработана сложная структура из гипотез, ведущих от фактов к предельным тематическим обобщениям. Основу Т. а. составляет важная для современной культуры идея единства естственно-научного и гуманитарного знания. Холтон считает, что жалобы на разобщенность науки с др. компонентами культуры являются следствием упрощенных представлений о том, что наука делается только в условиях плоскости, ограниченной гл. обр. эмпирическим и аналитическим содержанием и не включает в себя предпочтения, эстетические элементы, превалирующие в трудах ученого или художника. Несомненно, однако, что область тем не ограничивается наукой, они приходят, скорее, из др. областей духовной жизни, предполагающих общую способность к воображению.

Холтон Дж. Тематический анализ науки. М., 1981; Он же. Что такое «антинаука» // Вопросы философии. 1992. № 2; Holton J. Thematic Origins of Scientific Thought. From Kepler to Einstein. Cambridge (Mass.), 1973; Holton J. The Scientific Imagination: Case Studies. Cambridge (Mass.), 1978.

Темис

обычай, обычное право; другое чтение – фемис, от которого происходит имя богини правосудия – Фемида.                      

Темперамент

(лат. temperamentum надлежащее соотношение частей, соразмерность) – совокупность индивидуальных особенностей личности, определяемых способом, силой, ритмом, скоростью и характером протекания психических процессов и состояний. Со времен Гиппократа и Галена в зависимости от силы и скорости протекания волевого процесса и процесса чувствования, определяющихся соответствующим темпераментом, выделяют 4 типа темперамента: холерический, меланхолический, сангвинический, флегматический. Каждый тип темперамента рассматривается при этом как душевное выражение одного из 4 осн. «соков» тела: крови (haima, лат. sanguis), слизи (pflegma), черной желчи (melancholia) и желтой или белой крови (chole). В зависимости от большей или меньшей мотивирующей силы чувства сангвиник (преобладание крови в организме) является человеком настроения, подвижным, быстро возбудимым, сравнительно легко переживающим неудачи и неприятности, непостоянным; меланхолик (преобладание черной желчи) – впечатлительным, легкоранимым, склонным глубоко переживать даже незначительные неудачи, но внешне вяло реагирующим на окружающее, ипохондриком или идеалистом в делах; холерик (преобладание желчи) – человек быстрый, порывистый, способный отдаваться делу с исключительной страстностью, но неуравновешенный, склонный к бурным эмоциональным вспышкам, резким сменам настроения; флегматиком (преобладание лимфы) называют медлительного, невозмутимого человека с устойчивыми стремлениями и более или менее постоянным настроением, со слабым внешним выражением душевных состояний. Классическое выведение темперамента из отдельных «соков» или смеси их в различных пропорциях с научной точки зрения является несостоятельным; при рассмотрении темпераментов речь идет о структуре свойств всей личности. Темперамент, зависящий от предрасположенности нашего организма (эндокринной системы), отличается от характера, который нередко является следствием решимости или психологического воспитания (например, святой Игнатий был холериком по темпераменту, но ой преодолел свою склонность к насилию и стал святым по характеру). Таким образом, темперамент – это наследственная черта, характеризующая индивида с «конституциональной» или органической точки зрения, тогда как характер индивидуален и характеризует индивида с психологической точки зрения. Хотя сегодня все большую важность приписывают эндокринным железам, а потом было замечено, что темперамент зависит от центрального регулятора – «таламуса» (части головного мозга). Психология больше интересуется характером, чем темпераментом.

Темпоральный

Временной, осуществляемый с течением времени.

Тенденция

(от лат. tendere – направляться, стремиться к чему-нибудь) – направление, в котором совершается развитие какого-либо явления, намерение (см. также Интенция), стремление, цель; тенденциозный – содержащий тенденцию с предвзятой, навязываемой идеей.

Теневая экономика

сфера деятельности, доходы от которой укрываются от налогообложения.

Теогония

(греч. Theos — Бог, goneia — рождение) разновидность поздних мифов, в которых шла речь о происхождении богов. Многие теогонические мифы (напр., «Теогония» Гесиода) являются по своему содержанию предфилософскими. У Л. Фейербаха («Theogonie», 1857) – психологическое исследование возникновения идеи Бога.

Теодицея

(греч. theos — бог и dike — право, справедливость) — оправдание Бога в отношении допускаемого им зла на земле, оправдание, которое пытались осуществить теологи или теологизирующие философы (стоики – в древности, Лейбниц – в Новое время). При этом они или не признают зла, или рассматривают его как испытание, ниспосланное Богом в мир. Первым критически подошел к теодицее Эпикур: или Бог желает избавить мир от несчастий, но не может, или может, но не желает, или не может и не желает, или и может и желает. Первые три случая не отвечают представлению о Боге, а последний не согласуется с фактом наличия зла.

С проблемой Т. сталкиваются, по сути, все религиозные и философские системы, в которых имеет место принцип провиденциализма, т.е. в которых признается, что есть сам по себе разумный (а потому справедливый) план разворачивания мировой истории (обычно называемый божественным). С этой точки зрения правомерно говорить о Т. в философии стоиков, один из вариантов которой основывается на тезисе, согласно которому «на все надо смотреть с точки зрения целого, с точки зрения вечности», т.е. то, что кажется злом для части, на самом деле является благом для всего мироздания как огромного живого организма. Христианская Т. Августина исходит из того, что зла как такового (субстанциального зла) нет (его и не может быть в мире, сотворенном Богом, который есть Добро), зло есть лишь недостаток, отсутствие добра. И в этом повинна свободная воля человека, который, раз совершив грех (нарушив волю Бога), потерял способность сам, своими собственными усилиями хотеть добра и творить добро (см. пелагианство). Бог сотворил человека свободным и не отвечает за последствия «неадекватного» использования им этой свободы. В Т. Лейбница Бог не творит, а лишь допускает зло, дабы оно оттеняло добро, дабы в мире («лучшем из возможных») реализовалось максимальное разнообразие. В Т. Н. Бердяева, использующей мотивы немецкой мистики Средневековья (Беме, Экхарт), Бог творит мир не из ничего, а из Urgrund – праосновы мира, в которой изначально укоренена свобода. Свобода не зависит от Бога, поэтому он и не отвечает за то. что из нее вытекает, в частности, за зло и несправедливость. Классическая литература по этому вопросу: Leibniz. Essais de theodicee, 1710 (рус. пер. «Теодицея», 1887-1892).

«Теодицея»

(полное название «Опыты теодицеи о благости Божией, свободе человека и происхождении зла») — соч. Г.В. Лейбница, написанное около 1710, в котором разрабатываются основные принципы «естественной теологии». В задачи «Т.» входит оправдание Бога в Его благости и всемогуществе в связи с существованием зла в мире. В «Предварительном рассуждении» Лейбниц, полемизируя с П. Бейлем, обосновывает согласие веры и разума. Положения христианской веры оказываются не противоречащими разуму, но «сверхразумными». Истины разума и откровения предстают как разновидности всеобщего разума Бога. Это дает возможность такого филос. объяснения существования зла, которое не только совместило бы с ним совершенство Бога и мира, но даже включило бы зло как необходимый элемент совершенства целого. Лейбниц различает три разновидности зла: метафизическое, физическое и моральное. Метафизическое зло состоит в простом несовершенстве, физическое — в страдании, моральное — в грехе. В соответствии с этим строится композиция работы. В 1-й части исследуются общие вопросы теодицеи, во второй — проблема оправдания морального зла, в 3-й — зла физического. Важным моментом теодицеи становится представление о нашем мире как наилучшем из возможных. Мир как совершенное целое может включать элементы, которые вне контекста целостности выглядят несовершенными. Всякое создание по своему существу ограниченно, и эта ограниченность заключает в себе причину «метафизического зла», которое само по себе необходимо. Зло по своей природе относится к добру как несовершенное к совершенному, возникает как недостаток или отсутствие добра. В своей высшей форме различие между добром и злом — это различие между абсолютной реальностью и абсолютным ничто, в действительности — различие между большим и меньшим совершенством. Зло подчинено добру, не может препятствовать совершенству целого. Зло оказывается негативным условием добра, средством его достижения, основой действительного мира как наилучшего.

Тем самым разрешается и вопрос об отношении Бога ко злу. Для Бейля неспособность Бога воспрепятствовать мировому злу была свидетельством против его всемогущества. Лейбниц полагает, что Бейль забывает о мудрости Бога, разрушая единство в Святой Троице могущества, разума (мудрости) и воли (любви). Бог желает только совершенного, но, создавая его, действует под влиянием логических условий («Он не творец собственного ума»), содержащих несовершенство. Бог не желает зла, а только допускает его.

В вопросе о соотношении божественного предопределения и свободы воли Лейбниц различает понятие судьбы и необходимости. Необходимость может быть метафизической (абсолютной), физической и моральной. Абсолютная свобода доступна только Богу, свобода человека возможна, поскольку он, будучи высшей из земных монад, способен к самопознанию и самоопределению в гармонии со всеми видами необходимости.

«Т.» впервые издана в Амстердаме в 1710 на фр. яз. Рус. перевод в жур. «Вера и разум», 1888—1892, последнее издание в 4-м томе сочинений Лейбница (М., 1989).

Фишер К. История новой философии. СПб., 1905. Т. 3; Jalabert J. Le Dieu de Leibniz. Paris, 1960.

Теократия

(от греч. theos - боги ...кратия) - форма управления государством, осуществляемая священниками, духовенством, церковью. Все государства, где религия имеет ведущее положение в политике, в управлении обществом, где религиозные деятели занимают важные или главные посты в управлении, можно отнести к теократическим (Древняя Иудея, Древний Египет, католическая Европа в средние века, Иран, Афганистан, Саудовская Аравия, Ватикан и др.). Теократический – основанный на теократии, относящийся к теократии. В русской религиозной философии термин используется для обозначения общественного строя, основанного на любви и правде как высших ценностях христианской религии.

Теологизм

концепции в науке и научные кар­тины мира, включающие аппеляцию к понятию бога как необходимому объяснительному ресурсу для пол­ного описания происхождения и функционирования природы, космоса как целостности, а также возмож­ности их адекватного познания Человеком. Наиболь­шее и при этом гипертрофированное распростране­ние теологизм получил в средневековом познании. Однако в умеренных вариантах (деизм, пантеизм, кон­цепции предустановленной гармонии, как в мире объектов природы, так и между бытием и сознанием) широко использовался как создателями классической, так и неклассической науки (Галилей, Декарт, Кеп­лер, Ньютон, Кантор, Павлов, Тейяр де Шарден, Уайтхед и др.). Вопрос о возможности, необходимости и степени включения Бога в научную картину мира, со-

вместимости науки и религии принадлежит к числу самых тонких и сложных проблем современной фи­лософии науки. (См. целостность, научная картина мира).

Теология

богословие (греч. theos — Бог и logos — слово, учение) — спекулятивное учение о Боге, основывающееся на Откровении, т.е. божественном Слове, запечатленном в сакральных текстах теистических религий (в иудаизме — Торой, в христианстве — Библией, в исламе — Кораном). Термин «Т.» появился в антич. Греции и первоначально обозначал мифы о богах, эпические сказания, пророчества, трагедии. Различают: историческую (история церкви, догм, теологии, «библиоведение»); систематическую (догматика, апологетика, нравственная теология) и практическую (гомилетика, катехетика, литургика) теологию. Также делится на основное богословие (фундаментальная теология, апологетика), догматическое богословие, нравственные доктрины, учение о Церкви и т.д. Теологии присущи крайний догматизм, авторитарность, схоластичность. Отличают позитивную теологию, рассматривающую единство с божеством как расцвет и реализацию человеческих возможностей, и негативную теологию, провозглашающую постепенное исчезновение человека, считая при этом слияние с божеством недостижимым пределом, которого можно достигнуть лишь через смерть. На основе теологии формируется религиозная философия, но они не являются тождественными, их методы и цели обращения к богу различны. В эпоху западноевропейского Средневековья понималась как высшая ступень человеческого знания, по отношению к которой философия являлась всего лишь «служанкой». По существу, теология находится в оппозиции метафизике, поскольку она также высказывается и о последних вещах, и о сущности мира и человека. Но в средние века, когда метафизика находилась под влиянием теологии и даже рассматривалась как ее «служанка», отношение переменилось: метафизика стала размышлять о последних вещах по сравнению с теологией более тонким и стоящим ближе к истине способом, ибо она свободна от персонализма, с необходимостью извращающего истину, ибо она более абстрактна и свободна от образов и аллегорий, искажающих истину, ибо она более чиста и стремится только к истине, а не к препятствующему поискам истины господству над душой (пусть даже во имя спасения души).

Исторически Т. формировалась как способ рационального осмысления и защиты («апологии») понимания «слова Божьего», присущего данному вероисповеданию, в борьбе с «ложными» религиями (прежде всего язычеством) или внутренними «ересями», сектами, толками. Иными словами, теолог осознавал и стремился представить собственную веру как высшую универсальную истину, обосновать соответствующие ей культ, нормы и правила жизни, а поэтому нуждался в использовании развитого филос. категориального аппарата (платонизма, аристотелизма, неоплатонизма и др.). Однако конфессиональная Т., защищающая данную конкретную религию, неизбежно вступала в трения с философией, развивающейся на автономной основе, и к 13—14 вв. их исторические пути расходятся (см.: Философия религии).

«Классическая» Т. пытается решить, в сущности, неразрешимую задачу: ответить на знаменитый вопрос Тертуллиана: «Что общего между Афинами и Иерусалимом?», или, говоря точнее, логически обосновать его собственный вердикт: «Философы только стремятся к истине... христиане же владеют ею». Речь, т.о., идет о том, чтобы сочетать, с одной стороны, непререкаемую, сверхрациональную «истину откровения» и, с др. — рационально осмысленную, открытую для изменений истину философии. Иными словами: либо у христианина есть непосредственное знание о Боге, которое невозможно адекватно выразить на языке слов и образов, либо же, напротив, понимание Бога доступно человеческому разуму. Эта антитеза «богооткровенной Т. и естественной Т.» проходит через всю историю теизма и принимает различные формы: катастрофической Т. и апофатической Т., мистицизма и рационализма, фундаментализма и модернизма, спекулятивной Т. и практической Т. и т.д.

Если же учесть, что для верующего Т. — не просто абстрактные рассуждения о Боге, но прежде всего «искание лика Божьего», путь к достижению личностного контакта с ним (напомним о четко обозначенном Б. Паскалем различии между «Богом Авраама, Исаака и Иакова» и «Богом философов»), то нетрудно представить себе, какое бесчисленное множество религиозных объединений и, соответственно, богословских концепций возникло за тысячелетия существования теизма. При этом важно иметь в виду следующее. Различные представления о соотношении элементов этих двух полюсов (богооткровенной и человеческой истины) каждый раз не только определялись внутренней логикой развития теологической мысли, но в предельно обобщенной, символической форме выражали глубокие противоречия социально-политической и духовной жизни данного времени и общества. Отсюда и те существенные расхождения между католическими, православными и протестантскими богословами (не говоря уже о бесчисленных «ересях» и сектах) относительно священных книг, образа Творца, путей спасения, соотношения божественного предопределения и «свободы воли» человека, отношения к данным науки и духовному опыту «старцев» и «святых», к догматизму традиционной ортодоксии, в конце концов, к самой правомерности существования Т. как рационалистической дисциплины. При этом в истории постоянно повторялись дискуссии по ключевым проблемам Т. (напр., Августина против Пелагия — 5 в., Эразма против М. Лютера — 16 в., Р. Нибур против У. Раушенбуша и т.п.); оживали древние, казалось бы, безвозвратно ушедшие в прошлое богословские доктрины и вероисповедания. Так, после господства в 19 в. либеральной протестантской теологии, в нач. 20 в. широкое влияние обрела диалектическая Т., или неоортодоксия, основывающаяся на идеях основоположников протестантизма, отвергавших всякие попытки вписать «богооткровенную» истину в контекст светской мысли.

В настоящее время наблюдается удивительное многообразие религиозных объединений, церквей и теологических доктрин, многие из которых возникли в 20 в. (напр., протестантские: Т. процесса, Т. надежды, Т. «смерти Бога», секулярная Т., даже «Т. смерти теологии» и др.). Схожие тенденции наблюдаются и в католицизме (т.н. аджорнаменто, «Т. революции», «Т. освобождения»), и, хотя и в наименьшей мере, в православии — наиболее консервативной разновидности христианства. Одновременно возрастает интерес к внеконфессиональной Т., свободной от церковных ограничений и, особенно в исламском мире, все агрессивнее проявляет себя фундаментализм.

Лит.: Аверинцев С.С. Теология // Философская энциклопедия. М., 1970. Т. 5; Он же. Поэтика раниевизантийской литературы. М., 1997; Майоров Г.Г. Формирование средневековой философии. М., 1979; Флоренский П.А. Столп и утверждение истины. М., 1990; Лосскии В. Н. Очерк мистического богословия восточной церкви. Догматическое богословие. М., 1991; Булгаков СИ. Свет невечерний. Созерцания и умозрения. М., 1994; Маритен Ж. Философ в мире. М., 1994; Лютер М. Избр. произв. СПб., 1994; Всемирное писание. Сравнительная антология священных текстов. М., 1995; Жильсон Э. Философ и теология. М., 1995; Коплстон Ч.Ф. История средневековой философии. М., 1997; Кальвин Ж. Наставление в христианской вере: В 3 т. М., 1997—1999; Лёзов СВ. Попытка понимания // Избр. работы. М.; СПб., 1999.

«Теология Аристотеля»

арабское переложение ряда текстов Плотина (из «Эннеад» IV 3,4,7,8, V 1,2,8, VI7), сделанное, возможно, на основе парафразы Порфирия. Различается т. н. «вульгата» (версия большинства манускриптов) и пространная версия (иудео-арабские фрагменты и латинский перевод). Арабский перевод выполнил христианин сирийского происхождения (из Эмесы) Абд аль-Масих ибн Найма аль-Химси, перевод был выправлен аль-Кинди (ум. сер. 9 в.). «Т. А.» в латинском переводе вплоть до 17 в. издавалась в составе сочинений Аристотеля. Была источником неоплатонического влияния на арабскую и еврейскую средневековую философию и западноевропейскую схоластику. По-видимому, тому же переводчику принадлежит и т. н. «Послание о божественной мудрости», содержащее отдельные главы из «Эннеад» (V 3; 4; 5; 9). Ряд сентенций из Плотина, отчасти совпадающих с текстом «Т. А.» переведены в составе т. н. «Речений мудрого грека».

Лит.: Badavi A. Plotinus apud Arabes. Cairo, 19662; Koweït. La transmission de la philosophie grecque au monde arabe. P., 1968; 19872, p. 29-30, 46-59, 85-86; Plotini Opera. Ed. P. Henry et H.-R. Schwyzer. T. II, P.; Brux., 1959 (p. XXXVI-XXXIV: сведения о рукописях, изданиях и, отчасти, составе данных арабских переложений Плотина; в этом же томе в качестве параллели к соотв. местам греческого текста Плотина дан англ. перевод арабского текста); Zimmermann F. W. The origins of the so-called «Theology of Aristotle», - Kraye J., Ryan W. F., Schmitt С. В. (edd). Pseudo-Aristotle in the Middle Ages. L., 1986, p. 110—240; Aouad M. La «Théologie d'Aristote» et autres textes du Plotinus Arabus, -DPhA I, 1989, p. 541-590; Thillet P. Note sur la «Théologie d'Aristote», - Porphyre. La vie dePlotin.R, 1992.

Теология слуха

(theology of hearing) - представление о слухе Бога как о важнейшем свойстве его "присутствующего отсутствия" в современном мире.

В Священном Писании особое внимание привлекают те места, где говорится о Божьем слухе, который не оставляет неуслышанным ни один вопль, ни даже шепот человеческий. Господь выдвигает пророков своих не только для того, чтобы говорить народу, но и чтобы слушать народ - и Сам слушает пророков, говорящих от имени народа. "И выслушал Самуил все слова народа, и пересказал их в слух Господа. И сказал Господь Самуилу: послушай голоса их..." (1 Царств, 8:21-22). Первое, что мы узнаем об Иисусе Христе, - это об его умении слушать.  "...Нашли Его в храме, сидящего посреди учителей, слушающего их и спрашивающего их" (Лука, 2:46).

Теология слуха - тема, подступающая к сердцу нашего времени, когда молчание Бога становится камнем преткновения для веры. Есть два объяснения долгому молчанию Бога сквозь человеческие вопли и моления, сквозь слезы младенцев, сквозь войны и революции, Освенцим и Колыму. Одно объяснение состоит в том, что Бога нет, молчание - знак его отсутствия. Второе объяснение состоит в том, что Бог молчит, потому что слушает нас. Он изрек свое первое слово через ветхозаветных пророков, второе - через своего Сына. После того, как само Слово обрело плоть, и жило среди людей, и было распято, и воскресло - какое еще слово мог обратить Бог к людям? Теперь слово - за человеком. Бог молчит, чтобы слушать нас. В этом молчании готовится Его последнее слово, которое явится во славе, чтобы судить мир.

Однажды верующие окружили мать Терезу и спрашивали, как она общается с Богом.

               -Что ты говоришь Богу во время молитвы?

               -Ничего, - ответила мать Тереза. - Я просто слушаю Бога.

               - И что же Он говорит тебе?

               - Ничего, - ответила мать Тереза. - Он просто слушает меня.

Такова современная святость. Общение человека с Богом - это два слуха, взаимно проникающие друг в друга. Все нужное для увещевания людей уже было сказано Словом распятым, а все нужное для приговора будет сказано Словом грядущим. Между этими двумя явлениями Слова и помещается в истории явление Слуха. Причем в слухе своем умаляется Господь даже более, чем в образе нищего, бездомного, предвечного Слова, учителя человеческого. Ибо в слухе своем Господь пребывает безгласным среди людей, пустым, как соты, чтобы быть наполненным премудростью из человеческих уст.

Любое слово можно перетолковать, извратить, опредметить - но нельзя опредметить слух. Тайное сильнее явного, слух сильнее голоса. То, к чему относит себя религия после атеизма, уже не есть некий обнаруживающий себя голос, но есть всё вбирающий слух. Безбожие борется со словом Божьим, а Бог побеждает его своим слухом.

Церковь доносит до нас слово Божье. Но как донести глубину Его слуха? Можно ли воздвигнуть храм Слуху? У него нет проявлений, очертаний, нет слов, но всем словам он дает тот последний смысл, ради которого они звучат. Религия Слова переживает ныне огромное потрясение: падение и новый подъем - превращаясь в религию Слуха. У религии Слуха нет пророка и провозвестника, потому что она живет и движется не Словом, которое было в начале, а Слухом, которому мы отвечаем в конце.

Теомонизм

(theomonism, от греч. monos - один, единственный и греч. theos - бог) - единство в Боге, объединение разных вер на основе единобожия. Слово "теомонизм" - богоединство, состоит из тех же корней, что и "монотеизм" - единобожие, но оно означает не просто веру в единого Бога, а объединение самих вер на основании единого предмета веры. Иудаизм, христианство и ислам, а также их многочисленные разветвления представляют разные формы единобожия - и вместе с тем исторически враждовали между собой: общая любовь к Одному Творцу превращалась в их взаимную ревность. Но если Бог един, то и вера должна быть едина. Наличие многих вер в единого Бога - промежуточная стадия между многобожием и единобожием, когда единство достигнуто, так сказать, в предмете, но не в способе веры. Многоверие было естественно лишь в условиях многобожия, единобожие же по сути требует единоверия. К нему ведёт историко-эсхатологический процесс, сводящий разные по истокам религиозные традиции в единстве конца. История монотеизма завершается в теомонизме; вера в единого Бога - в единстве самой веры.

У каждой религии, направления, секты - свои откровения, основатели, особое историческое время и место возникновения... Но последнее откровение может быть только одним и общим для всего мира, иначе оно не было бы последним. Как Бог-Творец един перед лицом первочеловека Адама, так Он един и перед лицом человечества, завершающего мировой процесс. От монотеизма - к теомонизму, от веры в единого Бога - к единству вер в Боге.  "Один Господь, одна вера, одно крещение, один Бог и Отец, и над всеми, и чрез всех, и во всех нас." (Евр. 4: 5-6). Точные сроки конца неизвестны, но очевидно, что с каждым часом исторического существования мир становится ближе к концу, чем к началу, и это выражается в усилении объединительных движений веры, в частности, в росте христианского экуменизма. Начала у всех религиозных традиций - разные, а конец может быть только общий, и отсюда - прогрессирующая единоверческая тенденция. Единоверие - отказ от веропоклонства, ибо поклонение разным верам и их уставам вместо единого Бога может рассматриваться как один из видов идолопоклонства.

В основном это интеграция монотеистических вер, имеющих общий авраамов корень. В этом существенное отличие теомонизма от протестантского модернизма, ориентированного на одно только христианство, причем строго евангельского, "очищенного", демифологизированного толка. Единоверие скорее ориентировано на Книгу Бытия и Откровение Иоанна, в которых раскрывается единство человечества на доисторической и сверхисторической границах его существования во времени. См. также Бедная религия, Постатеизм.

Теоремы

(греч. theoreo — рассматриваю, обдумываю) — множество производных, в частно­сти, логически выводимых в конечном счете из акси­ом высказываний теории. Истинность теорем гаран­тируется самим фактом их логического выведения (или генетического конструирования) из аксиом либо установлением тождества их содержания некоторому подмножеству протокольных предложений данной теории. (См. теория, аксиомы, вывод).

Теоретизм

одна из основных философских интерпретаций природы научного знания, согласно которой главным (основным) источником основанием и критерием истинности (или ложности) любых утверждений науки и особенно фундаментальных научных теорий (парадигм) является не их соответствие конкретным эмпирическим данным, а их внутренняя непротиворечивость, конструктивная полезность, приемлемость для научного сообщества и органическая «вписываемость» (гармония) в структуру наличного научного знания. Основ­ные представители — Г. Лейбниц, Т. Кун и др. (См. теоретическое и эмпирическое, рационализм, истина).

Теоретическая схема

некоторое множе­ство утверждений теории об основных свойствах и от­ношениях ее исходных объектов. Например, теорети­ческой схемой классической кинематики Ньютона являются три ее основных закона (закон инерции, закон взаимосвязи силы, массы и ускорения, закон равенства действия и противодействия) как полнос­тью характеризующие движение такого ее исходного объекта, как материальная точка. Понятно теорети­ческой схемы было введено в методологию науки И.С. Степиным для оппозиции позитивистскому пони­манию структуры научной теории, понимаемой толь­ко как логически упорядоченное множество ее выс­казываний без указаний на конкретный тип теоретического объекта, к которому они относятся. Благодаря существованию в научных теориях таких конструктов, как теоретические схемы, частные научные теории не могут быть получены чисто логически из более общих теорий (например, теория движения идеального ма­ятника из общих законов механики Ньютона), так как последние описывают существенно иной тип объек­тов, нежели частные теории. Между объектами част­но-научных и фундаментальных теорий имеет место отношение конструирования объектов менее общей теории из объектов более общей теории. Благодаря различию теоретических схем частных и общих тео­рий (например, теории математического маятника, или небесной механики Кеплера, или оптики по сравне­нию с теоретической механикой Ньютона) становит­ся понятным, почему частно-научные теории могут возникать и развиваться до возникновения более об­щих теорий, и в то же время после возникновения последних, относительно независимо от них. (См. тео­рия, структура научной теории).

Теоретический объект

мысленный идеаль­ный конструкт (предмет), образующий непосредствен­ную предметную основу теории. Необходимо отличать теоретические объекты от эмпирических (тоже абст­рактных) объектов, а также от чувственно-данных, а тем более —- от реальных, независимых от человека и процесса его познания онтологических сущностей («вещей в себе» или «вещей самих по себе» — Кант). Теоретические объекты создаются учеными в ходе рационального моделирования эмпирических объек­тов путем применения к последним операций абстра­гирования и идеализации. Необходимой и заключи­тельной операцией создания теоретических объектов является именно идеализация, с помощью которой (в отличие от абстрагирования) не только отвлекают­ся от определенных свойств объектов, но и добавляют к ним новые, принципиально не фиксируемые в чув­ственном опыте свойства и отношения (безразмерность точек; одномерность, однородность и абсолют­ную прямизну прямых линий; полное отсутствие тре­ния; полное поглощение телом подающей на него световой энергии и т. д. и т. п.). Введение в науку иде­альных объектов вызвано необходимостью построения логических моделей действительности. (См. иде­альный объект, идеализация, теория).

Теоретическое и эмпирическое

принятое в философии науки разделение научного знания и методов науки на два уровня. К эмпирическим методам познания относят наблюдение, измерение и эксперимент; знание, полученное посредством этих методов, называют эмпирическим. Во всех эмпирических процедурах присутствует чувственное восприятие, поэтому эмпирическое знание — это знание о чувственно воспринимаемых объектах и свойствах. Теоретическое (от греч. theorein смотреть) – философско-гносеологическая категория, характеризующая высший – по сравнению с эмпирическим – этап (уровень) процесса познания. Характеризуется преобладанием рационального момента, и его форм. Живое созерцание (чувственное познание) здесь не устраняется, а становится подчиненным, но очень важным аспектом познавательного процесса. Теоретическими методами познания служат гипотетико-дедуктивный метод, моделирование, аксиоматический метод, формализация и т.д. Особенностью теоретического знания является то, что это знание непосредственно относится к идеализированным, абстрактным объектам, представляющим в чистом виде глубинные, существенные стороны и свойства изучаемых объектов. Поэтому применение теоретического знания к чувственно воспринимаемым объектам порой вызывает трудности и требует специальных средств. Характерная черта теоретического познания – рефлексивность, его направленность на себя, критическое исследование самого процесса познания, его форм, приемов, методов, понятийного аппарата. Противоположность – практический (см. Практика).

На основе эмпирических данных происходит выявление сущности, законов исследуемых явлений, постигается истина в ее конкретности и целостности. Особенно широко на данном этапе используются такие методы и приемы, как абстрагирование, идеализация, синтез, дедукция, восхождение от абстрактного к конкретному и др.

Позитивизм, господствовавший в философии науки до сер. 1950-х гг., стремился провести резкую границу между эмпирическим и теоретическим знанием. Только эмпирическое знание, истинность которого удостоверяется наблюдением и экспериментом, считалось надежным и достоверным. Теоретическое знание, по мнению позитивистов, гораздо более сомнительно, изменчиво и имеет в основном инструментальную функцию: помогает увеличивать число твердых эмпирических истин. К кон. 20 в. большинство философов науки отказалось от резкого разграничения эмпирического и теоретического знания. В реальном процессе познания эти два уровня неразрывно переплетены и даже наблюдение и эксперимент опираются на теоретические предпосылки.

Швырев B.C. Теоретическое и эмпирическое в научном познании. М., 1978; Никифоров А.Л. Философия науки: история и методология. М., 1998.

Теоретическое знание

уровень научного знания между эмпирическим и метатеоретическим его уровнями. Качественно отличается по содержанию от эмпирического знания прежде всего своим предметом. В качестве предмета теоретического знания выступает множество идеальных объектов, конструируемых мышлением как на основе эмпирических объектов с помощью идеализации (материальная точка, идеальный газ и т. п.) так и вводимых по определению (математические структуры). Особенностью теоретического знания является чрезвычайно высокая степень его логической организации, доказательности большинства утверждений, решаемая с помощью дедуктивно-аксиоматического метода.

Теоретическое мышление

мышление, не ведущее непосредственно к практическому действию. Т. м. противопоставляется практическому мышлению, заключением которого является, по выражению Аристотеля, поступок. Т. м. руководствуется особой установкой и всегда связано с созданием специфического «теоретического мира» и проведением достаточно отчетливой границы между ним и реальным миром.

Различение Т. м. и практического мышления имеет давнюю традицию. Уже Аристотель различал созерцательную (теоретическую) мысль, ориентированную на поиск истины, и мысль, направляющую поведение, созидание, творчество. Э. Гуссерль пишет, что, следуя теоретической установке, «человек начинает отличать представление о мире от реального мира, и для него встает новый вопрос — вопрос об истине, ...об истине самой по себе»; такая установка придает ученому «стойкую решимость посвятить всю свою дальнейшую жизнь, осмыслив ее как универсальную жизнь, делу теории, чтобы отныне строить теоретическое знание на теоретическом знании». Интерес Т. м. не сводится, т.о., к вопросу «Что я могу знать?», но включает также вопрос «Что я должен делать?» в той мере, в какой ответом на него не является конкретное действие.

Иначе разграничивал Т. м. и практическое мышление И. Кант, согласно которому разум, выступая в своих практических функциях (как «практический разум»), дает человеку «законы свободы», т.е. моральные принципы, делающие его независимым в своем поведении от «механизма» природы и конечных условий эмпирического существования. Практический разум имеет дело с проблемами этики и включает «все, что возможно посредством свободы или благодаря ей». Кант утверждал главенство практического разума над теоретическим. Истолкование практического разума как мышления, имеющего дело с сознательным решением и действием, получило дальнейшее развитие в классической нем. философии (И.Г. Фихте, Ф.В.Й. Шеллинг, Г.В.Ф. Гегель). Противопоставление «теоретического» вопроса об устройстве мира и «практического» вопроса о направлении человеческой деятельности послужило одной из предпосылок характерного для нач. 20 в. неоправданно резкого противопоставления «есть» и «должен», «теоретического» и «практического» знания и исключения этики, теории права и др. наук, имеющих дело с долженствованием, из сферы Т. м.

В последние десятилетия 20 в. кантовская традиция в истолковании Т.м. отходит на задний план, уступая место аристотелевской традиции, включающей рассуждения о моральном и ином долге в компетенцию Т. м. (см.: Высказывание, «Юма принцип»).

Теория

(греч. theoria — наблюдение, исследование, созерцание) в широком смысле комплекс взглядов, представлений, идей, направленных на истолкование и объяснение какого-либо явления; в более узком и специальном смысле – высшая, самая развитая форма организации научного знания, дающая целостное представление о закономерностях и существенных связях определенной области действительности – объекта данной теории. По своему строению теория представляет внутренне дифференцированную, но целостную систему знания, которую характеризуют логическую зависимость одних элементов от других, выводимость содержания теории из некоторой совокупности утверждений и понятий - исходного базиса теории - по отдельным логико-методологическим правилам и принципам. В структуре теории выделяют следующие основные элементы: а) исходные основания – фундаментальные понятия, принципы, законы, аксиомы и т.п.; б) идеализированный объект данной теории; в) логика и методология, применяемые для ее построения; г) философские установки и ценностные факторы; д) совокупность законов и утверждений, выведенных из основоположений данной теории. Ключевой элемент теории – закон, поэтому ее можно рассматривать как систему законов, выражающих сущность изучаемого явления, процесса во всей его целостности и конкретности. Основные функции теории: синтетическая, объяснительная, методологическая, предсказательная, практическая. Теория отлична от практики, т.к. является духовным, мысленным "слепком", отражением и воспроизведением реальной действительности. Поэтому практика и ее результаты в обобщенном виде входят в качестве органического элемента в Т.

Для Геродота theorein (смотреть) и historein (расспрашивать) являются основой науки. У ионийских натурфилософов слово «теория» приобретает смысл духовного созерцания абстрактных вещей; у Аристотеля bios theoretikos – определяемая «мысленным рассмотрением вещей» жизнь. В настоящее время теорией в противоположность голой эмпирии называется любое научное единство знания, в котором факты и гипотезы связаны в некоторую целостность, т.е. такое научное знание, в котором факты подводятся под общие законы, а связи между ними выводятся из последних (Фриз). Ко Всякому теоретическому познанию, в силу того что теории неизбежно присущ гипотетический элемент, примешивается момент неуверенности; она приобретает вероятностный характер, причем обнаружение каждого согласующегося с этой теорией факта увеличивает степень ее достоверности, а обнаружение факта, противоречащего ей, делает ее менее достоверной, вероятной. С позиции веры в упорядоченность всех мировых событий (см. Порядок) считается, что, чем проще теория, тем ближе она к истине. Теория может быть как исходным пунктом научных исследований, так и их результатом (см. Гипотеза).

Теория «Двух истин»

методологическая доктрина эпохи Средневековья, согласно которой у философии (науки) и теологии не только разные методы (разум и вера, теоретизирование и откровение соответственно), но и разные предметы (мир, природа, естественное измерение реальности, с одной стороны, и Бог, Божественное измерение бытия, с другой). Очевидно, Д. и. т. была выдвинута сторонниками свободомыслия (в том числе и «задыхавшимися в тьме средневекового мракобесия» учеными-естествоиспытателями) в эпоху абсолютного доминирования религиозного мировоззрения и являлась попыткой реабилитировать независимое изучение природы, не подвергаясь обвинениям в атеизме, антирелигиозности и т.д., была формой защиты права разума на беспристрастное, объективное изучение природы. Согласно одним вариантам Д.и.т., между положениями науки и религии естественным образом возникают логические противоречия (например, согласно Библии, в центре Вселенной находится Земля, а согласно теории Коперника, мироздание устроено совершенно иным образом), которые, тем не менее, являются чисто внешними и устраняются разведением сторон противоречия по «двум доменам реальности» - соответственно, естественной и божественной. То есть, считали сторонники Д.и.т., можно одновременно признавать и то, и другое – с пояснениями типа «относительно веры и рассмотрения реальности в божественной перспективе истинны библейские откровения, а относительно разума и схемы мира, которой пользуются для удобства своих исследований и опытов ученые, истинны данные науки». В других вариантах Д.и.т. именно в силу этого (что наука и религия вообще говорят о разных реальностях, о разных объектах, на разных языках и т.д., ср. с теорией «несравнимости парадигм» в методологии науки Т. Куна), отрицается сама возможность возникновения противоречий между разумом и верой. Д.и.т. была подвергнута резкой критике со стороны Фомы Аквинского в его теории «гармонии веры и разума», согласно которой различие методов науки и религии не дает права говорить о различии их предметов. Противоречия между ними исключены, но говорят они об одном и том же, изучают одну и ту же реальность; разум в этом смысле подчинен вере (в случае возникновения противоречий преимущество отдается истинам веры, кроме того, некоторые из этих истин рационально непостижимы, поэтому «сверх-разумны», но ни в коем случае не «не-разумны»). Как указывал Фома, философия должна быть служанкой богословия. Постижение природы разумом можно и нужно осуществлять, но лишь в перспективе служения вере, подтверждения тех или иных ее догматов, например, бытия Божия (здесь Фомой Аквинским были сформулированы знаменитые пять рациональных доказательств бытия Бога, «пять путей богословия»). Иногда Д.и.т. называют теорией «двойственной истины», что нередко приводит к путанице. Ведь взгляды Фомы Аквинского (кардинально расходящиеся с Д.и.т.) можно именно так и охарактеризовать: объект постижения один (Бог), истина как таковая одна, но путей и методов ее достижения два (непосредственные, от веры, и опосредованные, с помощью разума), то есть истина двуедина, и представлять (интерпретировать) ее, саму по себе одну и ту же можно двумя альтернативными способами (религиозным и рационально-философским).

Теория конфликта

одно из основных направлений в макросоциологии, которое ставит в центр анализа социальных процессов конфликт как явление, присущее природе человеческого общества. В 50 — 60-е гг. XX в. развивается в качестве противовеса структурному функционализму, делавшему упор на стабильности и равновесии социальной системы. Сторонники Т. к. подчеркивают объективную ценность конфликта, не допускающего закостенения социальной системы и стимулирующего ее развитие. Конфликт (от лат. conflictus — столкновение) — а) в философии — категория, отражающая стадию (фазу и форму) развития категории “противоречие”, когда существующие в противоречии противоположности превращаются в крайние противоположности (полярность, антагонизм), достигая момента взаимоотрицания друг друга и снятия противоречия; б) в общественных науках (история, политология, социология, психология) — процесс развития и разрешения противоречивости целей, отношений и действий людей, детерминируемый объективными и субъективными причинами и протекающий в двух диалектически взаимосвязанных формах — противоречивых психологических состояний (1) и открытых противоречивых действий сторон на индивидуальном и групповом уровнях (2). Социальная теория проявляла интерес к конфликту в обществе в XIX и начале XX в. В широком плане к данной проблеме обращались в своем творчестве Г. В. Гегель, К. Маркс, Г. Спенсер, М. Вебер, Г. Зиммель, Ф. Теннис и др. Г. Спенсер, рассматривая социальный конфликт с позиций социал-дарвинизма, считал его неизбежным явлением в истории человеческого общества и стимулом социального развития. М. Вебер проблему конфликта включает во все три главные направления своего творчества: социологию политики, социологию религии и социологию экономической жизни. Его исходная позиция в рассмотрении конфликта состоит в том, что общество является совокупностью позитивно и негативно привилегированных статусных групп, идеи и интересы которых в какой-то части расходятся, а в какой-то совпадают. Их противостояние в плане интересов, ценностей, осуществления власти — источник конфликтов. К. Маркс в свое время предложил дихотомическую модель социального конфликта, согласно которой все общество делится на два основных класса. представляющих интересы труда и капитала. В основе классового конфликта лежит глубокое противоречие между новыми производительными силами и сдерживающими их дальнейшее развитие старыми производственными отношениями. В конечном счете конфликт ведет к трансформации общества. Подчеркивая значение конфликта, Г. Зиммель не принимал ни дихотомическую модель, ни ту концепцию, согласно которой его конечным результатом является разрушение существующего социального устройства. Он полагал, что конфликт имеет позитивные в отношении социальной стабильности функции и способствует поддержанию существующих групп и общностей. Г. Зиммель, называя социальный конфликт “спором”, считал его психологически обусловленным явлением и одной из форм социализации. С оригинальными концепциями конфликтов выступили американский социолог Р. Коллинз и английский социолог Р. Рекс. Если Коллинз исследует конфликты в основном с позиций микросоциологии (символического интеракционизма), то Рекс строит свою концепцию на базе системного анализа. Создав модель “конфликтного общества”, он придает важное значение экономическим факторам — “средствам к жизни” — в формировании противоречий и конфликтов. Социальная система, по Рексу, направляется корпоративными, объединенными собственными интересами, группами. Один из основателей Чикагской школы, Р. Парк, включил социальный конфликт в число четырех основных видов социального взаимодействия наряду с соревнованием, приспособлением и ассимиляцией. С его т. зр., соревнование, являющееся социальной формой борьбы за существование, будучи осознанным, превращается в социальный конфликт, который благодаря ассимиляции призван привести к прочным взаимным контактам и сотрудничеству и способствовать лучшему приспособлению. Т. о., предпочтение во взаимоотношениях между людьми он отдает не социальному конфликту, а социальному спокойствию. В середине XX в. заметно пренебрежение проблемами конфликта со стороны функционалистов, которые стремились обосновать унитарную концепцию общества и культуры, подчеркивающую социальную интеграцию и гармонизирующее действие общих ценностей. Если функционалисты и обращали внимание на конфликт, то при этом они рассматривали его как патологическое, а не нормальное состояние в целом здорового социального организма. В концепции конфликта как “социальной болезни” Т. Парсонс первым в полный голос сказал о конфликте как патологии, определил следующие основы стабильности: удовлетворение потребностей, социальный контроль, совпадение социальных мотиваций с общественными установками. Э. Мэйо выдвинул идею “мира в промышленности”, охарактеризовав конфликт как “опасную социальную болезнь”, выступающую антитезой сотрудничеству и равновесию. Сторонники этой концепции — среди них прежде всего X. Бродаль (Швеция) и немецкий социолог Ф. Гласл) — представляют конфликт как болезнь, вызываемую “микробами лжи и зла”. При этом они исходят из того, что в историческом процессе проявляют себя две противоположные тенденции. Первая — эмансипация, стремление высвободиться, вторая — возрастающая взаимная зависимость, содержащая в себе тенденцию к коллективизму. Болезнь имеет широкий спектр, захватывая индивида, социальные организмы, группы, организации, сообщества, нации, целые народы. В самой болезни уже есть вся информация, необходимая для выздоровления, есть там и сила, чтобы эту болезнь преодолеть. Поражая разных людей и разные социальные группы, это заболевание, как и всякое другое, имеет свои характерные черты и протекает всюду примерно одинаково. X. Бродаль и Ф. Гласл выделяют три основные фазы конфликта. 1. От надежды к страху. 2. От страха к потере облика. 3. Потеря воли — путь к насилию. В любом конфликте наблюдается борьба тенденций эгоизма и “коллективизма”. Найти равновесие между ними — значит найти путь к разрешению конфликта и вырасти в своей человеческой сущности. В  противовес доминировавшему функционализму некоторые социологи в 1950 — 1960 гг., обращаясь к творчеству К. Маркса и Г. Зиммеля, пытались возродить теорию, которую они называли “теорией конфликта”. Л. Козер развивал концепцию Зиммеля, пытаясь показать, что конфликт имеет определенную функцию в сложных плюралистических обществах. Не случайно Р. Мертон рассматривал Т. к. в качестве одной из “теорий среднего уровня”, т. е. вспомогательной по отношению к структурно-функциональной теории, как теории макросоциологической. Козер утверждал, что т. н. “перекрестные конфликты”, когда союзники в одном вопросе являются противниками в другом, предотвращают возникновение более опасных конфликтов по одной оси, разделяющих общество по дихотомическому принципу. Для сложных обществ характерно сочетание множества интересов и конфликтов, представляющих собой некий уравновешивающий механизм и предотвращающих нестабильность. Конфликты, по образному выражению Козера, — это страхующий клапан системы, позволяющий через последующие реформы и интегративные усилия на новом уровне приводить социальный организм в соответствие с изменившимися условиями. Ценность конфликтов состоит в том, что они предотвращают окостенение социальной системы, открывают дорогу инновациям. На крайнем фланге здесь находится Р. Маркузе, который абсолютизирует роль конфликта, но, не находя в современном западном обществе социальных групп, которые готовы были бы изменить коренным образом систему, уповает на “аутсайдеров”, т. е. на силы, стоящие как бы вне официального общества. Р. Дарендорф, называя свою общесоциологическую концепцию “теорией конфликта”, противопоставляет ее как марксистской теории классов, так и концепциям социального согласия. В отличие от Маркса он утверждает, что основной конфликт в рамках всех социальных институтов касается распределения скорее власти и авторитета, а не капитала, и что именно отношения господства и подчинения приводят к возникновению антагонистических интересов. Подавление социального конфликта, по Дарендорфу, ведет к его обострению, а “рациональная регуляция” — “к контролируемой эволюции”. Хотя причины конфликтов неустранимы, “либеральное” общество может улаживать их на уровне конкуренции между индивидами, группами, классами. В последние два десятилетия Т. к. получила развитие в работах Д. Белла, К. Боулдинга (США), М. Крозье, А. Турена (Франция), Ю. Гальтунга (Норвегия). В России: А. Здравомыслова, Ю. Запрудского, В. Шаленко, А. Зайцева. А. Турен объясняет социальный конфликт психологическими причинами. По К. Боулдингу, М. Крозье, социальный конфликт заключается в противоборстве групп, преследующих несовместимые цели. Д. Белл считает, что классовая борьба, как наиболее острая форма социального конфликта, ведется из-за перераспределения доходов. “Концепция позитивно-функционального конфликта” (Г. Зиммель, Л. Козер, Р. Дарендорф, К. Боулдинг, Ю. Гальтунг и др.) является собственно социологической. В ней конфликт рассматривается как проблема общения и взаимодействия. Но устойчивость общества зависит от количества существующих в нем конфликтных отношений и типов связей между ними. Чем больше разных конфликтов пересекаются, тем сложнее групповая дифференциация общества, тем труднее разделить всех людей на два противоборствующих лагеря, не имеющих никаких общих ценностей и норм. Значит, чем больше независимых друг от друга конфликтов, тем лучше для единства общества. Разрешение конфликтов мыслится как “манипулирование” поведением без радикального изменения общественного строя. В этом, главным образом, отличие марксистской конфликтологии (теория классовой борьбы и социальной революции) от принципа “скэрсити” (т. е. ограниченности благ, дефицита), характерного для западных трактовок причин конфликта. М. Вебер, Э. Дюркгейм, П. Сорокин, Н. Кондратьев, И. Пригожий, Н. Моисеев и др. рассматривают конфликт как экстремальную ситуацию. Экстремальность возникает при угрозе самому существованию социальной системы в рамках данного качества и объясняется действием экстремальных факторов. Экстремальная ситуация связана с возникновением “бифуркационного состояния” (лат. bifurcus — раздвоенность), т. е. состояния динамического хаоса и появления возможностей для инновационного развития системы. Социологи усматривают два варианта выхода из экстремальной ситуации. Первый — катастрофа, связанная с распадом ядра системы и разрушением подсистем. Вторая — адаптация (компромисс, консенсус), объектом которой являются групповые противоречия и интересы. Анализ теоретических работ ведущих социологов позволяет утверждать, что представители социологии конфликта обращались к вопросам консенсуса и стабильности, равно как и теоретики “консенсуального” направления не игнорировали проблематики, связанной с социальной напряженностью, конфликтами, причинами социальных взрывов и возмущений. Сама по себе дихотомия “конфликт — консенсус” (или “напряженность — стабильность”) сохраняется как важнейшая проблема всех более или менее значительных теоретических построений социологии XIX — XX вв. Большая часть проблематики конфликта разрабатывается на макроуровне в контексте крупномасштабных теоретических построений, связанных с задачами объяснения социокультурных изменений в современном обществе. Современная конфликтология — область междисциплинарного исследования социального конфликта. Объектом конфликтологии являются конфликты между социальными субъектами: индивидами, группами, государствами. Преобладают исследования конфликта, возникающего между субъектами одного масштаба — межличностные, межгрупповые и т. п. В зависимости от теоретической ориентации исследователя конфликт изучается как проявление социальной диалектики (философия), как фактор развития социальной системы (социология), как отражение в психике и сознании людей социальных противоречий и разногласий (социальная психология), как объект математического моделирования поведения человека (теория игр, математическая психология). Потребность в знаниях о природе социального конфликта обусловлена его значением в сферах общественной жизни: организации, социальной структуры, международных отношений. Эмпирические исследования выявили роль субъективности отражения конфликта, его элементов (представлений, образов оппонентов, их целей, ценностей и т. п.) в процессе возникновения, развития и разрешения. Этим объясняется ведущее положение в современной конфликтологии социально-психологических концепций и подходов. Многоаспектность конфликта как узлового социального явления предполагает применение при его исследовании методов различных наук (от социологических опросов, психологических тестов до математического моделирования). В 90-е гг. основной задачей конфликтологии является теоретическое осмысление и обобщение разнородных эмпирических данных, полученных за прошедшие 50 лет с целью построения конфликтологии как эффективной практически и надежной прогностически научной дисциплины.

Лит.: Аберкромби Н., Хилл С., Тернер Б. С. Социологический словарь. Казань: Изд-во Казан, ун-та, 1997; Бродаль X. Девять ступеней вниз или ссоры — конфликты — войны. Знание — сила, 1991, № 11; Зборовский Г. Е., Орлов Г. П. Социология. Учебник для студентов гуманитарных вузов. М.: Интерпракс, 1995; Здравомыслов А. Г. Социология конфликта: Россия на путях преодоления кризиса (учебное пособие). М.: АО “Аспект Пресс”, 1994; Руткевич М. Н. Макросоциология: Методологические очерки. М., 1995; Современная западная социология: Словарь. М.: Политиздат, 1990; Учебный социологический словарь. М.: “Анкил”, 1997; Энциклопедический социологический словарь. М.: ИСПИ РАН, 1995.

Теория копирования идей

теория о том, что все наши идеи являются либо копиями чувственных впечатлений, либо комбинациями или переклассификациями копий чувственных впечатлений.

Теория научная

наиболее развитая форма организации научного знания, дающая целостное представление о закономерностях и существенных связях изучаемой области действительности. Примерами Т.н. являются классическая механика И. Ньютона, корпускулярная и волновая теории света, теория биологической эволюции Ч. Дарвина, электромагнитная теория Дж.К. Максвелла, специальная теория относительности, хромосомная теория наследственности и т.п.

Наука включает в себя описания фактов и экспериментальных данных, гипотезы и законы, классификационные схемы и т.п., однако только Т.н. объединяет весь материал науки в целостное и обозримое знание о мире. Ясно, что для построения Т.н. предварительно должен быть накоплен определенный материал об исследуемых объектах и явлениях, поэтому теории появляются на достаточно зрелой стадии развития научной дисциплины. В течение тысячелетий человечество было знакомо с электрическими явлениями, однако первые Т.н. электричества появились лишь в сер. 18 в. На первых порах, как правило, создаются описательные теории, дающие лишь систематическое описание и классификацию исследуемых объектов. В течение длительного времени теории биологии, включая теории эволюции Жана Батиста Ламарка и Дарвина, были описательными: они описывали и классифицировали виды растений и животных и их происхождение; таблица химических элементов Д. Менделеева представляла собой систематическое описание и классификацию элементов. И это вполне естественно. Приступая к изучению некоторой области явлений, ученые должны сначала описать эти явления, выделить их признаки, классифицировать их по группам. Лишь после этого становится возможным более глубокое исследование по выявлению причинных связей и открытию законов.

Высшей формой развития науки считается объяснительная теория, дающая не только описание, но и объяснение изучаемых явлений. К построению именно таких теорий стремится каждая научная дисциплина. Иногда в наличии подобных теорий видят существенный признак зрелости науки: дисциплина может считаться подлинно научной только тогда, когда в ней появляются объяснительные теории.

Объяснительная теория имеет гипотетико-дедуктивную структуру. Основанием Т.н. служит набор исходных понятий (величин) и фундаментальных принципов (постулатов, законов), включающих только исходные понятия. Именно этот базис фиксирует тот угол зрения, под которым рассматривается реальность, задает ту область, которую охватывает теория. Исходные понятия и принципы выражают основные, наиболее фундаментальные связи и отношения изучаемой области, которыми определяются все остальные ее явления. Так, основанием классической механики являются понятия материальной точки, силы, скорости и три закона динамики; в основе электродинамики Максвелла лежат его уравнения, связывающие определенными соотношениями основные величины этой теории; специальная теория относительности опирается на уравнения А. Эйнштейна и т.д.

Со времен Евклида дедуктивно-аксиоматическое построение знания считалось образцовым. Объяснительные теории следуют этому образцу. Однако если Евклид и многие ученые после него полагали, что исходные положения теоретической системы представляют собой самоочевидные истины, то современные ученые понимают, что такие истины найти нелегко, и постулаты их теорий служат не более чем предположениями о глубинных причинах явлений. История науки дала достаточно много свидетельств наших заблуждений, поэтому основоположения объяснительной теории рассматриваются как гипотезы, истинность которых еще нуждается в доказательстве. Менее фундаментальные законы изучаемой области дедуктивно выводятся из основоположений теории. Поэтому-то объяснительная теория и называется «гипотетико-дедуктивной».

Исходные понятия и принципы Т.н. относятся непосредственно не к реальным вещам и событиям, а к некоторым абстрактным объектам, в совокупности образующим идеализированный объект теории. В классической механике им является система материальных точек; в молекулярно-кинетической теории — множество замкнутых в определенном объеме хаотически соударяющихся молекул, представляемых в виде абсолютно упругих шариков, и т.п. Эти объекты не существуют сами по себе в реальности, они являются мысленными, воображаемыми объектами. Однако идеализированный объект теории имеет определенное отношение к реальным вещам и явлениям: он отображает некоторые абстрагированные от них или идеализированные свойства реальных вещей. Таковы абсолютно твердое или абсолютно черное тело; совершенное зеркало; идеальный газ и т.п. Заменяя реальные вещи идеализированными объектами, ученые отвлекаются от второстепенных, несущественных свойств и связей реального мира и выделяют в чистом виде то, что представляется им наиболее важным. Идеализированный объект теории намного проще реальных предметов, но именно это позволяет дать его точное математическое описание. Когда астроном исследует движение планет вокруг Солнца, он отвлекается от того, что планеты — это целые миры, имеющие богатый химический состав, атмосферу, ядро и т.п., и рассматривает их как просто материальные точки, характеризуемые лишь массой, расстоянием от Солнца и импульсом, но как раз благодаря этому упрощению он и получает возможность описать их движение в строгих математических уравнениях.

Идеализированный объект Т.н. служит для теоретической интерпретации ее исходных понятий и принципов. Понятия и утверждения Т.н. имеют только то значение, которое придает им идеализированный объект. Это объясняет, почему их нельзя прямо соотносить с реальными вещами и процессами.

В исходный базис Т.н. включают также определенную логику — набор правил вывода и математический аппарат. Конечно, в большинстве случаев в качестве логики Т.н. используется обычная классическая двузначная логика, однако в некоторых теориях, напр. в квантовой механике, порой обращаются к трехзначной или вероятностной логике. Т.н. отличаются также используемыми в них математическими средствами. Т.о., основание гипотетико-дедуктивной теории включает в себя набор исходных понятий и принципов, идеализированный объект, служащий для их теоретической интерпретации, и логико-математический аппарат. Из этого основания дедуктивным путем получаются все др. утверждения Т.н. — законы меньшей степени общности. Ясно, что и эти утверждения говорят об идеализированном объекте.

Вопрос о том, включаются ли в Т.н. эмпирические данные, результаты наблюдений и экспериментов, факты, пока остается открытым. По мнению одних исследователей, факты, открытые благодаря теории и объясняемые ею, должны включаться в теорию. По мнению др., факты и экспериментальные данные лежат вне Т.н. и связь между теорией и фактами осуществляется посредством особых правил эмпирической интерпретации. С помощью таких правил происходит перевод утверждений теории на эмпирический язык, что позволяет проверить их с помощью эмпирических методов исследования.

К основным функциям Т.н. относят описание, объяснение и предсказание. Т.н. дает описание некоторой области явлений, определенных объектов, к.-л. аспектов действительности. В силу этого Т.н. может оказаться истинной или ложной, т.е. описывать реальность адекватно или искаженно. Т.н. должна объяснять известные факты, указывая на те существенные связи, которые лежат в их основе. Наконец, Т.н. предсказывает новые, еще не известные факты: явления, эффекты, свойства предметов и т.п. Обнаружение предсказанных Т.н. фактов служит подтверждением ее плодотворности и истинности. Расхождение между теорией и фактами или обнаружение внутренних противоречий в теории дает импульс к ее изменению — к уточнению ее идеализированного объекта, к пересмотру, уточнению, изменению ее отдельных положений, вспомогательных гипотез и т.п. В отдельных случаях эти расхождения приводят ученых к отказу от теории и к замене ее новой теорией.

Никифоров А.Л. Философия науки: история и методология. М., 1998; Стёпин B.C. Теоретическое знание. М., 2000.

Теория относительности

наука, основной смысл которой состоит в утверждении: в нашем мире не происходит ничего, кроме кручения пространства и изменения его кривизны. Возникновение теории относительности связано с неудачей обнаружить движение Земли относительно эфира, который, согласно представлениям классической физики, должен был заполнять космическое пространство. Соответствующий эксперимент был в 1887 г. доставлен Д. Майкельсоном и Э. Морли и неоднократно повторен впоследствии. Чтобы объяснить этот результат, X. Лоренц выдвинул гипотезу о сокращении длины тел вдоль направления их движения. Но это была всего лишь теория ad hoc. Решение проблемы было найдено в 1905 г. А. Эйнштейном в его работе по специальной теории относительности. В основе этой теории лежат два постулата: 1. Все законы физики имеют один и тот же вид во всех инерциональных системах отсчета. 2. Во всех системах скорость света постоянна. Развивая эту теорию, в 1918 г. Г. Минковский показал, что свойства нашей Вселенной следует описывать вектором в четырехмерном пространстве-времени. В 1916 г. Эйнштейн сделал следующий шаг и опубликовал общую теорию относительности (ОТО) – фактически теорию гравитации. Причиной тяготения, согласно этой теории, является искривление пространства вблизи массивных тел. В качестве математического аппарата в ОТО использован тензорный анализ. Из теории относительности следует род важных следствий. Во-первых, закон эквивалентности массы и энергии. Во-вторых, отказ от гипотез о мировом эфире и абсолютных пространстве и времени. В-третьих, эквивалентность гравитационной и инерционной масс. Теория относительности нашла многочисленные экспери­ментальные подтверждения и используется в космологии, физике элементарных частиц, ядерной технике и др.

Теория отражения

всеобщее свойство материи, заключающееся в воспроизведении признаков, свойств и отношений отражаемого объекта. Способность к отражению, а также характер ее проявления зависят от уровня организации материи. В качественно различных формах отражение выступает в неживой природе, в мире растений, животных, и, наконец, у человека.

В марксистской философии составляет осно­ву теории познания. Ее суть – раскрытие наиболее общих черт и зако­номерностей, присущих всем уровням и формам отражения: исследо­вание возникновения и развития форм психического отражения, включая вопросы происхождения сознания, обоснования возможно­стей познавательной деятельности человека; раскрытие сущности от­ражения в неживой природе. Исходным для теории отражения служит диалектический принцип, согласно которому результаты познания должны быть относительно адекватны своему источнику - оригиналу. Важно понимать, что в этом случае, отражение есть сложный и проти­воречивый процесс взаимодействия чувственного и рационального познания, мыслительной и практической деятельности, как процесс, в котором человек не пассивно приспосабливается к внешнему миру, а воздействует на него, преобразуя и подчиняя своим целям.              

Теория познания, гносеология, эпистемология

Гносеология (от греч. gnosis — знание, logos — слово, понятие), Эпистемология (от греч. episteme — знание) — раздел философии, изучающий взаимоотношение субъекта и объекта в процессе познавательной деятельности, отношение знания к действительности, возможности познания мира человеком, критерии истинности и достоверности знания. Т.П. исследует сущность познавательного отношения человека к миру, его исходные и всеобщие основания. Являясь философским учением о познании, любая Т.П. с неизбежностью исходит из определенного понимания отношения человека к миру, характера его "вписанности" в мир. Хотя Т.П. выступает как относительно самостоятельная часть философии, теоретико-познавательные представления всегда связаны с другими философскими представлениями - о природе бытия, этическими и эстетическими взглядами. Другими словами, важ­нейшая проблема теории познания – соотношение знания и реально­сти, и тесно связанные с ней вопросы истины, пути, формы и способы ее достижения, взаимосвязи рационального и иррационального, по­знания и понимания, знания и веры и др.

Первый вопрос, с которым сталкивается Т.п., это вопрос о познаваемости мира: способен ли человек узнать, каков на самом деле окружающий его мир? На первый взгляд этот вопрос может показаться бессмысленным, ибо опыт на каждом шагу убеждает нас в том, что окружающие нас предметы таковы, какими мы их себе представляем. Однако тот же повседневный опыт говорит нам, что иногда мы способны ошибаться: только что купленная зажигалка не загорается, респектабельный джентльмен вдруг оказывается мошенником и т.п. Но если порой мы ошибаемся в своих представлениях о вещах и явлениях, то естественно возникает вопрос: а можем ли мы вообще быть уверенными в своих знаниях о мире? Практически все философы склонялись к тому, что человек способен получить истинное знание о мире. Хотя еще представители антич. скептицизма отрицали возможность достижения достоверного знания и полагали, что люди вынуждены довольствоваться изменчивыми и субъективными мнениями. В Новое время Д. Юм и И. Кант разработали учение, получившее название «агностицизм», согласно которому человек способен познавать лишь свои чувственные восприятия, но поскольку невозможно соотнести мир чувственного восприятия с внешним миром, то мы никогда не узнаем, каков мир на самом деле, т.е. мир сам по себе непознаваем. В 20 в. элементы агностицизма отчетливо проявились и во взглядах логических позитивистов, и в концепции К. Поппера, который полагал, что истинное знание недостижимо и единственное, на что мы способны, — это выявить и отбросить ложь в своих представлениях о мире.

От решения вопроса о познаваемости мира в значительной мере зависит и понимание природы человеческого знания. Знание есть результат процесса познания, выраженный в языке в понятиях, утверждениях, теориях. Но что они собой представляют в их отношении к реальности? Философы, признающие познаваемость мира, истолковывают знание как образ, модель, описание вещей и явлений. Конечно, картина мира, создаваемая человеком, содержит искажения, ошибки, она никогда не бывает полной и завершенной, однако это — отображение, предполагающее некоторое сходство с отображаемым. В 20 в. эту позицию защищали марксизм и научный реализм. Агностицизм же нашел выражение в теории символов Г. Гельмгольца, согласно которой знание есть не образ, а символ реальности, не имеющий с ней никакого сходства; в конвенционализме А. Пуанкаре, с т.зр. которого все теории являются не более чем удобными соглашениями; в инструментализме, истолковывающем знание как инструмент для вычислений и предсказаний и т.п.

Главными познавательными способностями человека являются чувства и разум. Одной из важнейших проблем Т.п. стал вопрос об их роли в получении знания. Разные решения этой проблемы привели к расколу философов 17—18 вв. на два конфликтующих направления — эмпиризм (сенсуализм) и рационализм. Эмпиризм (Дж. Локк, Дж. Беркли, Юм) исходит из того очевидного факта, что наше познание внешнего мира начинается с чувственного восприятия: вступая в контакт с окружающими вещами и явлениями, мы с помощью органов чувств получаем ощущения и восприятия. Затем мы комбинируем эти восприятия, классифицируем, обобщаем их, находим средства их выражения — все это делает разум. Но он ничего не может добавить к тому, что уже содержалось в чувственном восприятии. В разуме нет ничего, чего уже не было бы в чувствах. Правда, разум своей деятельностью способен исказить чувственный образ — это источник ошибок и заблуждений. В свою очередь, рационализм (Р. Декарт, Г.В. Лейбниц) указывает на то существенное обстоятельство, что всеобщие и необходимые истины, напр. истины математики, не могут быть получены из чувственного опыта, что опыт нac часто обманывает, что человек — вовсе не чистая доска, на которой лишь фиксируются внешние воздействия. Но раз необходимое и всеобщее знание существует, значит эмпиризм ошибочен. Откуда же, если не из опыта, берутся необходимые и всеобщие истины? На этот вопрос и сегодня чрезвычайно трудно ответить. Представители рационализма были вынуждены признать такие истины врожденными (Лейбниц) и априорными (Кант). Хотя к настоящему времени выявилась историческая ограниченность как эмпиризма, так и рационализма, до сих пор философы, рассматривающие проблемы Т.п., тяготеют либо к эмпиристской традиции, напр. позитивизм, либо к рационалистской, напр. неокантианство.

Центральной проблемой Т.п. является проблема истины. Эта проблема состоит из ряда вопросов: что такое истина? как отличить истину от заблуждения? как оценивать историю развития человеческого познания? и т.д. Самое первое определение понятия истины принадлежит Платону и Аристотелю, согласно которым мысль истинна, если она соответствует своему предмету. Если вы утверждаете, что Сократ — грек, то ваше утверждение будет истинно, если Сократ действительно является греком; если же на самом деле Сократ не грек, а варвар, то ваша мысль будет ложна. Концепция, опирающаяся на идею соответствия мысли (утверждения, теории) действительности, получила наименование классической, или корреспондентной, теории истины. Именно такое понимание истины было господствующим вплоть до конца 19 в. С т.зр. классической концепции истина объективна и общезначима. Соответствие между мыслью и реальностью определяется не субъектом познания, а свойствами реальности, поэтому истина объективна, т.е. не зависит от нашего признания. Она общезначима в том смысле, что ее вынужден признавать каждый человек независимо от своей национальной принадлежности, социального происхождения и т.п. Сложной проблемой для сторонников классической концепции всегда было разъяснение «соответствия» между мыслью и ее предметом: в каком смысле мысль «соответствует» своему предмету? Когда речь идет о чувственном образе или о картине мира в целом, это соответствие можно истолковать как сходство образа, картины с внешним предметом и использовать для его уточнения понятия изоморфизма и гомоморфизма. Но как можно говорить о сходстве, скажем, предложения с той ситуацией, которую оно описывает? Очевидно, понятие соответствия в этих случаях должно иметь какой-то иной смысл. Попытку строгого определения понятия истины в классическом смысле предпринял А. Тарский в своей знаменитой работе «Понятие истины в формализованных языках» (1936).

Классическая концепция истины так и не смогла найти четкого критерия, который с уверенностью позволял бы нам отличать истину от заблуждения: ни непротиворечивость, ни эмпирическая подтверждаемость, ни практическая применимость не решают этой задачи. К тому же неясно, каким образом классическое понятие истины может быть применено для оценки высказываний о прошлых или будущих событиях, контрфактических высказываний и, самое главное, для оценки истории человеческого познания: с т.зр. современного истинного знания вся предшествующая история познания — непрерывная цепь ошибок и заблуждений, но как сплошная цепь ошибок может привести к истине? Вот эти трудности, с которыми сталкивается классическая концепция истины, привели в 20 в. к появлению иных концепций истины. Наиболее влиятельной из них является прагматизм (Ч. Пирс, У. Джеймс, Дж. Дьюи), отождествляющий истину с практическим успехом: истинно то, что приводит к успеху в практической деятельности. Наибольшее распространение прагматизм получил в США. Для оценки истории познания марксизм дополнил классическую концепцию учением о соотношении абсолютной и относительной истины, а Поппер разработал концепцию степеней правдоподобия как степеней приближения к истине, и т.д.

Однако до сих пор в учении об истине наибольшим признанием пользуются все-таки исходные идеи Платона и Аристотеля.

Каково же современное состояние Т.п., какие ее направления и проблемы наиболее актуальны в начале нового тысячелетия?

Хотя исследование человеческого познания берет свое начало с Парменида, Сократа и Платона и уже свыше 2 тыс. лет традиционно входит в компетенцию философии, сам термин «Т.п.» появился сравнительно недавно: его впервые ввел шотл. философ Дж. Феррьер в 1854. Однако в 20 в. данный термин получил широкое распространение гл. обр. только в немецкоязычной филос. литературе, да еще в бывшем СССР, где нем. классическая философия официально была объявлена одним из «источников» марксизма. В Великобритании, США, Франции и многих др. странах философы, как правило, используют термин «эпистемология», причем не только как синоним Т.п., но и как обозначение какого-то ее раздела или направления — напр., эпистемология науки, натуралистическая эпистемология, социальная эпистемология, эволюционная эпистемология, компьютерная эпистемология, интернет-эпистемология (исследующая вклад технологий Интернета — электронной почты, архивов препринтов, Web-сайтов — в научное познание) и т.д. Необходимо также учитывать, что многие филос. направления 20 в. стремились разработать свои собственные эпистемологические представления. Речь в первую очередь идет о феноменологии, логическом эмпиризме, критическом реализме, аналитической философии и т.д.

Тем не менее в современной эпистемологии можно выделить несколько относительно самостоятельных направлений, таких, как, напр., аналитическая, натуралистическая и социальная эпистемология. Аналитическая эпистемология в основном продолжает традиции англоязычной аналитической философии, где эпистемологическая проблематика всегда занимала центральное место. Однако арсенал аналитических методов этого направления не ограничивается, как ранее, только символической логикой или лингвистикой, а включает в себя редукционистские процедуры (Г. Фейгл, М. Бунге, X. Патнэм и др.), разработку специальной техники для исследования естественного языка (Дж. Фодор, Р. Монтегю, Д. Сёрл и др.) и т.д. В настоящее время особый интерес для аналитической эпистемологии представляют исследование пропозиционального знания (знания чего-то) как формы знания, отличающейся, напр., от процедурного знания (знания как), анализ природы, источников и обоснования основных типов знания (напр., априорного и эмпирического), разработка концепции обоснования эмпирического знания и т.п.

Натуралистическая эпистемология традиционно ориентируется на достижения естественных наук и исходит из предположения, что все познавательные процессы, присущие живым существам, включая человека, а также их познавательные способности могут быть объяснены с помощью естественно-научных теорий и методов. Доминирующей в натуралистической эпистемологии позицией является гипотетический реализм, его основные тезисы сводятся к следующим: 1) гипотетический характер всего познания; 2) наличие независимого от сознания мира, который а) закономерно структурирован и взаимосвязан; б) частично познаваем посредством наших восприятий, мышления и интерсубъективной науки. В рамках натуралистической эпистемологии также можно выделить ряд направлений, ориентированных на преимущественное использование тех или иных моделей, напр. эволюционную эпистемологию и компьютерную эпистемологию. Эволюционная эпистемология (К. Лоренц, Р. Ридль, К. Поппер, Д. Кэмпбелл, Ф. Вукетич и др.) своим возникновением обязана прежде всего достижениям эволюционной биологии и широко применяет теории геннокультурной коэволюции, разного рода эволюционные, а в последнее время и когнитивные модели. Компьютерная эпистемология возникла совсем недавно (в 1990-х гг.) в значительной мере благодаря усилиям П. Тагарда, который в настоящее время возглавляет лабораторию компьютерной эпистемологии (CEL) филос. ф-та ун-та Ватерлоо (США). Это направление пока ограничивается исследованием таких проблем, как, напр., рассуждения по аналогии, обучение и выбор, сознание и культура, нелинейные модели сознания, философия науки и математика и т.д., оно широко применяет модель переработки информации и разного рода когнитивные модели, доказавшие свою эффективность в когнитивной науке.

В отличие от натуралистической социальная эпистемология ориентируется гл. обр. на социогуманитарное знание, на достижения социальных и культурологических дисциплин. По мнению представителей этого направления (Д. Блур, С. Фуллер, Э. Голдман и др.), в ее задачу входят не только описание познавательного процесса, но и его оценка с т.зр. норм и ценностей, а также выявление социальных аспектов понятий истины и рациональности. Социальная эпистемология широко использует модели и представления, заимствованные из социальной психологии, когнитивной социологии, этнографии, культурологии и литературоведения (напр., представления о традиции, символе, архетипе и т.д.).

В настоящее время некоторые разделы эпистемологии включают в состав когнитивной науки — комплекса специальных дисциплин, изучающих когнитивные процессы и возможность их реализации в компьютерных устройствах.

Карнап Р. Значение и необходимость. М., 1959; Поппер К. Логика и рост научного знания. М., 1983; Кассирер Э. Познание и действительность. СПб., 1996; Рассел Б. Человеческое познание. Его сфера и граница. Киев, 1997; Никифоров А.Л. Философия науки: история и методология. М., 1998; Фоллмер Г. Эволюционная теория познания. М., 1998; Меркулов И.П. Когнитивная эволюция. М., 1999; Рассел Б. Исследование значения и истины. М., 1999; Popper К. Objective Knowledge. An Evolutionary Approach. Oxford, 1972; Danto A. Analytical philosophy of knowledge. New York, 1982.    

Теория поля

разработана немецким психологом К. Левиным. Речь идет об изучении влияния на поведение людей возникающего при их общении психологического поля. Одни его участки притягивают людей друг к другу, другие отталкивают. Это явление К. Левин назвал валентностью, которая может быть положительный или отрицательный. Личность в его теории представлена в виде «систем напряжения». В деловом общении постоянно возникают психологические поля с разными значениями. Важно влиять на эти поля в общих интересах, в интересах дела.

Теория предопределения

учение о том, что все в мире, включая явления человеческой психики, предопределено или волей Божией (как у блаж. Августина, Лютера и Кальвина), или строгой механической необходимостью (как в фатализме).

Теософия

(греч. Theos— Бог, sophia— мудрость) - божественная мудрость; якобы высшее знание о Боге и тайне божественного творения, достигаемое непосредственным созерцанием. Теософией в таком широком понимании является мистика Бёме, Сведенборга и др. В 19 в. это название получает система взглядов, развиваемая Е.П.Блаватской и представляющая собой синтез западных и восточных религиозно-философских идей учение о возможности непосредственного постижения мудрости Бога с помощью интуиции и откровения, доступного избранному кругу лиц. Сложилась под воздействием идей буддизма и индуизма и претендует на роль универсальной религии. Теософия провозглашает сущностное единство мировых религий, в основе которых лежит идея, божественного Абсолюта; включает в себя учение о переселении душ, утверждая, что множество воплощений, дано духовной монаде для постепенного совершенствования на пути к гармоничному слиянию с Богом. Выдающимся пропагандистом теософского учения была в 20 в. ученица Е.П.Блаватской А.Безант. В начале века от теософии отделятся антропософия Р. Штайнера. В современном смысле слова — суетное мудрование о Боге; религиозно-мистическое учение синкретического характера о единении человеческой души с Божеством и о возможности непосредственного общения с потусторонним миром.

В широком смысле слова – всякое мистическое учение, претендующее на раскрытие особых, "божественных тайн". В патристике – еще синоним теологии, но позднее теософией стали называть знание, которое опирается не на зафиксированные догматы в какой-либо священной литературе, а такое, которое дается лишь "посвященным" путем мистически-субъективного опыта, изложенного в некой системе. Более всего этот термин соотносится с мистико-религиозными учениями XVI-XVIII вв., не являющимися христианской церковной ортодоксальной мыслью (Я. Бёме, Парацельс, Франкенштейн, Э. Сведенборг и др.). Немецкий философ Ф.-В. Шеллинг употреблял термин "теософия" для соединения мистического богопознания и рациональной философии для постижения Абсолюта. Теософской является и софиология Вл. Соловьева. Он, будучи сам религиозно-мистическим мыслителем и находясь под влиянием "Тайной доктрины" русской писательницы Е. Блаватской, принимал участие в создании теософского общества в России в конце XIX века. Теософское общество было создано при непосредственном участии Блаватской в США в 1875 году, и его деятельность через некоторое время распространилась на многие страны. На границе XIX-XX вв. теософия стала популярной. Видный ученый, путешественник, художник Н. Рерих и его жена Е. Рерих в 30-40-х гг. XX века продолжили теософскую традицию в России, создали на основе своих размышлений, путешествуя по Индии, по Тибету, разыскивая "центр мира" – мистическую Шамбалу, "Живую этику". Теософия стремилась объединить различные религиозные концепции, некоторые философские учения, особенно Востока, в единую "универсальную религию" космического толка. Согласно теософии, конечная цель человека – достижение оккультного знания и сверхъестественных способностей. Человек, по теософии (микрокосм), есть отражение проявленного Бога (макрокосма) и подобен ему, его истинное реальное "Я" вечно и едино с "Я" Вселенной. Эволюция человека и человечества совершается путем многочисленных воплощений, в которых он приобретает опыт и глубокие разнообразные знания, учится самопожертвованию и служению людям, тем самым становится активным участником великих духовных божественных преобразований как на Земле, так и во Вселенной. На этом пути человек встречает много трудностей, препятствий и опасностей и только огненное, чистое и "большое" сердце способно выдержать испытания. Вся теософская концепция Блаватской строится на семеричном принципе, таким образом, число "7" становится мистическим. Например, учение о семи человеческих Расах. Раса – это целый огромный этап в развитии человечества: от первоначальной (эфироподобных существ) до седьмой, где человечество будет обладать богоподобными свойствами, овладеет невиданными знаниями, в том числе и находящимися в космосе и т.д. Сейчас человечество, по учению теософии, находится на пятой ступени и скоро будет готово перейти в шестую Расу. Будущее человечество – это "Всемирное Человеческое Братство" - единое, могучее содружество всех стран, народов и религий, обладающее огромными знаниями и невиданным духовным потенциалом.

Теоцентризм

(от греч. theos – бог, лат. centrum – центр) – религиозное мировоззрение, в котором Бог понимается как абсолютное, совершенное бытие и наивысшее благо, выступая источником всевозможного бытия и блага. Служение и почитание Бога является необходимой и единственной основой нравст­венности. В качестве высшей цели и главного смысла челове­ческой жизни рассматривается подражание и уподобление Богу. Теоцентризм органически связан с такими фундаментальными религиозными концепциями, как креационизм, провиденциализм и др., и являлся господствующим мировоззрением в эпоху средневековья. Идеал средневекового общества – монах, святой, аскет, человек, максимально отрешившийся от земных интересов, забот и соблазнов, а потому более всех остальных приблизив­шийся к Богу.

Термин

(лат. terminus — предел, граница) — 1) слово или сочетание слов, точно фиксирующее определенное понятие, применяемое в богословии, философии, науке, технике или искусстве. Термин является элементом языка науки, введение которого обуслов­лено необходимостью точного и однозначного обозначения данных науки, которых нет в обыденном языке; в логике – составной элемент суждения (субъект и предикат) или силлогизма. В совр. логике Т. употребляется как общее имя «существительных» языка логико‑матем. исчислений, выражающих при интерпретации элементы предметной области. В общем употреблении Т. равнозначен слову, точно определяющему к. – л. понятие. 2) в древнеримской мифологии — бог-хранитель границ, межей и священных пограничных знаков.

Терминизм

(лат. terminus - граница, определенность, имя) - позднесхоластическое течение в рамках номинализма (14-15 вв.), ориентированное на понятийную аналитику (логика и теория языка) и исследование проблем соотношения логико-языковых средств познания с данными чувственного опыта (гносеология и методология). Развивается в рамках радикальной традиции францисканского ордена, выразив в своих концептуальных построениях фундаментальную интенцию позднего францисканства на логицизм и эмпиризм. Был распространен в университетской среде (Кембриджский, Парижский, Гейдельбергский, Лейпцигский, Эрфуртский, Падуанский, Пражский, Краковский и другие университеты). Наиболее яркие представители - Роберт Холкот, Жан из Мирекура, Николай из Отрекура, Жан Буридан, Альберт Саксонский, Марсилий Падуанский и др. В своем возникновении был инспирирован идеями Уильяма Оккама, чья позиция "universale post res" фундирует собою методологический изыск Т.: номиналистический пафос последнего во многом продиктован ранней формулировкой знаменитой "бритвы Оккама": "без необходимости не следует утверждать многого" (в силу этого обстоятельства в рамках постсхоластической традиции Т. часто обозначается как "оккамизм"). Развивая общесхоластическую интенцию на экспликацию содержания понятий и рефлексивную отстройку категориального аппарата теоретического познания, Т. выступает интеллектуальным феноменом схоластической традиции, наиболее мощно и плодотворно репрезентирующим логико-аналитический потенциал схоластики (см. Схоластика, Иоанн Дунс Скот, Николай Кузанский). Вместе с тем статус Т. внутри схоластической традиции может быть оценен в категориях модернизма: методологический пафос Т. был эксплицитно презентирован в оценочной формулировке своего метода, фундированного параллельно категориальным анализом терминов и анализом данных чувственного опыта: via moderna (лат. "современный путь" - в противоположность via antiqua - "старому пути" классической схоластики). Стандартная ориентация на концепцию "двойственной истины" трансформируется в Т. в программу синтеза парадигмальных когнитивных установок на получение знания на базе сенсорных данных опыта, с одной стороны, и парадигмы движения мысли в сфере абстракции, с другой. В области социальных воззрений Т. апплицирует гештальт "двойственной истины" на проблему разделения властей, проводя идею о секуляризации светской государственной власти, за что неоднократно официально осуждался папской курией (1339, 1340, 1348, 1474). Амбивалентность статуса Т. как - одновременно - классики и модернизма схоластики позволяет типологически сопоставить его как с последующей когнитивной программой эмпиризма локковского направления (например, у Гоббса), с одной стороны, так и с интегративной парадигмой синтеза опытно-эмпирического и логико-рационального путей получения знания в новоевропейской философии науки. Семантические отголоски терминистской методологической программы могут быть - в исторической перспективе - зафиксированы и в проекте унификации языка науки Фреге, и в позитивистской программе элиминации "метафизических суждений" из языка науки, и в программе "исключения абстракций" в логико-философском анализе оснований математики (В.Крейг, А.Хвистек, С.Лесьневский и др.). Т. внес серьезный вклад в разработку функциональной теории терминов, теории логического следования, модальной силлогистики и теории суппозиции, а также в становление формальных языков исчислений (термин как "обозначающее" в значении предметной переменной в концепции разрешаемых множеств). Т. содержательно повлиял на формирование методологических концепций Юма, Ф.Бэкона, Гоббса и др., а также оказал значительное воздействие на оформление новоевропейской парадигмы математического естествознания. Трактовка в Т. знаков и их свойств в качестве предмета логики позволяет квалифицировать Т. как один из ранних источников семиотического подхода к языку и мышлению: в частности в сфере анализа коннотативных терминов (лат. connotative - соозначающее) и феномена коннотации, выдвигаемого на передний план в семиотическом анализе постмодернизма.

Терминология

(от лат. terminus граница, предел и греч. logos – учение) – специальный язык, совокупность специальных и искусственных знаков (termini technici), употребляемых в науке или в искусстве. Хуже всего обстоит дело с терминологией в философии, ибо традиционные понятия благодаря новым аспектам исторически более поздней интерпретации становятся столь многозначными, что каждый исследователь, чтобы быть правильно понятым, должен сначала давать пояснение к своей терминологии, т.е. разъяснять смысл применяемых им терминов. В результате этого терминология как целое становится все менее ясной и может быть понята только при условии учета соответствующих аспектов.

Терроризм

(от лат.-страх, ужас): применение крайних форм насилия против граждан ради достижения определенных политических целей. Является одной из наиболее опасных форм политических преступлений. Непосредственные жертвы террористических актов подразделяются на прямые и косвенные. Как социальное явление Т. получил распространение с середины 19 в. среди ультрареволюционных,а в 20 веке также и среди исламистских радикалов в самых различных стран. У них имеется собственная идеологическая платформа, суть коброй может быть сведена к нескольким идеям и задачам: 1) идея необходимости революции; 2) задача установления теократического государственного правления; 3) идея необходимости психологически подготовить массы к будущему участию в актах политического насилия; 4) задача по расшатыванию устоев существующей государственности, ослаблению власти, деморализации и запугиванию правительства; 5) задача заставить государство, правительство ответить на террористические акты волной репрессий и тем самым спровоцировать массовые недовольства и выступления против властей. Значительную роль в формировании идеологии Т. сыграли анархическая и марксистская философия, отвергающие правовые пути цивилизованного реформирования общественных отношений и призывающие к неправовым методам радикальной ломки устоев социального порядка, представляющегося им несправедливым.

Тест

(англ.-проба, испытание, исследование): в психодиагностике или в учебном процессе это своего рода испытание, кратковременное стандартизированное задание, позволяющее измерить уровень формализуемых знаний, а также степень развития тех или иных психологических свойств личности, ее способностей к определенной деятельности, общению с другими людьми и т.д.

Тест Тьюринга

сформулированный Аланом Тьюрингом способ разрешения вопроса «способна ли машина мыслить?», где критерием наличия мышления у машины (компьютера) считается способность так отвечать на тестовые вопросы экспериментатора (человека), чтобы он за некоторое отведенное время не смог определить, кто его незримый собеседник в соседней комнате – компьютер (с заложенной в него программой, выдающей ответы на разнообразнейшие вопросы) или живой человек.

Теургия

(греч. teourgia — божественное деяние; сакральный ритуал, мистерия) — одна из значимых и самобытных категорий эстетики рус. символизма. В древности понятием «Т.» обозначалось сакрально-мистериальное общение с миром богов в процессе особых ритуальных действ. B.C. Соловьев осмыслил Т. как древнее «субстанциональное единство творчества, поглощенного мистикой», суть которого состояла в единении земного и небесного начал в сакральном творчестве. Особо он выделил современный этап Т., который обозначил как «свободная теургия» или «цельное творчество». Его сущность он усматривал в сознательном мистическом «общении с высшим миром путем внутренней творческой деятельности», которая основывается на органическом единстве главных составляющих творчества: мистики, «изящного искусства» и «технического художества». Это понимание Т. нашло активный отклик как в среде символистов, так и у большинства рус. религиозных мыслителей нач. 20 в. (представителей неоправославия, прежде всего). Вяч. Иванов особенно акцентировал внимание на мысли Соловьева о том, что искусство будущего должно вступить в новую свободную связь с религией. «Художники и поэты, — писал Соловьев, — опять должны стать жрецами и пророками, но уже в другом, еще более важном и возвышенном смысле: не только религиозная идея будет владеть ими, но и они сами будут владеть ею и сознательно управлять ее земными воплощениями». Именно таких художников Иванов называл теургами, носителями Божественного откровения; они — истинные мифотворцы, в высшем смысле символисты. Большое внимание Т. как высшему этапу творчества — созидания самой жизни с помощью Божественной энергии Софии и самого перво-Символа уделял А. Белый.

Наиболее точное и ясное определение Т. дал в своей кн. «Смысл творчества. Опыт оправдания человека» (1916) Н.А. Бердяев: «Теургия не культуру творит, а новое бытие, теургия — сверхкультурна. Теургия — искусство, творящее иной мир, иное бытие, иную жизнь, красоту как сущее. Теургия преодолевает трагедию творчества, направляет творческую энергию на жизнь новую». В Т. кончаются всякое традиционное искусство, всякое разделение творчества; в ней завершается традиционная культура как дело рук человеческих, и начинается «сверхкультура». Ибо «теургия есть действие человека совместно с Богом, — богодейство, богочеловеческое творчество». Многие рус. символисты именно так и ощущали смысл символизма и его конечную цель — Т.

Техника

(от греч. techne — умение, искусство, мастерство) — 1) совокупность специально выработанных способов деятельности; 2) совокупность искусственных материально-вещных средств деятельности; 3) знание о способах и средствах деятельности; 4) специфический, культурно обусловленный процесс волеизъявления. Понимание Т. как приема или способа действия восходит к античному значению термина, первоначально означавшего искусство или мастерство плотника и строителя, а в более общем плане — искусство во всякого рода производстве. Это слово затем приобретает значение, с одной стороны, мастерства и ремесла всякого рода, с другой — способности изобретать стратагемы и вычерчивать планы и вообще всего ловкого, искусного, где бы ни обнаруживались эти качества. Т. относится к области изменчивого, становящегося, строится на опыте. Т. есть знание и способность, которые приобретаются привычкой и направлены на производство, но в связи с ясным ходом рассуждения, касающегося самих вещей, которое обладатель простого, обыденного опыта обычно упускает из виду. В этом смысле Т. занимает золотую середину между обыденным опытом и теоретическим знанием, episteme. В то же время Т. — самый процесс производства, посредством которого нечто реализуется, занимающий промежуточное положение между процессами, приводящими к тому или иному результату случайным образом, и регулярными жизненными процессами природы. При этом техническая деятельность находится ближе к направляющей деятельности природы, чем к случаю, Т. и природа действуют в основном идентично. Природа и Т. реализуют в материи некоторую форму, являющуюся целью. Но в природе возникновение и развитие по направлению к этой форме происходят сами по себе, тогда как в Т. результат-форма представляется и конструируется в акте человеческого мышления. Тем не менее, сам процесс производства осуществляется способом, аналогичным с природными процессами рождения и становления. Основное содержание Т. как искусства образует mechos — специально выработанная “уловка”, позволяющая разрешить сложную ситуацию и обратить ее себе на пользу (отсюда пошли термины: “механика”, “машина”, “махина”, “махинация”). Следуя античной традиции, в наши дни непосредственную деятельность, подобную дыханию, движению, принятию пищи, не называют Т., но если эти процессы совершаются неверно, а для того, чтобы выполнять их правильно, применяются преднамеренные действия, вырабатываются специальные приемы, — и тогда говорят о Т. дыхания и т. п. Прием деятельности является техническим, если он: а) выработан специально; б) может быть многократно применен с одним и тем же результатом. Уточнение специфики применяемых человеком материально-вещных средств деятельности осуществлено Э. Каппом и К. Марксом на основе обращения к генезису этих средств. Э. Kaпп выдвинул идею органопроекции, согласно которой Т., будучи антропоморфной, повторяет строение и функционирование естественных органов человеческого тела, представляя собой их “проецирование” вовне, осуществление в природном материале. Критика версии Э. Каппа сводилась к тому, что антропоморфизм Т. далеко не всегда очевиден и что человек чаще объясняет строение и функционирование собственных органов при помощи технических аналогий, чем “проецирует” себя самого в Т. (Э. Мах). К. Маркс на примере рабочей машины показал, что способ “действия” технического средства воспроизводит способ действия человека, вооруженного инструментом, т. е. копируется не орган, а функция. Машина определяется им как такой механизм, который, получив соответственное движение, совершает своими орудиями те самые операции, которые раньше совершал рабочий подобными же орудиями. Воспроизводство функции нередко (но не всегда) приводит и к внешнему сходству машинного движения и человеческого действия. В русле Марксовых идей в 1965 г. Г. Н. Волковым было дано определение, согласно которому Т. есть система искусственных органов деятельности общества, развивающаяся посредством исторического опредмечивания в природном материале трудовых функций, навыков, опыта и знаний, путем познания и использования сил и закономерностей природы. Средство деятельности считается техническим, если оно носит искусственный характер и опредмечивает некоторую деятельностную функцию. История Т. убедительно демонстрирует, что техническому опредмечиванию поддается не всякая деятельность, а лишь такая, которая предварительно расчленена на совокупность специально выработанных приемов, а тем самым оптимизирована и избавлена от случайных (и усложненных) элементов. Если Т. в первоначальном смысле сводится к “махинации”, то Т. как вещное средство деятельности есть овеществленная махинация. Т. как особый вид знания в широком смысле слова есть “знание, как” в отличие от научного “знания, что”, направленное на осуществление эффективного действия, а не на поиск истины. Оно включает: а) знание о приемах деятельности и последовательности их применения, б) знание о вещных средствах деятельности (сегодня обычно используются термины “технология” и “техническое знание”).

Предметом технического знания является взаимосвязь строения и функционирования искусственных средств деятельности. Поскольку принцип действия технического средства основывается на использовании природных закономерностей, техническое знание опирается на естественнонаучное. Поскольку оно применяется человеком, техническое знание связано с гуманитарным. Элементы научных знаний ассимилируются знанием техническим в той мере, в какой это необходимо для создания и применения эффективных средств деятельности, а относительное преобладание эмпирических компонентов над теоретическими является одной из существенных характеристик технического знания. В ходе познания мира человеком техническое знание и результаты его применения — технические средства и приемы деятельности а) способствуют формированию наглядных объяснительных конструкций-моделей изучаемых объектов; б) обеспечивают экспериментальную основу познания; в) являются своеобразным завершением поиска истины, поскольку в ходе создания технического средства вербально выраженное знание приобретает визуальную форму, теория находит эмпирическое выражение, а предметные компоненты знания преобразуются в операционные. В результате создается новый искусственный объект, который может быть действенно-практически соотнесен с действительностью. Понимание Т. как воления в настоящее время детально не разработано, но теоретическая основа такой интерпретации имеется в работах М. Хайдеггера. По его версии, сущность Т. следует искать вне сферы ее создания и применения. Т. — не простое средство, а вид истинствования, и в этом смысле представляет собой произ-ведение, т. е. область выведения чего-либо из потаенности в открытость. Специфика современной Т. раскрывается при помощи категории постава, поскольку она не столько включается в природные процессы, сколько включает их в себя и т. о. ставит себе на службу. Поскольку Т. всегда сопутствовала человеку, готовность произвести нечто есть постоянно действующий фактор, а в Т. воля к активному воздействию на мир получает вещественное выражение. В этом смысле Т. есть овеществленная воля, а поскольку средство в структуре целеполагания играет активную роль, то наличная Т. в известном смысле способствует расширению сферы активности человека, постановке новых целей, требующих технического воплощения. По мере развития Т. претерпевает изменения сущностного характера, а потому понимание Т. требует обращения к ее истории. Отечественная методология истории Т. интенсивно разрабатывалась в 50 — 60-е гг. Предметом истории Т. стало то общее, что есть в развитии Т. всех народов, а одной из основных проблем стала проблема периодизации. Согласно С. В. Шухардину (версия, реализованная в крупных работах по истории Т.), она такова: 1. Возникновение и развитие орудий труда в условиях первобытнообщинного способа производства. 2. Развитие и распространение сложных орудий труда в условиях рабовладельческого способа производства. 3. Развитие и распространение в условиях феодализма сложных орудий труда, приводимых в действие силами природы. 4. Возникновение в условиях мануфактурного периода предпосылок для создания машинной техники. 5. Распространение рабочих машин на базе парового двигателя в период победы и утвеждения капитализма в передовых странах. 6. Развитие системы машин на базе электропривода в период начавшегося упадка капитализма. 7. Подготовка и осуществление перехода к автоматической системе машин в условиях общего кризиса капитализма и строительства социализма. Т. о., Т. движется от простых орудий труда к автоматам соответственно тому, как общество развивается от первобытной стадии к коммунизму. Наиболее крупными этапами этого движения являются общественно-экономические формации. Критические замечания по поводу этой периодизации сводились к тому, что а) невозможно провести сколько-нибудь точную временную грань между использованием простых и сложных орудий; б) “феодальная” Т. принципиально не отличается от “рабовладельческой”; в) “социалистическая” Т. развивается в целом аналогично “капиталистической” (Г. Н. Волков). Г. Н. Волковым было принято в качестве основания периодизации отношение “человек — техника” в технологическом процессе. Историческое развитие Т. обусловлено ее взаимоотношением с человеком, с одной стороны, и природой, с другой. Определяющей стороной является связь Т. с работающим человеком, конкретно — с его естественными трудовыми органами. Суть процесса труда изменяется по мере развития технологического способа производства, под которым понимается способ соединения человека и Т. в технологическом процессе. Для точного разграничения основных этапов используется понятие совокупного рабочего механизма — системы, образованной техническими средствами и человеком как исполнителем трудовых функций. Первый исторический этап представляет собой период от возникновения простейших орудий труда до их превращения в машины. Рабочий механизм здесь является лично-вещным. На втором (этапе механизации) — рабочий механизм вещно-личный. Третий этап обусловлен автоматизацией: рабочий механизм становится полностью техническим, способ соединения человека и Т. свободным, а сам труд — автоматизированным. Выделенные периоды являются технологическими степенями свободы человека, а их последовательная смена приводит к вытеснению человека из сферы материального производства.

При всех различиях предложенных версий смысл и направленность развития Т. в них совпадает: от простейших орудий труда к автоматам. На Западе получила наибольшее распространение периодизация, предложенная О. Тоффлером: доиндустриальная — индустриальная — постиндустриальная Т. Для первого этапа характерен целостный труд (субъект труда выполняет все действия, необходимые для получения завершенного изделия), соответствующий набор инструментов и приемов деятельности. Второй положен частичным трудом и узкой специализацией работников, что типично для мануфактуры, машинного производства и начального этапа автоматизации. На третьем используются элементы механизации и автоматизации, орудия ручного труда. Специфика постиндустриальной Т. состоит не в новизне принципов действия применяемых средств (хотя она тоже имеет место), а в том, что они, подобно ручным инструментам доиндустриального этапа, позволяют работнику выполнять совокупность операций. В результате в известной степени восстанавливается целостность труда. Периодизация О. Тоффлера распространяется и на историю общества, поскольку каждый тип трудовой деятельности определяет существенные характеристики образа жизни. Здесь развитие современной Т. не сводится к автоматизации, поскольку автоматизация на базе машинного производства сохраняет частичность труда, на ее основе трудно добиться гибкости производства. Опыт развития показывает, что полная, тотальная автоматизация пока экономически не оправданна. В любой версии обнаруживается, что история Т. имеет тенденцию к выходу за пределы своего предмета — в историю человечества вообще. Это неизбежно, поскольку мир Т. не ограничивается материальным производством, ее экспансия определяется ее сущностью. При всех различиях имеющихся дефиниций Т., в них выделяется существенно-общий смысловой аспект: по отношению к человеку Т. служит способом воспроизводства живой деятельности; специально выработанный прием деятельности предполагает многократное применение; овеществленный прием (техническое средство) определяет характер действий по его использованию; Т. как знание направлена на разработку средств деятельности и собственно действий; опредмечивание воления так или иначе закрепляет его. Поскольку Т. обуславливает характер воспроизводства деятельности, она обладает культуротворческой функцией. Сущность культуры связана с идеалообразованием. Тип воспроизводимости является сам по себе идеалом в смысле стандарта, эталона, а в качестве одного из существенных оснований деятельной жизни социума стандарт находит внешнее объяснение, превращается в идеал в смысле должного. В способе воспроизводства живой деятельности, формирующем элементы культуры в целом, реализуется определенный тип отношения человека к миру. Именно специфическое мироотношение определяет сущностные характеристики Т. (Этот тезис также предполагается имеющимися дефинициями: способы деятельности, знание, воля суть модификации отношения человека к миру, а вещное средство — средний член отношения.) Любая наличная Т. представляет собой реализацию мироотношения. Совпадая в ряде аспектов с другими типами мироотношения, техническое мироотношение отличается следующими особенностями. В ценностном аспекте для него характерна самоценность средства: для субъекта технической деятельности средство воздействия на объект привлекательно и ценно само по себе, безотносительно к целям, которым оно служит. В истинностном аспекте техническое мироотношение характеризуется “перевернутостью” отношения истины, ибо субъект технического познания и действия, создающий технические средства, задается в первую очередь не вопросом соответствия некоторого знания объекту, а вопросом о соответствии действительности идее, о том, будет ли вещное воплощение соответствовать конструктивно оформленной идее. В плане обоснования техническому мироотношению свойственна поливариантность способов обоснования. Несмотря на то, что наиболее предпочтительным считается физико-математическое обоснование принимаемых решений, оно, как правило, не может быть проведено достаточно строго и последовательно, поскольку, во-первых, техническая задача нередко ставится и решается независимо от наличия соответствующей научной теории, во-вторых, для деятельности в технической сфере характерна равная значимость общего и единичного: техническое средство окажется неработоспособным, а прием деятельности несостоятельным и в том случае, если их создателями не учтены закономерности всеобщего характера, и в том, если они противоречат каким-либо “деталям”, несущественным с т. зр. общего научного закона. Техническое отношение человека к миру, сохраняя свои сущностные характеристики, обнаруживает себя в ряде модификаций. В его природно-преобразующей модификации Т. является границей субъекта и объекта в точном гегелевском смысле “иного обоих”: техническое средство должно быть адекватным объекту воздействия и субъекту трудового процесса. Наличная Т. определяет самый характер отношения человека к природе, стимулируя деятельность по ее изменению.

Человек практически полагает мир, опираясь на технические средства, но и мир полагает человека. Природа дает человеку средства существования, жизненно необходимые, но в каждом акте технически оснащенного действия открывает и возможность получения чего-то излишнего. Когда возможность реализуется, излишнее тоже начинает восприниматься как необходимое, а тем временем открываются новые возможности и т. д. В то же время Т. задает императивы отношения к природе. Императивность положена уже наличием орудия труда как овеществленной махинации, подлежащей воспроизводству, а по мере развития Т. императив становится все более жестким и категоричным. Появление системы машин в какой-то мере консервирует развитие простых инструментов, а автоматическая Т. — развитие машин. Т. о., Т. присуща овеществленная императивность. В его социальной модификации Т. становится регулятором отношения “индивид — общество”. Социум, полагая природу, опредмечивает в Т. собственную субъективность. Индивид полагает социум, распредмечивая наличную Т. Тем самым он приобщается к технически-опредмеченным целям, знаниям, опыту, характеру действования. Через посредство Т. социум задает индивиду содержание труда, его характер, темп и ритм и т. о. формирует индивида в той степени, в какой содержание труда определяет образ жизни. В духовных модификациях мироотношения техническое начало присутствует в снятом виде; наиболее характерные типы мироотношения каждой эпохи включают в себя техногенные компоненты, что характерно для мифологии, религии, философии и науки. Историческое развитие Т. означает изменение отношения человека к миру. В качестве оснований периодизации этого процесса могут быть взяты типы исходных методологических установок деятельности. Соответственно выделяются три этапа, для которых таковыми являются: образец, базовая операция, символ. Первая характерна для ремесленной Т. Субъект ремесла стремился к воспроизведению некоторого эталона изделия, найденного опытным путем. Образец существовал и репродуцировался в нескольких формах: вещной (каким должно быть изделие); процессуальной (какова должна быть совокупность трудовых действий); субъективной — в форме некоторого набора представлений, позволяющих понять суть включенных в технологию природных процессов; социальной (каким должно быть объединение людей, в котором достигается точное воспроизведение эталона). Объяснительные конструкции заимствовались имеющимися формами духовной культуры, а типы технически оснащенной деятельности и структуры трудовых объединений получали широкое распространение вне сферы материального производства. Ориентация на образец формировала культуру, ориентированную на стабильность. На следующем этапе методологической установкой становится базовая операция — относительно простой, оптимальный элемент трудового процесса, требующий для своего выполнения специализированных орудий. Выделение базовых операций в мануфактуре является необходимой предпосылкой появления машины, поскольку базовая операция проста и оптимальна, а потому может быть опредмечена, в отличие от сложной и нерасчлененной деятельности ремесленника. Ориентация на базовую операцию характерна для машинной Т. и развивающейся на ее основе “жесткой” автоматизации. Базовая операция не допускает вариативности, но самая ее фрагментарность, частичность предполагает возможность многочисленных комбинаций, создания множества технических средств и разработки разнообразных технологий. Поэтому Т., ориентированная на базовую операцию, адекватна культурам, идеалом которых является прогресс. Тенденция к членению структуры деятельности на атомарные составляющие и оптимизации каждой из них образует общий принцип организации, характерный для эпохи индустриализма, и в значительной степени определяет развитие духовной культуры. Третий этап связан с символизацией предметов потребления: продуктом становится не только вещь как потребительная стоимость, но и символические отличия этой вещи от других, аналогичных по назначению. Вещь не только для чего-то служит, но и нечто обозначает, т. е. за вещью в ее материальном бытии стоит некоторый символ. Культивирование символов позволяет кардинально решить проблему перепроизводства посредством быстрой смены поколений предметов потребления, которые изнашиваются не столько вещественно, сколько символически, ибо одни символы сменяются другими. В потреблении символ является одновременно образцом и базовой операцией. Он — образец, поскольку на него ориентируется потребитель, и базовая операция потребления — в той мере, в какой вещи формируют стандартные элементы образа жизни. Проникновение стандартов в потребление определяет становление т. н. массовой культуры. Для успешного культивирования символов производство должно быть и массовым, и гибким. Необходимая гибкость обеспечивается в первую очередь оперативной и полной информацией о ряде разнородных факторов, определяющих производство и реализацию продукции. Отсюда вытекает развитие информатики и информационных технологий. Кроме того, производство должно быть в состоянии достаточно быстро перестроиться, а это требует изменений в организации труда и его инструментальном оснащении Поэтому символизация инициирует развитие гибкой автоматизации и восстанавливает ценность и привлекательность живого труда, формируя квазиремесленные принципы организации технологического процесса, что и было описано О. Тоффлером. В переходе от ремесленных образцов к базовым операциям, а затем к символизации, обнаруживаются два смысловых момента. 1. Становление и развитие рациональности, которая выступает в форме томизации, развития аналитических тенденций. Производство символов означает, что технорациональность вышла за пределы собственно производства и охватила всю сферу “производство — потребление”. 2. Становление сознательно-культурного технического начала. Ремесленная Т. была одним из многочисленных элементов культуры, образующих синкретическое единство. Индустриализация означает вполне сознательное формирование идеала трудовой деятельности. Символизация ведет к столь же сознательному формированию идеала потребления. Проникновение Т. в область осознанного воления (как действовать, что получить в результате, как жить в соответствии с этим) ведет к тому, что Т. сливается с культурой. Для истории Т. характерна периодическая смена субъектов-носителей — социальных образований, лидирующих в технической сфере. Каждый новый лидер, заимствуя достижения предшественника, вносит в мир Т. нечто принципиально новое, — инновацию, которая впоследствии получает всеобщее распространение. Т. оказывается интернациональной, т. к. любое техническое новшество постепенно становится всеобщим достоянием, и национальной — поскольку оно создается на особой национально-культурной основе, является продуктом особого пути исторического развития.

Техники философия

формирующийся раздел философской науки, основное содержание которого составляет философская рефлексия по поводу феномена техники. Ф. т. развивается по двум основным направлениям. Первое сводится к вопросам о применении философии к технике: теоретические модели, закономерности всеобщего характера, методы, идеи, накопленные философией, обращаются на технику как на особый предмет исследования. Истоки Ф. т. имеются в трудах древних философов, но систематическое философское исследование феномена техники началось в конце XIX — начале XX в. Э. Kaпп и К. Маркс рассматривали сущностные характеристики технических средств в русле идеи опредмечивания. В России основы философского осмысления техники были заложены Н. А. Бердяевым и П. К. Энгельмейером. Интенсивная разработка философских проблем техники в нашей стране началась в конце 50-х и в 60-е гг. по следующим основным направлениям: 1) онтология техники, связанная с развитием идей К. Маркса (А. А. Зворыкин, С. В. Шухардин, Ю. С. Мелещенко, Г. Н. Волков и др.); 2) философия истории техники. В последней были разработаны две основных версии. Одна из них (А. А. Зворыкин, С. В. Шухардин и др.) основывалась на приложении основных идей марксистской философии истории к истории техники. Вторая (Г. Н. Волков) развивала Марксову идею опредмечивания трудовых функций применительно к основным этапам технической эволюции. В этот же период получила распространение 3) социология техники (Г. Л. Епископосов, Г. Н. Волков и др.), в русле которой обсуждалась специфика развития техники в различных социальных условиях, и 4) техническая футурология, ориентированная на прогнозирование технического прогресса (Г. Н. Волков, А. И. Черепнев и др.). В 70-е гг. начала складываться 5) гносеология техники. В работах В. В. Чешева, Б. С. Украинцева, В. Г. Горохова, В. М. Фигуровской и пр. рассматривалась специфика технического познания: объект, методология, особенности теории, типы идеальных объектов, ценностные установки. В целом аналогичные направления развивались в западной Ф. т., но в ней главное внимание уделялось онтологии (Ф. Рапп, X. Бек и др.), социологии (О. Тоффлер, Д. Белл, Р. Айрис и др.) и футурологии (О. Тоффлер, Д. Белл, Г. Кан, Дж. П. Грант, Дж. Мартино и др.). Правда, гносеологические направления не вполне сопоставимы, поскольку в западной (особенно, в англоязычной) литературе обсуждается, как правило, не техническое знание, а технология как некоторое целое. К настоящему времени указанное направление Ф. т. сложилось в специальный прикладной раздел философской науки со своей особой проблематикой, имеющей мало общего с традиционными философскими вопросами. Суть второго направления состоит в обнаружении и теоретическом описании технических или техногенных аспектов традиционных философских проблем. Его истоки также обнаруживаются в античной философии: в трудах Аристотеля “технэ” включается в общую классификацию типов познания. Для классической философской традиции достаточно типично осмысление общефилософских проблем с технических позиций. Философия всегда стремилась к выводам всеобщего характера, но построение предельных абстракций основывалось на разнообразном материале, поставляемом различными областями знания и деятельности. Привлекался и технический материал, особенно философской наукой нового времени. Так, механика, влияние которой на философию XVIII — XIX вв. общеизвестно, была в такой же мере технической наукой, как и наукой о природе. В работах К. Маркса речь идет не только о машинах и машинном производстве как таковых, но и о тех изменениях, которые вызываются ими в жизни общества. Н. А. Бердяев рассматривает техногенные элементы культуры, в т. ч. и духовной. Впоследствии ключевые положения его работ, посвященных технике, были подтверждены применительно к более современной ситуации трудами X. Эллюля. Во многих современных работах, написанных в жанре Ф. т., это направление так или иначе присутствует (например, В. В. Чешев рассматривает технику в русле общей теории деятельности), но специально не акцентируется. Правда, в последние годы оно начинает оформляться под влиянием работ М. Хайдеггера, стремившегося обнаружить суть техники вне ее—в инструментальности как таковой, атрибутивно присущей человеку в его деятельности. Иногда это направление называют антропологией техники (X. Закссе и др.). Только единство и взаимное дополнение обоих направлений делает Ф. т. вполне философией. Аналогичные направления присутствуют во всех общепризнанных специальных разделах философской науки: философия истории или философия искусства не ограничиваются приложением философии к этим областям деятельности — история и искусство занимают свое место в общефилософской конструкции. Без них, например, у Гегеля, картина развития духа была бы неполной. Философичность техники прямо следует из ее сущностных характеристик. Техника как способ воспроизводства живой деятельности в значительной мере определяет идеалообразование, а значит и культуру. Техника как специфическое мироотношение включена в мироотношение родового человека к миру как целому. Если же охарактеризовать технику в категориях, типичных для классической философии, то она является: а) средством полагания субъектом объекта, а, следовательно, и средством полагания субъектом себя самого; б) границей субъекта и объекта в точном гегелевском смысле “иного обоих”, определяющей в известной степени взаимодействующие сущности. Как средний член субъектнообъектного отношения техника отчасти детерминирует исторически конкретные варианты решений вечных философских вопросов. Особое течение Ф. т. представлено попытками установления аналогий техносферы с другими областями знания и деятельности. Так, Б. И. Куприным выявлена аналогия распределения видов в биоценозе и технических изделий определенного класса, введено понятие техноценоза. Установленная аналогия дала возможность применить к теоретическому описанию техноценозов математический аппарат, используемый в биологии, и заложить основу прогнозирования развития практически любого вида техники. По своей методике, подобные исследования аналогичны второму из основных направлений Ф. т.: техносфера обращается в некоторое инобытие (философию, биологию) и на этой основе “приходит к самосознанию”.

Технические науки

множество теоретичес­ких и прикладных дисциплин о машинах, механизмах, устройствах и их совокупностях, способных эффек­тивно и надежно осуществлять определенные дей­ствия и операции. Основными теоретическими дис­циплинами в области технических наук являются тео­рия машин и механизмов, сопротивление материалов, теоретическая механика, системотехника, теория на­дежности, материаловедение и др. В свою очередь все теоретические и прикладные технические дисципли­ны сами основаны на использовании определенных физических, химических и биологических законов в своих моделях и расчетах. Важнейшие категории тех­нических наук: машина, механизм, эффективность, на­дежность, полезность, целесообразность, осуществи­мость, перспективность. (См. инженерные пауки, тех­нологические науки, техника).

Технические революции

качественные изменения в развитии техники, захватывающие всю техносферу, а не ее отдельные элементы. Иногда различают Т. р. — т. е. качественные скачки в развитии вещных технических средств и технологические революции — качественные скачки в развитии технологии преобразования вещества, энергии или информации. В этом смысле одной из первых Т. р. считается создание каменных орудий труда, а технологических — овладение огнем. Наиболее значимыми Т. р. в вещно-техническом значении были переходы от орудийной техники к машинной, а от машинной — к автоматизированной. Иногда говорят о Т. р., связанных с овладением силой пара, электричества, атомной энергии, с появлением и развитием космической техники, иначе говоря — выделение того или иного исходного пункта Т. р. зависит от выбора оснований периодизации истории техники. Специфика техники, ее опосредующее положение между человеком и природой, между людьми в структуре социума, имеет следствием то, что Т. р. предполагает коренные изменения в характере и масштабе воздействия на природу и общественную жизнь. В плане воздействия на природу выделяют два скачка такого рода: 1) неолитическая революция, связанная с переходом от собирательства к земледелию, обеспеченному соответствующими средствами труда; 2) революция, вызванная появлением машинного производства, в ходе которой масштаб воздействия общества на природу скачкообразно возрос благодаря принципиально новым техническим средствам и стал сопоставим с масштабом геологических и даже космических процессов. В социальном плане под Т. р. понимаются изменения в технике, которые оказались одним из оснований качественного преобразования социума, независимо от того, вся техносфера была при этом преобразована или же какой-то ее существенный элемент. Оказывается, что у истоков наиболее крупных социальных революций, ведущих к изменению типа культуры обнаруживаются те или иные технические инновации. Для древневосточных культур такую роль сыграли оросительные системы, которые могли успешно функционировать только при наличии жесткой центральной власти и которые, т. о., служили техническим основанием последней. Для античного мира “пусковой” технической инновацией стало овладение производством железа. Главным преимуществом железа была не его твердость, а относительная дешевизна и общедоступность, в силу которых железные орудия, в отличие от медных и бронзовых, получили массовое распространение в народной среде. Благодаря железным орудиям расширились масштабы земледелия, которое впервые отошло от речных долин с их мягкой почвой. Наличие многочисленных хозяйственных центров уже не требовало несомненного единовластия и способствовало регулярному обмену результатами деятельности, что в свою очередь привело к ее оживлению и способствовало развитию классического рабства. У истоков средневекового феодального общества обнаруживаются два изобретения: упряжь для лошади и стремя. Первое способствовало еще большему распространению земледелия и регулярности внешних сношений, второе обеспечило возможность создания тяжелой рыцарской конницы. Армия нового типа обеспечивалась соответствующей хозяйственно-политической организацией, наиболее характерной формой которой стало крепостное право. Капиталистические отношения не могли вполне утвердиться без машинного производства (о чем убедительно свидетельствует сравнение истории Голландии и Англии XVI — XVIII вв.), а социальное качество реального социализма во многом определялось попыткой перенесения принципов организации фабрики, построенной по принципам научной организации труда (принципом тейлоризма), на все народное хозяйство страны. Т. р., сопровождающиеся коренным изменением социального качества, нередко происходят на основе широкого заимствования технических инноваций и имеют одним из результатов смену лидеров технического и социального развития. Т. р. является результатом взаимного отражения, взаимодействия, своеобразного исторического синтеза по крайней мере двух социальных структур, из которых одна находится на высоком для своего времени уровне развития, а другая (по видимости) является относительно отсталой и примитивной, причем основой, на которой вырастает новое, оказывается именно примитив. В качестве указанных структур могут выступать как целостные социальные организмы, так и различные по своим экономическим основаниям социальные образования внутри целого. Так, исходным моментом развития античного мира стало заимствование технических достижений цивилизаций древнего Востока, а промышленный переворот в Англии во многом определялся взаимодействием корпоративного городского ремесла и сезонного сельского и, соответственно, двух социальных групп. Как правило, активно воспринимает и заимствует, создавая при этом новое, социум, находящийся на переломе, не подавленный социальными институтами, способными пресечь интеллектуальное и техническое восприятие. Чтобы последнее было результативным, необходимо наличие социальной группы, для которой предполагаемая техническая инновация представляется адекватной ее наличным целям и ценностным установкам. Синтез собственных, исторически сложившихся социальных условий, ведущих к выделению такой группы, и заимствованной техники служит социально-техническим основанием, на котором строятся последующие изменения техники и социума. Достаточно типична и другая ситуация: социум, находящийся на переломе, — в наличии, имеются в наличии и социумы, у которых можно осуществлять техническое заимствование, но синтез осуществляется в таких формах, которые ведут к технически и социально-тупиковым результатам. Т. о. оказывается, что техническая эволюция, идущая в течение некоторого времени относительно спокойно в рамках того или иного социального организма, или меняет носителя своей магистральной тенденции, обретая новое качество роста, или разветвляется на несколько направлений, часть которых может оказаться тупиковой, или же реализуются оба варианта одновременно. Технический застой, предшествующий Т. р. — достаточно типичное явление. Он наступает по мере того, как в том или ином социуме достигается адекватность организации техносферы, социальной и политической организации. Характерными признаками застоя являются: а) экстенсивное развитие техники, неприятие принципиально нового в техносфере; б) техническая гигантомания. Современный этап развития техники нередко называют научно-технической революцией (НТР). В большинстве отечественных источников утверждается, что главный признак НТР — превращение науки в непосредственную производительную силу. Указанный признак а) является образным выражением, поскольку наука не может быть производительной силой буквально; б) не свидетельствует о революционности современного этапа, поскольку, развитие техники на научной основе началось в эпоху промышленного переворота XVHI в. В этом смысле может идти речь об усилении имеющейся тенденции развития техники, а не о коренном переломе. Революционность заключается скорее в том, что становление постиндустриализма в техническом смысле предполагает качественное изменение организации труда, в ходе которого традиционное для машинизма закрепление за каждым работником узкой частичной операции уступает место относительно целостному труду, включающему ряд операций, а тем самым восстанавливается ценность и привлекательность живого труда. Квазиремесленная организация сохраняет оптимальность отдельных операций и требует соответствующего вещно-технического оснащения, поскольку разнообразные средства труда поступают в распоряжение субъекта труда. На этапе индустриализма, напротив, работники закреплялись за техническими средствами, в силу чего рабочего нередко называли придатком машины. В русле этой общей тенденции в некоторых отраслях производства (например, в горнодобывающей промышленности) обнаруживается стремление к отказу от пооперационного дробления технологического процесса вообще, что создает предпосылки для создания новых неантропоморфных технологий.

Техногенез

(греч.-искусство, мастерство и происхождение): термин, обозначающий технический прогресс как аспект в геологической эволюции Земли. Соответственно техника понимается как геологическая сила, преобразующая земной шар, как думали вначале, по объективным космическим законам. При этом признается, что не растущие потребности людей вызывают развитие техники, а, наоборот, сам человек вместе с его потребностями (техногенными по своей природе) выступает лишь агентом в геологической эволюции на стадии техногенеза. Сегодня техногенная эйфория уступает место эсхатологическим настроениям, полагающим, что необходимо перейти от ноосферной парадигмы, обожествляющей разум и технику, к софиосферному сознанию и софийной стратегии прогресса.

Техногенный

детерминированный (вызванный или обусловленный) техникой и технологией.

Технократизм

(греч. techne — искусство, мастерство, kratos — власть) в общем значении господство техники; социологическое учение, основанное американскими экономистами Г.Скоттом и Т.Вебленом в 20 - х гг. ХХ в. Сторонники этого учения пропагандируют необходимость установления политической власти технических специалистов, абсолютизируют роль техники в социальной жизни и подчеркивают зависимость индивидов от современной технологии. Нередко при этом человеку отводится роль «раба машины». Технократическое общественное движение в США в 30-х годах 20 в. ставило своей целью достижение всеобщего благосостояния с помощью индустриального переворота в результате научного планирования производства в национальных масштабах. С точки зрения этой теории, современным индустриальным обществом управляют уже не крупные собственники, а менеджеры (Дж.Бернхем) или в более широком смысле - "техноструктура" (Дж.К.Гэлбрейт), т.е. иерархическое объединение специалистов, начиная от рядовых инженеров и кончая генеральными директорами крупных фирм. Концепциям технократизма (К. Штайнбух, Г. Краух, Дж. Г. Гэлберт и др.) противостоят, с одной стороны, концепции приоритета духовных ценностей в жизни общества (религия, философия культуры, философия жизни, экзистенциализм), а с другой – концепции сбалансированного взаимодействия технического прогресса и духовной сферы, осуществляемого с  позиций гуманизма, под контролем всего общества с помощью его демократических политических институтов. 

Технократии концепция

концепция, получившая широкое распространение на Западе в сер. 20 в. в результате прогрессивного всеохватывающего развития науки и техники. Первоначально идея технократии (от греч. techne — мастерство, ремесло и kratos — власть) как власти инженеров была развита в произведениях Т. Веблена, в т.ч. в его социальной утопии «Инженеры и система цен» (1921), в которой технические специалисты представлены служителями промышленного и социального прогресса, способными во имя общей пользы в сфере социального управления сменить буржуазию и финансистов. По концепции Веблена, в 20 в. техническим специалистам надлежит объединиться и занять ключевые позиции в промышленности, осуществляя рациональное управление обществом. Т.к. была встречена с энтузиазмом. Идеи Веблена развивали А. Берл, А. Фриш и др.

В 1930-е гг. в США в обстановке экономического кризиса возникает общественное движение технократии, организационные принципы и программа которого были направлены на построение «совершенного социального механизма», что в полной мере согласовывалось с концепцией Веблена. Движение провозгласило приближение новой социальной эры, общества всеобщего благоденствия, когда роль инженерно-технической интеллигенции станет главенствующей, функции собственников перейдут к управляющим корпорациями и будут осуществляться бескризисное регулирование экономики, распределение энергетических ресурсов в масштабах страны и т.п. Технократическое движение в США было достаточно широким, количество его низовых организаций доходило до 300. Все их объединяло стремление совершить индустриальный переворот, используя научное планирование производства в широких масштабах.

В 1941 амер. социолог Дж. Бернхейм в кн. «Революция менеджеров», развивая идею «власти специалистов», обратил внимание на то, что технократия в лице менеджеров (управляющих) стала политической реальностью в ряде стран мира и что под воздействием «технологической революции» капитализм сменился не социализмом, а «обществом управляющих». Собственность означает контроль, считает Бернхейм: если нет контроля, то нет и собственности. Поскольку собственность и контроль в корпорациях и гос-ве отделены друг от друга, то собственность должна перейти к осуществляющим контроль, в данном случае менеджерам.

В 1960—1970-х гг. идею технократии развивал Док.К. Гэлбрейт («Новое индустриальное общество» и «Экономические теории и цели общества»). Основное понятие концепции Гэлбрейта — «техноструктура» — обозначает складывающуюся в обществе иерархию технических специалистов, людей, владеющих техническим знанием (от рядового техника, инженера до руководителя сложного технического комплекса и т.д.). Техноструктура, согласно Гэлбрейту, — это обширная, иерархическая организация, «носитель коллективного разума и коллективных решений».

По мере развития индустриального общества техноструктура, считает Гэлбрейт, играет все более важную роль как в экономике, так и в управлении общества в целом. Поэтому политическая власть должна быть сосредоточена в руках технических специалистов, управляющих обществом на базе научно-технических знаний.

Идеи технократии стали также основой концепций «технотронного общества» (З. Бжезинский), «постиндустриального общества» (Д. Белл), в которых нашли отражение важные перемены в организации и управлении современным обществом и производством. По мнению автора одного из вариантов постиндустриального общества. Тоффлера, современное человечество накануне 21 в. накрывает «третья волна», вызванная повсеместным распространением техники нового поколения, благодаря появлению новых технологий создается «техносфера», способная освободить человечество от проблем, порождаемых технологиями индустриального типа.

Гэлбрейт Дж.К. Новое индустриальное общество. М., 1969; Он же. Экономические теории и цели общества. М., 1976; Bell D. The Coming of Post-Industrial Society. A Venture in Social Forecasting. New York, 1973; Tqffler A. The Third Wave. New York, 1980.

Технократическое мышление

(технократия-греч. – власть техники): одно из направлений мысли, приписывающее технике и ее прогрессу господствующую роль в социальной жизни. Технократическое мышление – взгляды, рассматривающие человека как орудие, средство осуществления чьих-либо целей, а не как высшую самоцель истории. Это рассудок, лишенный человечности, совести, софийности; Т. М. тесно связано с сциентизмом и, особенно, характерно для бюрократии, бюрократического типа сознания.

Технократия

(от греч. techno — ремесло, мастерство и kratos — власть) — 1) прослойка технических специалистов, входящих в число высших функционеров управления; 2) характеристика реальных политических режимов, практически реализующих идеи технократического управления, руководствующихся его принципами; 3) теоретическая концепция или идеология, отводящая ведущие роли в жизни общества технике как основе современного промышленного производства и техническим специалистам. Под Т. понимается также идейное направление, признающее употребимость технических категорий для описания законов развития общества и отстаивающее необходимость переноса методов управления высокотехнологичным производством в государственно-политическую сферу.

Вне зависимости от конкретных определений общетеоретическая основа Т. выражается рядом представлений, которые в совокупности обозначаются термином «технологический детерминизм». Истоки технократического мышления неразрывно связаны с филос. осмыслением сложных процессов, приведших к превращению человечества в техногенную цивилизацию и вызвавших ряд серьезных изменений в общественной психологии. В технократической системе взглядов присутствует комплекс особых представлений о современном мире как о «техносфере». Согласно технократическим представлениям, «техносфера», как и биосфера, способна к саморазвитию по своим собственным законам, независимым от воли человека и общества. «Технологический детерминизм» предполагает также, что техническая среда не просто автономна, но, будучи вторичной по отношению к человеку как биологическому организму, первична по отношению к его социальным проявлениям. Идея, что социальный прогресс определяется прогрессом техническим, сводит все многообразие социального мира к одному лишь техногенному фактору. Абсолютизация технических начал в социальной сфере ведет к утверждению техницизма при рассмотрении актуальных проблем общественного развития.

Проецирование техницистской идеологии в область политики и составляет технократическую концепцию в узком смысле. В контексте технократического подхода власть понимается как осуществление непосредственного управления обществом и социальными процессами со стороны группы специалистов-управленцев, действующих в соответствии с принципами технической рациональности. В 1960-е гг. на Западе появляется концепция, согласно которой Т. в современном обществе существует в виде обширной иерархической структуры, объединяющей людей, посвященных в технологию управления и приобщенных к власти, как к политической, так и к неполитической. Информационная революция, развернувшаяся в 20 в., вывела техноструктуру на новый уровень. В то же время на современном этапе происходит переосмысление самой технократической парадигмы, вызванное отходом от примитивно-прогрессистских представлений о развитии техники и ее всесилии, гуманизацией производственной сферы и т.д.

Гэлбрейт Дж.К. Новое индустриальное общество. М., 1969; Он же. Экономическая теория и цели общества. М., 1976; Осменчонок Э.В. Современная технократическая идеология в США. М., 1984; Социальная эффективность научно-технического прогресса. Л., 1991.

Технологическая эффективность

уровень организации производства, при котором из имеющихся ресурсов производится максимально возможное количество готовой продукции.

Технологические науки

совокупность тео­ретических и практических дисциплин о процессах, позволяющих получить определенный продукт для дальнейшего целесообразного использования в чело­веческой жизнедеятельности. Все технологические науки заимствуют знание об интересующих их про­цессах из более фундаментальных естественных, тех­нических и социальных наук: физики, химии, биоло­гии, материаловедения, сопротивления материалов и др., если это касается материального производства, а также социологии, психологии, теории поведения, если это касается человеческих технологий (менедж­мента, масс-медиа, пиар-компании, лоббирования, об­разования и др.). Важнейшими категориями техноло­гических наук являются: полезность, эффективность, стоимость и себестоимость продукта, его потребитель­ские свойства, безопасность и надежность в исполь­зовании и др. (См. технология, техника, технические науки, менеджмент).

Технологический детерминизм

предположение, согласно которому технология и автономна, и имеет определяющее влияние на общество. Технология рассматривается как политическая и независимая переменная в социальном изменении. Это предположение критикуется за игнорирование социальных процессов и выборов, которые стимулируют использование технологии и разнообразие возможных социальных механизмов, сосуществующих с различными типами технологии. Известная фраза Маркса – "ручная мельница дает вам общество с феодальным лордом, паровая мельница – общество с промышленными капиталистами" – иногда используется (по ошибке) в качестве примера технологического детерминизма. Маркс, однако, считал технологию тесно связанной с социальными производственными отношениями. Технологический детерминизм ассоциируется с неоэволюционными теориями, которые отдают предпочтение технологии в анализе социального изменения.

Технологический императив

суждение, в соответствии с которым все то, что становится тех­нически осуществимым, неизбежно будет реализова­но. Это суждение, однако, не подтверждено какими бы то ни было эмпирическими данными; напротив, люди отказываются, часто по моральным соображе­ниям, от осуществления многих практически дости­жимых проектов. (См. технократизм, технология, куль­тура).

Технология

одно из самых многозначных понятий, характеризующих сферу делания чего-либо и рефлексии по этому поводу. Под Т. понимается: 1) техника; 2) описание последовательности трудовых операций, необходимых для превращения предмета труда в продукт, и самый процесс, соответствующий описанной методике; 3) сфера деятельности человека вместе с совокупностью знаний, обеспечивающих ее; 4) общая характеристика деятельности, типичной для того или иного социума; 5) особый тип мироотношения, присущий индустриальной и постиндустриальной эпохам. Отождествление Т. и техники типично для современной литературы и обыденного языка. Единственное общепринятое в настоящее время различие состоит в том, что материально-вещные средства деятельности принято называть техникой, но не Т. Поэтому под Т. можно понимать сферу создания и применения технических средств. В узко производственном значении Т. — это совокупность методов обработки, изготовления, изменения состояния, свойств, формы сырья, материала или полуфабриката, осуществляемых в процессе производства продукции. Ее фиксирует и закрепляет “технологическая карта” — форма технической документации, в которой записан весь процесс обработки изделия, указаны операции и их составные части, материалы, производственное оборудование и технологические режимы, необходимое для изготовления изделия время, квалификация работников. Оборудование описывается лишь в той мере, в какой это необходимо для выполнения соответствующей операции. Т. о., Т. в этом смысле совпадает с техникой в ее первоначальном понимании (умение, искусство). В качестве особого искусства, основанного на специально разработанных приемах деятельности, Т. присутствует не только в производстве, но в любой деятельности. Широко распространены термины “информационная технология” (совокупность методов сбора, хранения и переработки информации), “педагогическая технология” (совокупность методов обучения) и др. В производственной сфере различаются антропоморфные и неантропоморфные Т. Первые (независимо от числа операций, работников, совершенства применяемых технических средств) воспроизводят действия человека, вооруженного инструментами. Вторые основаны на взаимодействии природных процесса (физических, химических, биологических) и построены так, что превращение сырого материала в продукцию осуществляется как бы естественным образом, аналогично природным процессам. Иногда употребляют крайне нестрогое понятие “высокие технологии”. Под таковыми понимают антропоморфные Т., в которых достигнута предельная простота отдельных операций, исключающая потребность в высококвалифицированном труде, а также неантропоморфные Т. В англоязычной литературе отсутствует понятие технического знания. Оно замещается термином “Т.”, обозначающим одновременно сферу деятельности человека и совокупности знаний, обслуживающих ее. Т. и наука разграничиваются как различные сферы деятельности, связанные друг с другом, но имеющие в то же время свои самостоятельные пути развития. Т. связана в первую очередь со стремлением к эффективности, которая может быть достигнута и на основе истинного научного знания, и без него. Возможность достижения практических успехов при отсутствии научно-теоретического объяснения используемых для деятельности явлений означает, что она обслуживается особым “практическим” знанием — “как сделать что-либо” (know-how), тогда как научное знание есть в первую очередь знание о том, “что есть некий объект” (know-what). “Знание как” обеспечивает эффективность действий, тогда как основной характеристикой “знания что” является истинность или ложность. В то же время знание об эффективности есть также знание истины, даже если оно представлено в необычной логической форме. Оно есть истинное знание о том, что является эффективным. Предметное же знание (если таковое имеется), обосновывающее ту или иную Т., может быть как истинным, так и ложным. Если Т. в собственном смысле слова есть деятельность, соотнесенная с техническими средствами, подкрепленная соответствующим “знанием как”, то в более широком смысле под Т. понимается общая характеристика совокупности трудовых действий, типичных для того или иного социума, подчиненных некоторым вполне конкретным социальным ориентирам. Специфика Т. определяется природными условиями, особенностями исторического развития, формирующими национальный тип. Попытка самой общей классификации Т. была предпринята в 1988 г. Г. С. Гудожником. Активное отношение человека к природе может быть направлено на господство, покорение сил природы. Соответствующая Т. называется интенсивной. Второй вариант состоит в подчинении природе, использовании ее сил в почти неизменной форме, — экстенсивная Т. Эти виды различаются степенью усилия, которое общество должно прикладывать в ходе трудовой деятельности, а также тем, какими сторонами природы оно при этом овладевает. При интенсивной Т. производственная деятельность направлена на овладение глубинными, сущностными сторонами природы, при экстенсивной — на использование “явления” — внешней стороны природных процессов. Активное отношение к природе может принимать и средние формы, сочетающие господство и подчинение в более или менее одинаковой мере. Соответствующая Т. называется экстенсивно-интенсивной. Экстенсивная Т. характерна для азиатского способа производства. Она способствовала формированию “созерцательного” типа цивилизации. Интенсивная присуща античному миру, являвшему собой “деятельный” тип цивилизации. Смешанная форма отличала трудовую деятельность древних германцев. Каждому типу Т. адекватна особая форма собственности. Для каждой исторической эпохи характерна своя особая Т., но, поскольку современная эпоха отличается чрезвычайной   практической   активностью, именно о ней говорят как о технологической. В работах Дж. П. Гранта, Г. Кана и др. проводится тезис, согласно которому специфика современной эпохи не ограничивается одним лишь количественным увеличением технологической активности. Под ее влиянием произошла перемена в западной идее блага. В изначальном понимании благо есть то, что предъявляет нам непререкаемое нравственное требование. Развитие Т. исключило из слова “следует” значение безусловного обязательства. Поскольку сегодня Т. открывает перед человеком практически неограниченные и многообразные возможности, он волен желать какого угодно хода событий и находить средства для реализации своего ведения. Природа переходит в распоряжение человека и становится просто сырым материалом, и больше ничем. В этом смысле Т. отличает современную эпоху, тогда как раньше имела место “просто” техника. Т. становится типом отношения человека к миру, включающем деятельностные и рефрексивные составляющие. Понятие Т. превращается в некий универсальный термин, характеризующий дух эпохи.

Технософия

(technosophy, от греч. techne - искусство, умение, ремесло и греч. sophia, мудрость, знание, умение) - одна из софийных дисциплин, изучающая "мудрость" техники; духовная сторона техники как предмет изучения и практического воплощения. Технософия раскрывает связь техники с иными планами бытия, которые трактуются метафизикой, теологией, мистикой, софиологией. Технософия не есть просто философия техники, как один из тематических разделов философии; это теоретическая и практическая попытка соединить "техно" и "софию", сумму теологии с суммой технологии.

Если сопоставить понятия "техники" и "софии", или "технологии" и "софиологии", как они обычно представлены в энциклопедиях, вообще в системе знания и классификации наук, то между ними практически нельзя найти ничего общего. Вот два определения техники и софии из современных энциклопедий.

1.1. Техника - "совокупность средств человеческой жизнедеятельности, создаваемых для осуществления процессов произодства и обслуживания непроизводственных потребностей общества. Основное назначение техники - облегчение и повышение эффективности труда человека, расширение его возможностей, освобождение (частичное или полное) человека от работы в условиях, опасных для здоровья" (Российский энциклопедический словарь, М., Большая российская энциклопедия, 2000, т. 2, с.1570).

1.2. Техника - "система искусственных органов деятельности общества, развивающаяся посредством исторического процесса опредмечивания в природном материале трудовых функций, навыков, опыта и знаний, путем познания и использования сил и закономерностей природы. Техника... образует составную часть производительных сил общества и является показателем тех общественных отношений, при которых совершается труд, составляет материальный базис каждой общественной формации" (Философский энциклопедический словарь, М. Советская энциклопедия, 1989, с. 654).

2.1. "София - в русской религиозной философии (софиологии) творческая премудрость Божия, в которой заключены все мировые идеи и которая носит в своем сердце всю природу и одновременно является вечной идеей самого человечества. Она олицетворяет женственное в Боге и является символом тайны мира. Изображается на иконах в основном сидящей на огненном троне между Святой Девой Марией и Иоанном Предтечей, с пылающими крыльями и огненного цвета ликом" (Философский энциклопедический словарь, М. Инфра, 1998, с. 427).

2.2. "Софиология - учение о Софии Премудрости Божией русских религиозных философов конца 19 - начала 20 веков, вобравшее в себя как элементы церковного предания, так и гностицизма, каббалы, еврейской мистики" (Русская философия. Словарь, под ред. М. А. Маслина. М., Республика, 1995, с. 465).

Из всех этих определений трудно заключить, что софия и техника имеют хоть какие-то точки соприкосновения. "Женственное в Боге" - и "материальный базис общественной формации";  "опредмечивание трудовых функций" - и "сидящая на огненном троне"... У Вл. Соловьева и других софиологов София стала обозначать "умопостигаемую женственную сущность мира". Техника же определилась в позитивистской науке как совокупность средств и орудий, облегчающих материально- производственную деятельность людей.

Между тем софия и техника нераздельны с самого начала творения. В Книге Притчей Соломоновых, откуда и берет начало образ Премудрости (греч. София, евр. Хокма), она предстает именно как художница, которая вместе с Господом творит мироздание:

"Господь имел меня началом пути Своего,

прежде созданий Своих, искони...

Когда Он уготовлял небеса, я была там.

Когда Он проводил круговую черту по лицу бездны,

когда утверждал вверху облака,

когда укреплял источники бездны,

когда давал морю устав,

чтобы воды не переступали пределов его,

когда полагал основания земли:

тогда я была при Нем художницею...

                  (Притчи Соломона, 8:22, 27-30)

Итак, Премудрость и есть высшая художница, в полном соответствии с исконным значением греческих слов "софия" (мудрость) и "технэ" (искусство). Причем техника - это не просто "искусство", в согласии с этимологией этого греческого корня; это Искусство с большой буквы, которое не ограничивается образами, символами, условными подобиями, переплетом книги или рампами сцены, но выходит на площадку космоса - и в этом смысле ближе миротворящей мудрости Бога, чем искусству поэта или актера.

Важно понять не только софийность техники, но и техничность софии, которая не есть отвлеченное знание, чистый интеллект, но есть искусство устроения земных вещей. У премудрости, как она описана в Книге Притчей, черты не только мироправительницы, но и домохозяйки; ей подведомственны не только "высокие" технологии, но повседневные орудия и ремесла, которые тоже проникнуты Ее светом и смыслом:

Премудрость построила себе дом,

вытесала семь столбов его,

заколола жертву, растворила вино свое

и приготовила у себя трапезу..."

                        (Притчи Соломона, 9:1-2)

Премудрость технична и в порядках устроения небес, облаков, морей, и в порядке построения дома и приготовления пищи. Она, как плотник, вытесывает столбы для дома; как жрец (технолог обряда) закалывает жертву; как повариха, приготовляет трапезу. Нам эту практическую сторону мудрости понять тем легче, что в русском языке слова "ум" и "уметь" - одного корня.

Функциональное определение техники в рамках экономической целесообразности - как совокупности приборов, орудий, машин, служащих для повышения эффективности производства и для практического преобразования материальной среды - отражает примитивные этапы развития техники (включая индустриальный, который завершился совсем недавно). Технику нельзя отождествлять с механикой. Усложнение постиндустриальной техники все более связывает ее напрямую с интеллектуальной и духовной деятельностью человека, его прорывами за грань материального мироздания. Техника становится орудием мышления в его поиске информационных и спиритуальных основ мироздания. Техника - это не сталь и мазут, не "бездушные", "давящие" механизмы, как подсказывают нам детские впечатления индустриального века. Техника - это мысль и чувство, которые со скоростью света или звука распространяются вокруг нас и между нами. Постиндустриальная техника имеет дело с мыслью и числом, словом и духом - это техника средств сообщения и передвижения, техника одухотворения материи и сближения ее с нашим внутренним "я". Техника помогает создавать глубинные связи между "я", "ты" и "он", те диалогические отношения, которые имеют и материальное, и духовное измерение. Телефон - это мой голос, прямо проникающий в слух другого человека. Интернет - это моя мысль, прямо предстоящая сознанию других людей... Еще не совсем прямо - через язык, клавиатуру, экран - но число этих посредников и время отсрочки все более сокращаются.

Технософия изучает, как техника, отвечая на духовные потребности человека, одновременно создает новые духовные устремления, открывает пути к созданию коллективного разума, нейрокосмоса, нейросоциума, которые непосредственно управлялись бы мозговыми процессами. Технософия не только исследует ум машин, но рассматривает организм и мозг как образцы технической работы природы и прообразы биотехнологий будущего. Представление об организме как о прото-машине заложено уже в метафорике-метафизике Аристотеля, который называл руку "инструментом из инструментов", т.е. применял к органике термин техники. Продуктом технософии (а не только технологии) стали бы новые организмы на квантовой основе - мыслетела, в которых нейронные сети мозга сплетались бы с электронными сетями коммункаций (см. Синтеллект). В технософскую эру человек перерастает себя, переступает границы своего биовида, воспринимает и преображает мир в тех диапазонах, куда раньше дано было проникать только машине (микроскопу, видеокамере, ракете и т.д.). Но тем самым и техника выходит за границы механизма, не просто биологизируется, но и ментализируется, спиритуализируется и в конечном счете становится частью софиосферы.

Технософию можно рассматривать и как новейшую в цикле "софий", получивших программное оформлениe за последние полтора века. В 1875 году Е. П. Блаватская и Г. С. Олкотт основали в Нью- Йорке Теософское общество, а в 1912 г. Р. Штейнер основал в Дорнахе (Швейцария) Антропософское общество. Как бы ни относиться к теософии и антропософии, в которых мистическое начало преобладает, очевидно, что все развитие науки в 20-ом веке подготовило почву для создания в 21-ом веке третьей софии. Технософия - совокупность учений о технике как способе трансформации биологических организмов в ангелические тела, прозрачные соборные интеллекты, обладающие всевидением и потенциальной способностью всеприсутствия. Технософское общество было бы теснее связано с наукой, чем два предыдущих, и вместе с тем обозначало бы трансцендентную, духовно- творческую перспективу технического развития.

Исторический ряд: теософия - антропософия - технософия - обладает определенной последовательностью:

1. Бог-Творец.

2. Человек, творение Бога.

3. Техника, творение человека.

Технософия - это мудрость Творца, раскрытая в творениях Его творения, т.е. наиболее удаленная от источника - и вместе с тем вливающаяся в него уже с другой стороны. Круг замыкается: техникa, созданная человеком, выступает в технософии как средство познания и воссоединения с мудростью, создавшей самого человека.

Техносфера

(от греческого téchne ‑ искусство, мастерство). Часть биосферы, коренным образом преобразованная человеком в инженерно-технические сооружения: города, заводы, дороги и т.п.

Технотронный

термин идет от Зб. Бжезинского, выдвинувшего в 1970 гг. теорию вступления американского общества в технотронную эру - один из вариантов постиндустриального общества. Согласно этой теории, новые технологии и электроника являются революционным фактором социально-экономических изменений и общественного прогресса.

«Теэтет»

название соч. Платона, в котором рассматривается вопрос о сущности познания.

«Тимей»

название произв. Платона, в котором излагаются его космология и натурфилософия.

Тип

(от греч. typos – отпечаток, форма, образец) – форма, которая составляет основу ряда расхожих или родственных индивидов; экземпляр или образец, который лучше всего представляет вид или род. Мышление, направленное на образование типов (типизирующее образование понятий), является очень древним, ибо оно соответствует стремлению сознания к сжатому, краткому изложению мыслей, к прегнантности (см. Прегнантности правило) и связывает наглядность с общезначимостью. Большое значение мышления при помощи типов, типологического мышления, было известно уже Платону и Аристотелю. Оно является необходимым средством образования понятий. С точки зрения психологии «типичное» одинаково по смыслу с «прегнантным», при помощи которого суть дела, по-видимому, выражается наиболее ясно (напр., прегнантный, т.е. равносторонний, треугольник, одна из сторон которого расположена горизонтально, является одновременно и «типичным» и, по-видимому, наиболее четким образом воплощает в себе сущность треугольника – наличие трех углов). О типах мировоззрения говорил Дильтей: «...эти типы проходят через исторически обусловленную единичность, неповторимость отдельных образований... отдельные ступени и специальные формы какого-нибудь типа отвергаются, но они оставляют свой след в жизни, продолжают действовать и вызывают к жизни все новые образования» («Weltanschauung», 1911). Чистых (идеальных) типов (см. Социология) между реально существующими вещами не имеется. /Среди них есть только смешанные типы. Это снижает гносеологическую ценность типологического способа рассмотрения. Но, с др. стороны, ему наиболее свойственно объяснять отдельные предметы с точки зрения его существенных сторон и, т.о., способствовать их пониманию. Мастером типологического способа мышления был Гёте. Особое значение приобрел типологический способ рассмотрения в современной психологии (см. Йены, Кречмер, Шпрангер, Юнг). См. также Архетип, Прототип.

Тип представлений

типичный для каждого отдельного человека род представлений, возникающих у него благодаря ощущениям определенного класса; имеет большое значение для определения профессиональной пригодности и для педагогики.

Типическое

(типичное) – относящееся к прообразу, прототипу, представляющее какой-нибудь класс вещей или действий; нормальное, наиболее вероятное для данной конкретной системы объективного мира. Противоположность – атипическое, нетипическое, отклоняющееся от типа, не подходящее ни к какому типу.

Типовергенция

(от греч. typos образец и лат. vergere – быть направленным) – в биологии стремление органических образований от формы менее определенной к форме типической (см. Типическое), но одновременно и более дифференцированной; см. Энтелехия. В машинной теории И. Шульца роль движущей силы типовергенции играют биогены. Целенаправленный рост организма объясняется исключительно и только при помощи физико-химических [агентов] сил, не прибегая ни к какой энтелехии.

Типологический подход

совокупность методологических процедур и соответствующих им мыслительных форм, ориентированных на понимание сложных явлений в их структурной самодостаточности, в их становлении и обособлении по отношению к гетерогенной среде. Первичной задачей Т п. являются аналитическое расчленение формальной целостности знания и последующий концептуальный синтез его наиболее устойчивых составных частей и внутренних связей в единство нового рода, говоря точнее, в содержательную целостность. Т. п. неявно, т. е. на интуитивном уровне, сопровождает развитие науки на всем протяжении ее существования, но начинает осознаваться лишь со второй половины XIX в. в связи с утратой доверия к эвристическим возможностям классификации как логико-методологического способа организации научного знания. Классификация и органически связанная с ней логическая процедура аналитического деления с неизбежностью оперируют жесткими понятиями и требуют столь же строгой организации содержательного знания. И это понятно — в основание деления должен быть положен один, и только один признак, получающий родовое имя и создающий принципиальную возможность распознавать являющееся многообразие, распределять исследуемые предметы по классам и разбивать некоторую обширную область на более мелкие без остатка. Процедуры такого рода позволяют описывать и сложные объекты, но при одном обязательном условии — если его структура, т. е строгая последовательность соединения элементов вместе с их функциями, хорошо и доподлинно известна. Соответствующие иллюстрации могут быть в изобилии почерпнуты из сферы технического знания. Вполне понятно, что эвристические возможности классификации весьма ограничены — они экстенсивны, фактичны и строго детерминированы готовым знанием. В XIX в. интересы науки, а соответственно и философской методологии существенно сдвигаются в область постижения сложных объектов, существо которых зависит от одновременного учета, как минимум, нескольких признаков. Ясно, что прежний путь — “снизу”, от логического основания — был теперь заказан: приходилось либо начинать “сверху”, обозревая искомую предметную сферу с “птичьего полета” с учетом не только формы, но и целостного содержания, либо, наоборот, мысленно возвращаться к генетическому основанию, формируя своеобразную ситуацию методологического предпонимания. Именно эти настоятельные потребности и породили ту взаимосвязанную совокупность понятий, логических процедур и методологических приемов, которые получили обобщающее наименование Т. п. Основными категориями Т. п. Являются: тип, типологизация, типология, типологический метод и типизация. Концептуальный смысл каждой из них формируется поначалу стихийно в самой исследовательской практике, неуловимо сплетаясь друг с другом и создавая психологическую ситуацию непонимания. Именно на этой стадии находится в настоящее время использование Т. п. во многих науках, даже в тех, которые кажутся ныне (и на деле являются, но уже в иных отношениях) “продвинутыми”. Симптомов такого непонимания два: “мода”, т. е. использование ставших сейчас популярными типологических терминов вообще без каких бы то ни было разъяснений, и “идолы площади”, т. е. использование старых привычных терминов в принципиально новых ситуациях Считается, например, что в физике есть две разновидности классификации: дескриптивная — приведение результатов к удобному виду — и структурная — сущностная. Ясно, что все жалобы на непонимание связи этих двух “разновидностей” порождены неправомерным отождествлением классификации с типологией. Только теоретически и герменевтически осознанный опыт типологических исследований способен высветить особое место и содержательный смысл каждой категории, а также глубинную связь между ними.

Категория “тип” обозначает такую совокупность признаков, которая образует внутренне устойчивое ядро взаимозависимостей и в этом своем виде становится всегда конкретной “единицей” типологического знания. Понятием “единица” мы обычно обозначаем наименьшее автономное образование в пределах некоторого класса однородных объектов. Главной трудностью осознания специфики типа как особой таксономической категории является понимание ее отношения к категории “род”, с помощью которой логически схватывается генетическое единство знания, и категории “вид”, основной классификационной единицы, позволяющей зафиксировать и описать по отдельности сколь угодно большое, т. е. неопределенное, экстенсивно расширяющееся и разнопорядковое множество элементов знания. Логически и семантически схватывая функциональные связи элементов знания, категория “тип” опосредует отношение между понятиями рода и вида, обнажая внутри “рода” его уникальную, т. е. его собственную структуру, и позволяя сократить до минимума “видовое” многообразие, превратив тем самым неопределенное множество во вполне определенное, доступное пониманию. Единство в типе становится внутренне расчлененным, множественность — минимальной, а перед знанием впервые открываются новые перспективы не только логико-гносеологического, но еще и онтологического, а также конкретно-исторического порядка. Эти перспективы и реализуются в процессе типологизации.

Типологизация представляет собой логико-методологическую процедуру поиска и обнаружения того минимума существенных признаков, без которых исследуемое сложное явление не способно ни существовать, ни множиться. Основными условиями и трудностями типологизации являются: 1) Обязательное включение познающего субъекта в целостную картину исследуемой сферы; 2) Обязательная выработка идеализированной модели, выполняющей исключительно важную роль универсального средства (орудия) во всех типологических процедурах. Первое условие, как правило, либо бессознательно опускается (предполагается, что это и без того очевидно), либо намеренно не допускается (предполагается, что тем самым якобы обеспечивается “объективность” знания). На самом деле без этой процедуры содержательная целостность знания (а это требование для Т. п. является исходным и безусловным) не достигается в принципе. К примеру, в сложном явлении “истории” обычно усматривают либо две смысловые характеристики (прошлое как таковое и повествование о нем), либо три, добавляя иногда еще и смысловую характеристику “нарратива”. Но прошлое как таковое безотносительно к чему-либо, непредставимо в принципе; безадресное повествование о прошлом — абсурдно, а нарратив, утративший способность удостоверять человека в подлинности событий и свидетельствовать о достоверности исторического повествования, превращается в пустышку, в знак без значения. Введение четвертой смысловой характеристики понятия “история”, предполагающей всю совокупность ныне живущих индивидов, находящихся во всем многообразии своего заинтересованного отношения к прошлому, к рассказам о нем и свидетельствам об их достоверности, радикально меняет познавательную ситуацию, делая ее целостной и самодостаточной. В других случаях включение познающего субъекта не выглядит столь грандиозно, как в сфере истории, но остается столь же обязательным: “познающий субъект” в процедуре типологизации принимает на себя двойную методологическую функцию — “строителя”, создающего фундамент типологического знания (“основание”), и “представителя” более или менее значительного множества людей (например, авторов) в этом основании. Тем самым создается сама возможность для усложнения основания, того самого, которое в процедуре классификации репрезентирует “отдельный признак”. Введение концепта “познающий субъект”, с одной стороны, позволяет реальному, живому исследователю корректно войти во внутрь исследуемой сферы, а с другой — достроить эту сферу до уровня целостности. Классическим эталоном творческого решения этих взаимосвязанных задач является опыт М. Бахтина: все многообразие художественной реальности свернуто им в теоретически осмысленное “целостное основание”, включающее четыре концепта — “автор — художественный мир — герой — читатель (зритель)”. Второе условие не менее важно: пока “идеализированная модель” не выработана творческим разумом исследователя, типологизаторская работа остается не эффективной, а ее поле — вспаханным лишь частично. В роли модели может выступить и сам тип. В этом отношении наиболее интересен опыт М. Вебера, создавшего конструкт “идеального типа”: по свидетельству самого автора, эта познавательная модель сформулирована в терминах субъективных категорий; отдельные аспекты в ней намеренно преувеличены; а сама она рассматривается в качестве орудия, но не цели науки об обществе. В других случаях выработка целостного основания, идеализированной модели и типов “разводится” как по времени и месту исследовательской работы, так и по форме их вербального воплощения. Только после того как найдены обе ключевые составляющие — “точка отсчета” (говоря точнее, “целостное основание”) и “идеализированная модель”, становится возможной эффективная типологизация. Последняя предполагает целую совокупность приемов и частных процедур, с помощью которых проблемное исследовательское поле трансформируется под самыми различными углами зрения и в самых разных направлениях. Например, в сфере исторического познания создаются градационная, дифференциальная, бинарная и аналитическая типологии; осознаются разнообразные типы исследовательских задач; и, наконец, складывается целостное представление об основных типах исторических процессов. Одной из важнейших составляющих типологических процедур является сопоставление каждой из них с эмпирическим знанием. Только на этой основе достигается соответствие типов и самой действительности, а также разная степень приближения к ней.

Термин “типология” нередко используется в качестве синонима по отношению к термину “типологизация” или в качестве обобщающей категории для всей сферы типологических предпосылок, понятий, процедур, а также частных и конечных результатов, достигнутых в конкретной исследовательской области. В методологическом плане это нерационально: синонимия здесь просто излишня, а для обобщающего понятия есть более абстрактное и удобное понятие — Т. п. Понимание специфически-содержательного смысла, скрывающегося за термином “типология”, достигается в контексте отношения “цель — средство — результат”: типология есть результат типологизации, взятый вместе с процессом, ведущим к нему. Акцент на результативной стороне Т. п. существенно меняет общую картину исследуемой сферы — она становится внутренне дифференцированной; в ней более или менее четко высвечиваются общий фон и выделенные узловые образования (типы); “идеализированная модель” начинает активно сопоставляться с частными типами, трансформируя их и тем самым придавая последним осмысленный с т. зр. целого вид; и, наконец, сама поисковая работа, будучи одновременно и ориентированной на синтез типов в рамках “целостного основания” и обнаруживая разносторонюю зависимость от творца типологии, от эмпирического материала, от логики и семантики, от методологической выверенности процедур, общего фона и многих других детерминант, становится с необходимостью гибкой и “живой”, чуть ли не такой же... как сама действительность. Во всяком случае, по сравнению с классификацией, хорошо продуманная и разработанная типология почти совсем не ощущается как некое умозрительное построение, несмотря на то, что сами авторы добротных типологий совершенно не скрывают конструктивного смысла своих творений. Например, Г. Беккер, автор одной из наиболее эвристичных социологических типологий, не только вводит термин “конструируемого типа”, но и напрямую заявляет, что с его помощью эмпирическая реальность никогда точно не описывается. И это понятно: цель типологии не в копировании наличного бытия как такового, а в понимании такой упорядоченности человеческого бытия, которая была бы соразмерной и гармонизированной как во внешнем плане, так и внутренне, как в пространстве, так и во времени. Цель создания типологий, во-первых, не сразу реализуется, а во-вторых, требует особых средств. Рождающаяся типология может формироваться вокруг всего лишь одного типа, но в этом случае этот тип выступает в роли образца, т. е. идеализированного средства для сопоставления с “фоном”, из которого он (тип) начинает выделяться. К примеру, в такой взаимосвязанной роли выступила для К. Маркса Англия, страна, где атрибутивные характеристики капитализма проявились наиболее выпукло. Более часто становление типологии происходит на пути дихотомического деления. Именно таким способом Э. Кречмер выделяет и исследует два полярных психологических типа — шизотомический и циклотомический. Образцом здесь становится уже их полярность, настоятельно диктующая поиск либо переходных типов, либо единого основания. Говоря иначе, образец отделяется от типа, превращаясь в средство для сопоставления и обоснования типов. Если образец выступает лишь в функции сравнения, то количество типов может быть достаточно большим, но типология в этом случае остается весьма далекой от основательности и действительного историзма. Такой, например, выглядит типология человеческих типов у Э. Шпрангера, который различал 6 идеальных типов индивидуальности: 1) теоретик; 2) “человек экономический”; 3) эстетическая натура; 4) общественник; 5) человек, руководимый стремлением к власти; 6) человек религиозный. Принципиально иной становится общая картина типологизируемой сферы, когда функции обоснования, сравнения и обратной связи объединяются в целостный идеализированный конструкт, одновременно являющийся архетипом, эталоном и желанным образцом.

Типология в этом случае становится изначально обоснованным и всегда конкретным минимумом идеальных форм, каждая из которых обретает способность воплощаться (благодаря внутренним смещениям т. зр. и последующим модификациям) в бесконечное число столь же конкретных вариантов. Наиболее интересна в этом плане нарративная типология в западном литературоведении. Самодостаточным, и в этом смысле универсальным средством построения типологий здесь выступает конструкт, совмещающий в себе все три функции — обоснования, сопоставления и обратной связи. Архетипический смысл этого конструкта полностью сосредоточен здесь в категории “нарратор”, под которым всегда подразумевается автор, способный воплощать в себе разные роли — всезнающего повествователя; “редактора” или “издателя”, вводимых в текст для создания эффекта авторского самоустранения; одного или нескольких “героев”, рассказывающих от “своего” лица о событиях, происходящих в сфере поэтической реальности; наконец, автор может выбрать такую грамматическую форму изложения, которая в состоянии создать эффект чуть ли не полного растворения себя в читателе (эффект “камеры”). Т. о., “точка зрения” нарратора постоянно находится в процессе самообоснования, то разворачиваясь в многообразии “голосов”, то снова сворачиваясь к архетипическому началу Функцию сопоставления  всех способов организации художественной реальности осуществляет уже не автор литературного произведения, а исследователь своеобразия авторских позиций. Для этого ему приходится вводить категорию “модусов” (рассказа или показа, внешней или внутренней перспективы, картины или драмы и т. д.). Именно модус становится средством-эталоном, с помощью которого исследователь способен теперь сопоставлять идеализированный мир поэтической реальности с эмпирическим материалом и выделять в этом мире существенно различающиеся друг от друга и вместе с тем внутренне организованные типы. Например, английский литературовед П. Лаббок различает четыре повествовательные формы: 1) панорамный обзор; 2) драматизированный повествователь; 3) драматизированное сознание; 4) чистая драма. Кроме функции обоснования и сравнения архетипически организованный эталон выступает еще и в роли “образца”, выполняющего функцию обратной связи между типом и нарратором: в той мере, в какой исследователь-литературовед в состоянии, оставаясь собой, вставать на т. зр. нарратора, он может менять ракурс рассмотрения типов, выделять некоторые из них в качестве образцовых и под этим углом зрения реконструировать набор типологий, как по числу, так и по содержательной значимости. Именно этим обстоятельством объясняется кажущийся странным факт многообразия нарративных типологий: Н. Фридман насчитывает 8 нарративных типов, В. Фюгер — 12, Ян Линтвельт — 5 и т. д. Создание многообразных типологий, вариативных по форме, но сохраняющихся по своему существу, имеет не только ближайший резон (поиск оптимальной типологии), но еще и глубинный смысл — для выработки типологического метода.

Типологический метод как особая форма осмысления и реализации Т. п. отличается тремя исключительно важными чертами: генерализующим принципом, алгоритмичностью и направленностью. Как известно, всякий научный принцип представляет собой результат познания, способный стать началом приращения нового знания. Среди таковых генерализующий принцип выделяется своей способностью концентрировать знание вокруг некоторой главной идеи. Для всей типологической проблематики такой идеей, очевидно, является идея проектирования: именно она придает всеобщий смысл любым усилиям людей в этой сфере, любому поиску оптимальных процедур, гармонической сопряженности типов и, наконец, Т. п. в целом. Способом редукции всего многообразия форм упорядочения типологических процедур к теоретически осознанной вокруг идеи проектирования основе является наиболее устойчивая, стереотипно повторяющаяся и алгоритмически организованная последовательность “шагов”, ориентированных на некоторый ожидаемый результат. Алгоритмический характер типологического метода формируется благодаря предметному синтезу последовательностей, характерных для каждого из трех наиболее значимых для типологии уровней организации — генетического, структурного и когнитивного. На каждом из этих уровней есть и своя последовательность (например, на генетическом эта ритмика выражена в смене состояний “тенденция — начало — переход — основание”), но эта ритмика сплетается с двумя другими — структурной и когнитивной за счет символически гибкой эквивалентности категорий “тенденция”, “элемент (стихия)” и “абстрактное тождество” на одном уровне типологической интеграции; категорий “начало”, “функция (взаимосвязь элементов)” и “абстрактное различие” — на другом; категорий “переход”, “структура” и “конкретное различие” — на третьем; и, наконец, категорий “основание”, “система” и “конкретное тождество” на конечном. В зависимости от сферы приложения типологического метода этот алгоритм может варьироваться, усложняться или, наоборот, упрощаться, но сохраняется как минимум в своей общей направленности. Эта направленность, будучи осознана в проективном плане, приобретает теперь конструктивный характер или, говоря иначе, становится типизацией. Типизация является, с одной стороны, концептуальным завершением Т. п., а с другой — началом практической реконструкции реального мира. Концептуальный смысл типизации аксиологичен: он всегда связан с поиском значимости любых человеческих действий и отношений, с осознанием судьбических последствий всякого рода социальных изменений, с оценкой и переоценкой всего уходящего из человеческой жизни или возникающего в ней, со стремлением понять свои ближайшие и повседневные перспективы (пользу) или, напротив, ценностные ориентиры отдаленного будущего. Именно эти аксиологические ориентиры (благо, значимость, польза, ценность, оценка и смысл) окончательно оформляют любые образы “типического”. И только в той мере и степени, в какой поняты эти ориентиры, складываются разные формы типизации, изменяющие саму реальность. Простейшей формой типизации является тиражирование; более сложный характер носит стандартизация, но и она еще безличностна. Наиболее сложный и ответственный характер имеют (пока) схемы типизации в “социальном конструировании реальности” (П. Бергер, Т. Лукман): они непосредственно влияют на всю сферу жизни индивидов, на их самочувствие и судьбу.

Типология

(греч. τύπος – отпечаток, форма, образец и λόγος – слово, учение) – 1) метод науч. познания, суть к‑рого в расчленении систем объектов и в их группировке с помощью обобщённой, идеализированной модели или типа; 2) результат типологического описания и сопоставления. Проблемы Т. возникают во всех науках, к‑рые имеют дело с крайне разнородными по составу множествами объектов (как правило, дискретных) и решают задачу упорядоченного описания и объяснения этих множеств. Т. основана на выявлении сходства и различия изучаемых объектов, на поиске надёжных способов их идентификации. В теоретич. развитой форме Т. явл‑я отображением строения исследуемой системы, выявлением её закономерностей, позволяющих предвидеть существование неизв. пока объектов. По способу построения различают эмпирич. (количеств. обработка и обобщение опытных данных) и теоретич. (построение идеальной модели объекта, обычно понимаемого как система) Т. Значение Т. как особого методологич. средства, позволяющего строить теоретич. объяснение, осознаётся в нач. 20 в. При этом тип понимается уже не как реальный «архетип», а как результат сложной теоретич. реконструкции исследуемого множества объектов, объединяемых с помощью методов Т. В рамках такого понимания выделяют: 1)структурную Т.; 2) метод идеальных типов, т.е. абстрактных конструкций, с к‑рыми сопоставляются исследуемые объекты; 3)метод конструированных типов, где тип – некий объект, выделяемый по ряду критериев из всего множества и рассматриваемый в кач‑ве представителя этого множества объектов. В соц. философии тенденция к методологич. переосмыслению Т. проявилась в переходе от теории культурно‑историч. типов (Данилевский, Шпенглер), где Т. понималась как вычленение множества реально существующих типов культур, к идеальной Т. , разработанной М. Вебером. Т. , по Веберу, заключается в создании идеальных типов, абстрактных конструкций, к‑рые представляют собой заведомые упрощения, предельные понятия, не имеющие прямого аналога в реальности и используемые для исследования причин и характера отклонения историч. действительности от идеального типа.

Типы личности

выделяются в зависимости от их социально-психологических и собственно психологических характеристик. В типологии К. Юнга личности классифицируются на основании преобладания у них той или иной психологической функции-мышления, эмоций, ощущений или интуиции. Юнг подробно описал проявления этих функций как при интровертированной, так и при экстравертированной установках личности. Исходя из этого, он выделил мыслительный, эмоциональный (чувствующий), ощущающий и интуитивный типы личности. Каждый из них проявляет присущие ему особенности в своем поведении, деятельности и общении. Следует учитывать особенности поведения каждого из указанных типов личности в деловом общении.

Типы научной  рациональности

историч. сложившиеся образцы (формы) рациональности, соответствующие этапам становления науки Нового времени: классический (додисциплинарно и дисциплинарно организованное состояние науки), неклассический и постнеклассический Т.н.р. Рациональность в широком смысле означает разумную обоснованность, целесообразность, эффективность, расчётливость и т.п. (решения, поступка, действия). Науч. рациональность включает в себя также логичность, критичность, согласованность (целей, средств или методов, норм и правил, ценностей), прогрессивность, истинность. Необходимо учитывать и социальноисторич. контекст определённого Т.н.р., т.е. изменения в понимании перечисленных компонентов рациональности. Представление о Т.н.р. утвердилось в отеч. философии науки под влиянием работ В.С. Стёпина. Каждый Т.н.р., как этап эволюции науки и соответствующей деятельности, характеризуется своей глубиной саморефлексии исследователя. Это, в частности, проявляется в разл. понимании роли субъекта и средств познания, в разл. отношении к объекту познания. Схема классического Т.н.р.: субъект→средства познания→{объект}. Схема неклассического Т.н.р., в к‑ром учитывается связь между знаниями об объекте и характером средств и операций познавательной деятельности: субъект→{средства познания→объект}. Схема постнеклассического Т.н.р., когда учитывается соотнесённость знаний об объекте не только с особенностью средств и операций деятельности, но и с ценностно‑целевыми установками субъекта познания, с ценностями и целями общ‑ва: {субъект→средства познания→объект}.

Тирания

извращенная, неправильная, деспотическая форма монархии (по Аристотелю).

Титанизм

в литературе и философии течение, вдохновляющееся революционной борьбой с установившимся порядком, обычно с антирелигиозным уклоном. Согласно титанизму, человек всесилен и имеет неограниченные возможности; из этого тезиса по Хагемайстеру вырастaет неудовлетворённость миром как он есть.

Тихизм

(от греч. tyche – случай) учение о господстве случая во Вселенной: особенно ярко представлено Ч. С. Пирсом.

Тождества закон

в логике закон, согласно которому в процессе рассуждения любая законченная мысль (суждение, выражение) должна употребляется в одном и том же смысле. Непреложность закона тождества в исчислениях высказываний выражается теоремой: если при утверждении высказывания отрицается закон тождества, то тем самым отрицается и утверждение этого высказывания. На практике закон тождества предполагает некую идеализацию действительного характера тех объектов, о которых идет речь в данном высказывании, отвлечение от их развития и изменения, но это правомерно вследствие относительной устойчивости всех явлений в мире.

Тождества философия

понятие, используемое философией постмодернизма для характеристики философии классического типа, фундированной презумпцией наличия универсальной закономерности мироздания (см. Логос, Логоцентризм, Онто-тео-телео-фалло-фоно-логоцентризм). По оценке постмодернизма, проблемно-концептуальные поиски философского мышления подобного типа центрируются вокруг двух фундаментальных "тем": в проблемном поле онтологии это "тема универсальной медиации", в сфере гносеологии - "тема изначального опыта" (Фуко). Первая из них аксиоматически постулирует в качестве наличного "смысл, изначально содержащийся в сущностях вещей", что инспирирует такое построение философской онтологии, "когда повсюду обнаруживается движение логоса, возводящего единичные особенности до понятия и позволяющего непосредственному опыту сознания развернуть, в конечном счете, всю рациональность мира" (Фуко). Так, применительно к носителям научной рациональности классического типа неоднократно отмечалась (и не только постмодернизмом) свойственная им "непоколебимая вера в то, что любое подробно изученное явление может быть совершенно определенным образом - путем специализации общих принципов - соотнесено с предшествующими ему явлениями. ...Именно такое инстинктивное убеждение... является движущей силой научного исследования, убеждение в том, что существует некая тайна и что эта тайна может быть раскрыта" (Уайтхед). Уайтхед усматривает глубокие социокультурные корни данного феномена, полагая, что "указанное направление европейской мысли... берет свое начало из существовавшей в средние века непререкаемой веры в рациональность Бога, сочетающего личную энергию Иеговы с рациональностью греческого философа. Ни одна деталь не ускользнула от его бдительного ока, каждой мелочи он нашел место в общем порядке". На этой основе в классической культуре формируется образ мира как книги и соответственная интерпретация когнитивных процессов: по выражению Фуко, "если и наличествует дискурс, то чем еще он может быть, как не скромным чтением?" (см. Понимание, Герменевтика). В противоположность классической традиции, постмодернизм аранжирует обе названные "темы" философского мышления в радикально альтернативном ключе: презумпция имманентной пронизанности мироздания универсальным логосом сменяется презумпцией его фундаментальной хаотичности (см. Постмодернистская чувствительность), а трактовка познавательного процесса как процедуры декодирования ("чтения") имманентных бытию смыслов уступает место отказу от классической идеи референции и трактовке смысла как конституирующегося в семиотическом процессе и принципиально неатрибутивного объекту или тексту (см. Пустой знак, Означивание, Трансцендентальное означаемое). (См. также Различия философия.)

Тождество

1) отношение между предметами (реальными или абстрактными), которое позволяет говорить о них как о неотличимых друг от друга, в какой-то совокупности характеристик (напр., свойств). 2) понятие, выражающее предельный случай равенства объектов, когда не только все родовидовые, но и все индивидуальные их свойства совпадают. Основные свойства тождества: рефлексивность, симметричность, транзитивность.

Тождество и различие

две взаимосвязанные категории философии и логики. При определении понятий Т. и Р. используют два фундаментальных принципа: принцип индивидуации и принцип Т. неразличимых. Согласно принципу индивидуации, который был содержательно развит в традиционной натурфилософии и эксплицитно сформулирован уже Боэцием, всякая вещь универсума обладает уникальными чертами. Из этого принципа вытекает проблема универсалий, которая формулируется в следующем виде: каким образом неповторимые индивиды содержат в себе нечто общее, т.е. можно ли считать свойство Т. реальным, если каждая вещь имеет своеобразие, (см. Универсалии). Благодаря появлению понятия абстрактного объекта, проблема универсалий стала решаемой. Абстрактным объектом называется реальный объект, характеризуемый по какому-нибудь одному свойству. Поскольку нет двух действительно тождественных вещей, путем абстрагирования выделяются такие объекты, в которых можно актуально установить Т. Для абстрактных объектов Лейбниц ввел принцип Т. неразличимых: один объект тождественен второму, если и только если все свойства одного и второго объекта являются общими. Итак, Т. двух реальных объектов определяется на основании их общего признака, Р. двух реальных объектов - исходя из наличия индивидуального признака. Таким образом, в зависимости от выделяемых признаков, между одними и теми же объектами имеет место как Т., так и Р. С этих позиций, познание свойств реальных объектов может быть интерпретировано как выявление в них Т. и Р., классифицирующих объекты по различным признакам.

Толерантность

(лат. tolerantia-терпение) - 1. В биологии и психологии – устойчивость организма к внешним воздействиям; способность сохранять свою стабильность, свою качественную определенность; способность организма переносить неблагоприятное влияние того или иного фактора среды. 2. В философии, этике, социологии – качество личности, ее направленность на уважительное отношение к другому человеку, на принятие его индивидуальности, на понимание права иметь эту индивидуальность, терпимость, снисходительность к чужим мнениям, верованиям, поведению, обычаям, культуре, чувствам, идеям, один из основных демократических принципов, неразрывно связанный с концепциями плюрализма, свободы и прав человека. Толерантность, как одобряемое этикой, необходимое и положительное качество человека, не следует путать с равнодушием и примирением с асоциальными и аморальными формами бытия и поведения.  Необходима по отношению к особенностям различных народов, культур и религий, является признаком уверенности в себе и сознания надежности своих собственных позиций, признаком открытого для всех идейного течения, которое не боится сравнения с другими точками зрения и не избегает духовной конкуренции. Выступает существенным субъективным фактором, способствующим стабильности и надежности конвенциальных взаимодействий. Является цивилизованной формой реагирования на несовпадения позиций сторон договорных отношений. В политическом плане толерантность противоположна обращению к насилию и политическим правонарушениям (существование политических заключенных). Так называемая философия толерантности признает принцип равенства между людьми (вне зависимости от расы (расовое деление), религии, страны и т.д.); ее задача – установить отношения диалога вместо соотношения сил, ее максима – всегда понимать точку зрения другого. Толерантность предполагает благожелательность или «великодушие», ведь только оно может оживить собой истинную симпатию (Декарт).

Толкование

объяснение или интерпретация чего-либо прежде неизвестного путем умозрительного анализа сути явления. Толкование, выступающее первоначально как индивидуальное представление, может в процессе дальнейшего познания и понятийно-терминологического языкового оформления стать общераспространенной нормой. Толкование является одним из методов гуманитарных наук, которые, в отличие от каузально-механической методики естественных наук, используют индивидуальный подход в процессе познания смысла и сути вещей. Некоторые исследователи выделяют специальный раздел толковательных наук, к которым относят в первую очередь психологию, антропологию и графологию. См. Герменевтика.

«Толковая палея»

древнерус. натурфилософский сборник, в к-ром пересказываются с полемическими, антииудейскими толкованиями, а также с многочисленными дополнениями и комментариями библейские книги. Он содержит в себе осн. философские понятия, выраженные в виде символов и аллегорий и охватывающие сферу онтологии, логики, гносеологии, антропологии. "Т.П." вмещает в себя два элемента — историософию и натурфилософский комментарий, причем первый подчиняется второму. Онтология "Т.П." начинается с изложения акта творения, последовательного сотворения частей мироздания. Элементы и стихии — огонь, вода, земля, воздух, к к-рым прибавляется еще пятый элемент — ангельский мир, соответствующий античному представлению об эфире. Все они образуют первичный материал для строительства космоса. Находящиеся в потенции, они разъединяются и очищаются. Это разъединение скрытых первоэлементов представляет собой грандиозный космогонический акт. Здесь происходит установление космического пространства (разъединение неба и земли, формирование космических зон, создание опоры — сотворение первой тверди среди первоначального океана вокруг земли). В результате космос принимает следующую схему: земля — небо (воды над землей) — твердь —  и "воды  превыше  небес".  Посредничество между космическими зонами осуществляется через ангелов — мир, созданный прежде мира, времени и пространства. Ангелы — то первоначало, с  помощью  к-рого  возникает  видимый мир. Ангельские чины представляют собой осн. сущностные формы бытия. Их существование не сводится к простой передаче Божественной энергии, они сами в определенной степени творят мир, но не абсолютно, а в соответствии с волей Творца, сохраняя при этом собственный разум и силу. Наполнение пространства первоэлементами и конкретными объектами, из к-рых состоят сами объекты, абстрактными сущностями создает картину творения, в к-рой все сущее сводится к Единому и выводится из Единого — Бога. В своей совокупности эти акты представляют как космогонический процесс, так и его результат — сотворенный космос, его состав и характеристики. Порядок сотворения мира соответствует идеальной схеме: небытие — небо — вода — земля — планеты — время и связанная с ним продолжительность    существования    объектов (растения — животные — человек — искусственно созданные предметы). Натурфилософия "Т.П." исходит из резкого противопоставления Бога и феноменального мира, тварное возникло из не-сущего и не может иметь сходства с самосущим бытием. Только Богу принадлежит подлинное бытие, и Бог есть прежде всего Бытие и Сущий, ибо Он безначален. Однако тварь существует и в своем возникновении получила не только бытие, но твердую устойчивость, что возможно только через раскрытие в мире Слова (Логоса).  Собственное  и  Единственное  Слово сходит во Вселенную и распространяет здесь свои силы. Логос в данном контексте есть Бог откровения — Христос. Творение мира завершается созданием человека. Космос устрояется Богом ради человека. Человек — средоточие Вселенной, полнота природы, микрокосм. Космичность человека получает смысл в том, что он создан по образу Божию и через это становится проводником абсолютных действий во всякую тварь. Он создается от земли, и через него первоэлементы получают участие в "сущностном действе". Сущность человеческого бытия — Образ Божий, очерчивающий грань между природой и человеком и предполагающий отображение Божественных совершенств. Это динамичный фактор, допускающий умаление и приращение. Человек предстает в триединстве души (определяющая субстанция) — сердца (чувственная природа) — разума (интеллектуальная деятельность). Основная антропологическая идея "Т.П." — это представление о человеке как о существе динамичном, становящемся. Натурфилософия "Т.П." связана с философско-богословской полемикой с представителями авраамистических религий (ислама и иудаизма). Она проводится по нескольким направлениям: онтологические проблемы сотворения мира, взаимоотношения Бытия (Бога) и Сущего (Творца-Логоса), раскрытие материи во времени, затем появление человека и его отношение к эмпирическому миру и к высшей субстанции. Спорен вопрос о происхождении памятника. Часть ученых (А. В. Михайлов, В. М. Истрин, И. Н. Жданов) считала "Т.П." сборником, составленным древнерус. книжниками. По мнению И. И. Срезневского, Н. С. Тихон-равова, И. Я. Порфирьева, это перевод неизвестного оригинала. Текстуальная близость "Т.П." к первоначальной летописи была замечена давно, но ей давались различные объяснения: видели в ней источник летописи и наоборот. Однако существует т. зр., согласно к-рой близость ее к летописи объясняется их обращением к одному источнику. В настоящее время известно ок. 15 списков "Т.П.", наиболее древн. XIV в.

Соч.: Палея Толковая по списку, сделанному в Коломне в 1406 г. /Труд учеников Н. С. Тихонравова. М., 1892—1896. Вып. 1—2.

Лит.: Успенский В. М. Толковая Палея. Казань, 1876; Тихонравое Н. С. Соч. М., 1898. Т. 1. Древняя русская литература. С. 156—170.

Толпа

многочисленное собрание людей. Представляет собой неорганизованную совокупность людей, в отличие от социальной группы – организованной, наделенной своими принципами и своими собственными институтами. Психология толпы обнаруживает своеобразный менталитет, психологическую реальность группы, которая, как считает Тард, не сводится к сумме индивидуальных, составляющих ее умов: толпа способна на типичные действия (например паника, линчевание, энтузиазм), в которых индивид, взятый в отдельности, уже себя не узнает. Именно поэтому появляется понятие «психология толпы» (Ле Бон), расположенной на границе психологии межличностных отношений и социологии, анализирующей организованные группы.

Томизм

(от Thomas — лат. форма имени Фома) одно из ведущих направлений католической философии. Возник под влиянием схоластических идей Фомы Аквинского, от имени которого и получил свое название (по латыни «Фома» – Thomas). Для томизма характерно стремление соединить строго ортодоксальную позицию в религиозных вопросах с подчеркнутым уважением к возможностям и правам человеческого рассудка и здравого смысла. Поэтому, в отличие от раннего христианства, ориентированного на Платона и неоплатонизм, отдающего приоритет интуиции, томизм апеллирует к Аристотелю: 1) проводит четкое разделение между откровением и «естест­венным светом» рассудка; 2) настаивает на единстве души и тела человека; 3) добродетель рассматривает как середину между двумя пороками; 4) предпочитает космологическое доказательство бытия Бога. Томизм делится на старый (частично до, частично после Реформации) и новый – неотомизм, существующий с конца 19 в. и занимающий большое место в современной философии. Томизм представляет собой соединение философии Аристотеля с христ. (католич.) мировоззрением. Его представители проповедуют подчинение воли разуму, известную свободу воли и глубокую идею о наличии ступеней в строении мира и познаваемости Бога только по результатам его действий в видимом мире.

В начале своего существования томизм натолкнулся на сопротивление августинианства и в 1277 г. был официально осужден церковно-университетскими инстанциями, однако уже в 14 в. стал общепринятой доктриной доминиканского ордена. К концу 19 в. томизм был официально объявлен господствующей доктриной католической церкви.

Тональ

часть реальности, окружающей человека, осознаваемой в виде смыслов и представленной в вербальном виде. Противоположное понятие Нагваль. Объекты, представленные Т. в сознании, отличаются от реальных по степени и глубине знаний о них и их взаимосвязей со всем Универсумом. Поэтому в нашем сознании мы имеем дело с субъективными отражениями действительности, которые далеки от истинной картины.

Тонус

(лат. tonus) – напряжение; длительное, стойкое возбуждение нервных центров и мышечной ткани, не сопровождающееся утомлением. Распределение тонуса в человеческом организме исключительно важно для восприятия пространства.

Топика

со времен Аристотеля учение о topoi, «местах», «общих местах», общих исходных пунктах, которые служат для изложения темы. Под трансцендентальной топикой Кант понимал определение «трансцендентального места понятия», т.е. места, которое оно занимает в чувственности или в чистом рассудке.

«Топика»

(Τοπικά), трактат Аристотеля, входящий в состав «Органона». Состоит из 9 книг, последняя из которых традиционно выделяется в самостоятельный трактат «О софистических опровержениях» (Περί σοφιστικών ελέγχων). «Т.» часто цитируется Аристотелем под ее современным названием, а также как «Методика», «Диалектика» и «Сочинение по диалектике» (напр., An. Pr. I, 30, 46аЗО). Большинством исследователей «Т.» признается одним из ранних сочинений Аристотеля. Составлена из отдельных разновременных статей; отдельные части текста не поддаются датировке. Самые ранние наброски находятся в кн. II-VII,2, особенно в кн. III—IV. Заключительные слова кн. VII (гл. 5, 155а37) создают впечатление общего подведения итогов первой редакции. Затем были написаны VII, 1 и закончена кн. IX. «Т.» представляет собой учебник, излагающий технику ведения диалектического спора. Практика проведения таких споров-дискуссий была очень распространена, но ее систематического описания не было (см. Тор. IX, 34, 18а37-184Ь9). Трактат получил свое название от т. н. «общих мест» (κοινοί τόποι) - специфических оснований, или фигур, которыми, по Аристотелю, пользуются участники дискуссии. В наиболее ранней части текста (IV, 1, 121Ы1) вместо τόπος Аристотель употребляет старое название «элемент» (στοιχείον) диалектического вывода; в «Риторике» (Rhet. II, 26, 1403а17) он говорит, что оба слова означают одно и то же. Т. обр., топос - элемент диалектического, т. е. разговорного, силлогизма. Теория диалектического силлогизма, изложенная в «Топике», представляет собой самостоятельную логическую дисциплину, параллельную теории аналитического силлогизма, изложенной в «Первой Аналитике». В отличие от аналитического силлогизма, диалектический силлогизм исходит не из «научных», т. е. достоверных, посылок, а из установленных, допущенных (ένδοξα) собеседниками, которые большинству людей или наиболее мудрым из них представляются вероятными. Цель диалектического вывода, и шире, диалектического спора — не выяснение истины, а победа над противником. Подобные дискуссии имели значение, главным образом, как тренировка в логической аргументации. Классификация топосов служит основой для членения «Т.» на три книги. В кн. П-Ш рассматриваются топосы из логических свойств случайного (привходящего) признака (συμβ€βηκός, accidens), в кн. IV - топосы из логических свойств рода (γένος, genus), в кн. V- из свойств собственного признака (Γδιον, proprium), в VI и VII кн. описываются требования, которым должна удовлетворять правильно построенная дефиниция (ορός, definitio). Привходящий и собственный признаки, род и определение у позднеантичных комментаторов получили название предикабилий (praedicabilia), т. е. видов предикатов. Кн. VIII содержит практические советы по постановке и порядке задавания вопросов, а также излагает права и обязанности отвечающих; кн. I, содержащая предварительные замечания и важные терминологические разъяснения, написана как методическое введение ко всему труду. Кн. IX, позднеантичное название которой («О софистических опровержениях») основывается на начальных словах книги (164а20) и заключительном выводе в конце гл. 11 (172Ь5-8), посвящена описанию софистических уловок, употребляемых в процессе диалектического спора. О софистическом способе ведения спора, получившем название «эленктиче-ского» (от βλβγχος, опровержение) мы можем получить представление также из ранних диалогов Платона (напр., «Евтидем»). Гл. 1-2 содержат описание ложных (неправильных) силлогизмов; гл. 19—23 описывают логические ошибки, основанные на языковой двусмысленности; гл. 25-30 - ошибки, имеющие внеязыковые причины. Сохранились комментарии на «Топику» Александра Афродисийского (CAG II, 2), и на «О софистических опровержениях» - Михаила Эфесского (CAG II, 3) и Анонима (CAG XXIII, 4).

Рус. пер.: М. И. Иткина (1978).

Текст и переводы: Äristotelis Topica et Sophistici Elenchi. Rec. W. D. Ross. Oxonii, 1958; Topiques. T. 1 (Ην. Ι—IV). Texte et. et trad, par J. Brunschwig. P., 1967; ; англ. пер. с комм.: R. Smith (Oxf., 1963), P. Slomkowski (Leiden, 1997); ит. пер. с комм.: A. Zadro (Nap., 1974). Рус. пер.: Топика. Пер. M. И. Иткина, - Аристотель. Соч.: В 4 т. Т. 2. М., 1978, с. 347-531.

Лит. Hambruch Ε. Logische Regeln der platonischen Schule in der aristotelischen Topik. В., 1904; Pater W. A. de. Les Topiques d'Aristote et la dialectique platonicienne. Fribourg, 1965; BerigerA. Die aristotelische Dialektik. Camb., 1977; Evans J. D. G. Aristotle's Concept of Dialectics. Camb., 1977; Primavesi O. Die aristotelische Topik. Münch., 1996; Weil Ε. La place de la logique dans la pensée aristotélicienne, -RevMetM56, 1951, p. 283-315.

Тора

(др.-евр. «закон»): общее наименование первых пяти книг Библии, приписываемых иудейской и христианской традицией древнееврейскому пророку Моисею (Пятикнижие Моисея). При богослужении приверженцы иудаизма используют рукописный текст Торы, выполненный на свитке пергамента.

Торможение

в психологии активный, неразрывно связанный с возбуждением процесс, приводящий к задержке деятельности нервных центров; прерывание органических функций определёнными нервами, в частности вагусом, путем раздражения которого можно замедлить биение сердца или совсем остановить его. Торможение является симптомом ограничения функций Я, производимого путем вытеснения побуждений (см. Комплекс) и связанного с ним обеднения энергии, или путем чрезмерного эротизирования соответствующих органов, или путем самонаказания ввиду запрета, исходящего от указывающего сверх-Я. В педагогике интеллектуальное торможение играет отрицательную роль: оно снижает способность к обучению и проявляется в лености, мечтательности, забывчивости, упрямстве и т. д. Большая часть воспитательной работы состоит в том, чтобы устранить нежелательное торможение и создать желательное. В метафизике Макса Шелера торможение и растормаживание являются двумя осн. функциями духа, который растормаживает «могущественный, миросозидающий, несущий в себе бесконечное количество образов порыв, – этот порыв должен нести ответственность за действительность и случайное конкретное бытие этой действительности, которое никогда нельзя однозначно определить сущностными законами и идеями», – с тем чтобы во всей полноте могли осуществиться заложенные в мире идеи и ценности; но дух тормозит его, если нужно защититься перед натиском действительности («Die Stellung des Menschen im Kosmos», 1928).

Торсионные поля

(англ.-кручение): в физике вакуума поля кручения; в классической механике выступают в виде полей инерции, вызывающих силы инерции; в квантовой механике играют роль волновой функции. Т. П. имеют два вида: связанные с материальными объектами и первичные, связанные с вакуумными возбуждениями, предшествующими появлению материальных Т. П. Первичные Т. П. обладают способностью переноса информации без переноса энергии, скорость их распространения в зависимости от физической ситуации может меняться от 0 до бесконечности. Свойства Т. П. позволяют с точки зрения современной физики объяснить большинство ранее необъяснимых Феноменов аномальных проявлений человеческой психики – Парапсихологии и Парамедицины.

Тот

древнеегипетский бог мудрости, изобретатель иероглифической письменности, покровитель мудрецов и писцов. В эпоху эллинизма Тот был отождествлен с древнегреческим богом Гермесом и почитался под именем Гермеса-Тота. В связи с этим герметисты и оккультисты считают Тота родоначальником европейской эзотерической традиции; некоторые поздние авторы намекают, что он, скорее всего, был реальным историческим лицом. Иногда под именем Тота фигурирует легендарный мудрец и маг Гермес Трисмегист; последнему приписывают так называемую «Книгу Тота» – шифрованное изложение учения о Вселенной, записанное в виде двадцати двух символических картин, которые впоследствии использовались в качестве предсказательных карт (таро).

Тоталитаризм

(от позднелат. totalitas — цельность, полнота, totalis — весь, целый, полный) — 1) Одна из форм авторитарных государств, характеризующаяся полным, тотальным контролем государства над всей жизнью общества. Тоталитарным государствам и режимам свойственны огосударствление всех легальных организаций, дискреционные (законом не ограниченные) полномочия властей, запрещение демократических организаций, фактическая ликвидация конституционных прав и свобод, милитаризация общественной жизни, репрессии в отношении оппозиции и инакомыслящих вообще (напр., различные формы тоталитаризма в фашистской Италии, Германии, коммунистический режим в СССР, франкизм в Испании и др. с кон. 20-х гг. XX в.). Т. возможен только в индустриальном обществе, для которого характерны централизованное, способное поглотить все гос-во, бурное развитие науки и техники, средств коммуникации и резкое расширение возможностей пропаганды. Тоталитарный режим слагается из следующих основных элементов: всеохватывающая идеология, обращенная не к разуму, а к инстинктам; монолитная массовая партия как носитель этой идеологии и одновременно безымянная машина власти над всеми сферами жизни общества; наделяемый сверхъестественными способностями вождь, оплот непрерывного массового террора. Человечество с трудом освобождалось от пут тоталитаризма; основополагающая же тенденция развития человеческой цивилизации – это эволюция к демократическому пути развития и усвоение всех ценностей демократии. 2) Направление буржуазной политической мысли, оправдывающее этатизм, авторитаризм. Идеи о всеобъемлющем характере государства выдвигались в прошлом с определенными оговорками некоторыми философами (Гоббс, Гегель). Особенное распространение тоталитаризм получил с развитием фашизма, став официальной идеологией фашистской Германии и Италии.  

Т. представляет собой крайнюю, агрессивную и жестокую форму вышедшего на политическую арену в 19 в. социализма или его переплетения с национализмом, реже — с религиозным экстремизмом. Т. всегда является в своей основе социалистическим, а социализм постоянно тяготеет к Т. Социализм — единственная жизнеспособная форма коллективистического общества, способная бросить вызов индивидуалистическому капиталистическому обществу (см.: Индивидуалистическое общество и коллективистическое общество). Социализм — и прежде всего Т. как его конденсированное проявление — и капитализм оказались теми двумя полюсами, между которыми разворачивалась история в 20 в.

Двумя формами Т. являются коммунизм и национал-социализм (нацизм). Различия между ними: формальное признание демократии и ее отрицание; интернационализм и крайний национализм, опирающийся на расизм; обобществление частной собственности и полный контроль гос-ва над собственником; опора на разные слои населения; отсутствие поддержки со стороны правящих классов старого общества и наличие такой поддержки; стремление построить «рай на земле» для всего человечества и намерение создать такой «рай» для избранной нации (расы) за счет всех остальных. Разногласия и борьба двух форм Т. привели в конечном счете к военному столкновению между ними, в котором коммунизм объединился с развитыми капиталистическими странами и нанес сокрушительное поражение нацизму. Сразу же после этого коммунизм вступил в холодную войну со своими бывшими союзниками. Однако уже в 1970-е гг., не выдержав экономического перенапряжения, он начал быстро разлагаться.

Для тоталитарного общества характерны следующие основные черты: оно возникает по заранее выработанному плану и ставит своей задачей радикальное переустройство общества; отказывается признать какие бы то ни было сферы жизни, в которых индивид и его воля являлись бы конечной ценностью; вводит централизованное планирование, замещающее конкуренцию в сфере экономики; объявляет свою официальную идеологию единственно верной и не подлежащей критике; отождествляет общество и гос-во, уничтожает гражданское общество и вводит государственный контроль за всеми сферам жизни общества и индивида; опирается на тоталитарную политическую партию, управляемую вождем; вводит монополию на средства коммуникации; формирует особые органы государственной безопасности, основной задачей которых является осуществление террора и создание атмосферы страха; всячески поддерживает особый коллективистический стиль жизни, когда основная масса населения готова с энтузиазмом жертвовать своим настоящим ради «прекрасного будущего».

Поскольку фундаментом всех прав и свобод личности является экономическая свобода, с ее ликвидацией в тоталитарном обществе начинается уничтожение всех прав и свобод. Жестокость и террор тоталитарных режимов прямо вытекают из их стремления переустроить жизнь общества в соответствии с единой наперед заданной и не подлежащей обсуждению целью. «Различные виды коллективизма, коммунизма, фашизма и пр. расходятся в определении природы той единой цели, которой должны направляться все усилия общества. Но все они расходятся с либерализмом и индивидуализмом в том, что стремятся организовать общество в целом и все его ресурсы в подчинении одной конечной цели и отказываются признавать какие бы то ни было сферы автономии, в которых индивид и его воля являются конечной целью» (Ф.А. Хайек).

Главными опасностями, подстерегающими тоталитарное общество на пути к его цели, считаются несовершенство человека, доставшегося от прошлого, и враги Т. Человек коммунистического общества несовершенен уже потому, что он несет на себе, как говорил К. Маркс, «родимые пятна» старого общества. В числе этих пятен — гордыня, или индивидуалистическое высокомерие, заставляющее человека противопоставлять себя своему коллективу и обществу в целом, стяжательство, лень, недостаточная дисциплинированность, упрощенное, ненаучное мировоззрение и т.д. Человек нацистского общества несовершенен прежде всего в силу того, что является во многом продуктом расового смешения, испортившего не только его кровь и внешний облик, но и сам его дух. Кроме того, этот человек тоже имеет «родимые пятна» старого, капиталистического общества. Главные средства формирования нового человека в тоталитарном обществе (своего рода сверхчеловека) — это воспитание его в новом духе, прежде всего его идеологическое переоснащение, тотальный контроль за ним и тщательное отгораживание его от чуждых, враждебных влияний со стороны старого мира. «Железный занавес», которым тоталитарное общество отгораживается от всего остального мира, служит в первую очередь средством предотвращения воздействия враждебной идеологии и разлагающего влияния буржуазного образа жизни на индивидов этого общества.

Враги Т. делятся на внешних и внутренних. Внешним врагом тоталитарного общества является, согласно его идеологии, индивидуалистическое капиталистическое общество, многопартийное, идущее на поводу у ложно понятой демократии, пропитанное гнилым либерализмом, не имеющее высоких целей, загнивающее, разлагающееся и т.д. Внешними врагами со временем сделались друг для друга две формы Т. — коммунизм и национал-социализм. На происки внешнего врага списываются многие беды тоталитарного общества. Внутренними врагами Т. являются те его индивиды, которые попали под влияние внешнего врага и проводят или только разделяют его идеологию и политику. В борьбе с внешним и внутренним врагами способны помочь только постоянная, неусыпная бдительность и беспощадное уничтожение выявленных врагов. Поскольку Т. отождествляет гос-во с обществом, внутренний враг является не просто врагом roc-ва, а врагом народа. Т. без врага — как внешнего, так и внутреннего — невозможен, как невозможен он без своей «высокой» цели. И если та цель, которую ставит перед собой Т., является радикальной и требующей сосредоточения всех его сил, то и враг, мешающий движению к цели, должен быть столь же радикальным: злобным, вероломным, вездесущим и не лишенным силы. Цель внушает индивидам тоталитарного общества энтузиазм (или фанатизм, как говорил Гитлер), враг должен внушать страх и оправдывать постоянные репрессии.

Во главе тоталитарного общества стоит тоталитарная партия — наиболее характерный и наглядный пример как коллективистических сообществ, так и коллективизма вообще. Два разных варианта реализации идеи тоталитарной партии представляли собой Коммунистическая партия Советского Союза и национал-социалистическая рабочая партия Германии. Обе они бесславно ушли в прошлое. Но они с достаточной выразительностью показали, каких успехов в кардинальном преобразовании общества способна добиться при благоприятном для себя стечении обстоятельств тоталитарная партия и сколько бедствий своему обществу может она принести.

Для утверждения Т. нужна не только «революционная», способная идти против основных положений конституции партия. Для этого необходимы также широкие народные массы, имеющие вдохновляющие их идеалы, радикальные позиции и не останавливающиеся в выборе крайних средств при реализации своих представлений о «новом совершенном мире». Т. не является «вывихом» истории, временным отходом некоторых обществ от некоей магистральной линии человеческой истории; он не является и историческим тупиком, в который общества попадают по недоразумению или по злому умыслу каких-то вождей или политических партий. Т. устанавливается естественным образом, возможно, без всякого насилия, он вырастает из глубин социальной жизни и «востребует» ту партию, идеология и практическая деятельность которой отвечает его нуждам. Чтобы утвердился Т., само общество должно все более склоняться к тоталитарному контролю своей жизни и желать стать тоталитарным, чтобы покончить со старым миром и навсегда учредить новый. «Тотальность тоталитарного режима в, так сказать, чистом виде состоит не только в том, что партия, какая-либо клика или фюрер-вождь устанавливают всеохватывающий контроль над всеми сферами общественной жизни и государством, как бы полностью поглощая их, но и в том, что подавляющая масса населения чуть ли не свято верит в основные цели, установки, ориентации, постулируемые партийным руководством или фюрером-вождем: обе стороны как бы слиты в тотальном единстве для достижения универсальной цели. С этой точки зрения чисто тоталитарными можно считать сталинский режим в нашей стране и национал-социализм — в Германии» (К.С. Гаджиев).

К. Ясперс подчеркивает, что Т. превращает народ в однородную массу. Он структурирован, осознает себя в своих жизненных устоях, в своем мышлении и традициях. В народе есть некая атмосфера, человек из народа обладает личными чертами характера благодаря силе народа, служащей ему основой. Масса, напротив, не структурирована, не обладает самосознанием, однородна и квантитативна, лишена традиций, почвы. Она — объект пропаганды и внушения, она не ведает ответственности и живет на самом низком уровне сознания. Особая опасность Т. заключается в том, что он ставит под вопрос само сохранение природы человека. Человек может потерять себя, вступив в тоталитарную стадию нивелирования, в жизнь, где нет свободы и свершений, в царство черной злобы, не знающей гуманности. «Во что может превратиться человек, нам сегодня почти внезапно осветила та чудовищная реальность, которая стоит как символ последней крайности перед нашим мысленным взором. Национал-социалистические концентрационные лагеря с их пытками, пройдя которые миллионы людей погибли в газовых камерах или печах — вот та реальность, которой по имеющимся сведениям соответствуют события и в других тоталитарных странах... перед нами разверзлась бездна. Мы увидели, что может совершить человек и даже не по заранее целиком разработанному плану, а попав в круговорот, движение которого все ускоряется, увлекая за собой тех, кто в него вступил». Человек в условиях тоталитарных политических режимов может превратиться в нечто такое, что невозможно было представить себе. «Эта реальность концентрационных лагерей, это согласованное движение по кругу пытающих и пытаемых, эта утрата человеческого облика предвещают будущие возможности, которые грозят гибелью всему... Эта опасность страшнее атомной бомбы, так как она угрожает душе человека». Яс-перс констатирует, что в современном мире есть две основополагающие тенденции, способные быть истоками нашего выбора: либо мы сохраняем автономию индивида и веру в возможности, которые появляются в свободном столкновении различных сил, какие бы ситуации при этом ни возникали; либо мы живем в созданном людьми тотально планируемом мире, в котором гибнут духовная жизнь и человек. Можно сказать, что первый вариант — это современное индивидуалистическое (капиталистическое) общество с рыночной экономикой, второй вариант — современное коллективистическое (коммунистическое или национал-социалистическое) общество с тотальным планированием не только экономики, но и всех сфер жизни человека.

Хайек Ф.А. Дорога к рабству // Вопросы философии. 1990. № 10—12; Поппер К. Открытое общество и его враги. М., 1992. Т. 1—2; Арон Р. Демократия и тоталитаризм. М., 1993; Буллок А. Гитлер и Сталин. Жизнь и власть. Смоленск, 1994. Т. 1—2; Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1994; Гаджиев К.С. Политическая наука. М., 1996; Ивин А.А. Философия истории. М., 2000; Arendt H. The Origins of Totalitarianism. New York, 1951; Arendt H., Brzezinski Z. The Totalitarian Mind. New York, 1955; Hayek F.A. Fatal Conceit. Chicago, 1989.

Тоталитарно-бюрократическая система

синоним советского общества. ТВС – это специфический тип управления, общественных отношений, соответствующею образа жизни, сознания, морали, порождаемых абсолютным господством номенклатурной бюрократии над всеми сферами жизнедеятельности граждан; фактическое превращение государства в частную собственность номенклатурной бюрократии, в орудие осуществления ее корыстных интересов личных, групповых, корпоративных. Пути преодоления ТБС: а) переход к социально ориентированной рыночной экономике; б) формирование гражданскою общества и демократической системы управления государством, воспитание культурной бюрократии – управленцев-профессионалов высокого класса; в) эффективная борьба с преступностью, коррупцией, бюрократической мафией; г) достижение социальной и духовной консолидации в обществе; д) признание и обеспечение свободы личности, ее прав; е) разработка и укоренение в культуре народа евразийской философии как учения о мудрости, путях ее познания и укоренения в повседневной жизни.

Тоталитарное государство

властная мегаструктура, практикующая сверхжесткую и всеобъемлющую регламентацию всех сторон общественной жизнедеятельности. Для Т.г. неприемлема идея гражданского общества как равновеликой силы, рассматривающей индивида не в качестве подданного государства, а как эмансипированное, частное лицо, имеющее свои особенные жизненные цели. Поскольку гражданское общество способно приуменьшить властные функции Т.г., последнее беспощадно искореняет его ростки, предпочитая цивилизованному гомеостазису монополию власти.

Тотальность

(от лат. totalis – целый, полный) – то же, что целостность, всеобъемлемость.

Тотемизм

(от «ототеман», что на языке североамериканских индейцев племени оджибве — «род его») одна из ранних форм религии первобытного общества. Впервые термин употреблен Дж.Лонгом (конец 18 в.). Осн. в Т. - вера в общее происхождение и кровную близость какой - либо группы людей с определенным видом животных, растений, предметом или явлением. Тотемом называется сама вещь, почитаемая как могущественный покровитель племени и символ его внутренней спаянности. Тотемом является и грубо обработанный знак этой вещи, используемый вождем в качестве подписи. Тотем, могучий покровитель людей, обеспечивает их пищей. Тотемный зверь древних тюрков волк.

Точка бифуркации

критическое состояние системы, при котором система становится неустойчивой относительно флуктуаций и возникает неопределённость: станет ли состояние системы хаотическим или она перейдёт на новый, более дифференцированный и высокий уровень упорядоченности. Термин из синергетики (теории самоорганизации).

Точность

количественная определенность, ус­тановление которой для эмпирических объектов по­знания достигается с помощью измерительной аппа­ратуры (научных приборов), а для теоретических объектов — введением в язык описания их свойств и отношений определенных математических функций. (См. определенность, однозначность).

Травматический

(от греч. trauma повреждение) – появляющийся в результате повреждения или глубоких переживаний; травматические неврозы, или психоневрозы, – тяжелые нервные расстройства, наступающие в результате телесных или психических травм и протекающие в основном в виде неврастении, ипохондрии, истерии или их смешанных форм (см. Глубинная психология).

Трагическое

(фатально печальный) – событие, явление, судьба, которые возбуждают скорбь потому, что при этом часто речь идет о гибели, об уничтожении больших ценностей или благ в борьбе против более могучих и превосходящих сил. Трагическое может корениться в безысходности человеческого существования и неумолимости смертного часа, в столкновениях с силами Космоса, природы или общества, отдельного человека или групп людей. Но, с др. стороны, они вызывают благоговение и восхищение как героической борьбой против хода событий, которая, однако, оказывается безуспешной, так и неизбежностью трагической судьбы. Переживание трагедии может способствовать душевному очищению – катарсису. Художественной формой выражения трагического является трагедия.

Традиции в науке

термин, обозначающий культурную схему накопления, сохранения и трансляции научного опыта; интегральные основания научного знания, позволяющие объединить научные направления с их контекстом и реконструировать развитие науки как историю социокультурных целостностей.

Данное понятие заимствовано философией науки из социологии науки, истории и теории культуры и социальной антропологии. С начала 1960-х гг. внимание привлекли структурные единицы научного знания, получающие название как собственно «Т.» (С. Тулмин, Л. Лаудан, П. Фейерабенд), так и «школ», «парадигм» (Т. Кун), «тем» (Дж. Холтон), «исследовательских программ» (И. Лакатос), «социальной образности» (Д. Блур), «неявного знания» (А/. Полани). Отход от логицистских моделей научной теории проявился в формировании более сложного образа научного знания. Последний включает не только логико-математический аппарат, набор идеальных объектов и предложения наблюдения, но и научную картину мира, нормы и идеалы научного знания, филос. и общекультурные предпосылки. Такое научное образование обладает высокой степенью автономии и устойчивости логическим парадоксам и эмпирическим опровержениям. Тем самым теория понимается не столько как индивидуальное и законченное изобретение гения, но скорее как целостный способ видения мира, форма научной культуры и идеологии, развиваемая поколениями ученых на основе исторического прототипа.

Основания типологии традиций различны: по цели, объему, структуре, предмету, методу, теории, авторитету (консервативные и революционные, локальные и интегральные, исторические и абстрактные и т.д.); в частности, субстратная и полевая (физика), аналитическая и синтетическая (математика, химия), креационистская и эволюционистская (биология, геология), прецедентные и канонические (право) традиции, аристотелизм и платонизм.

В целом специфика Т. в н. состоит не в привязанности к конкретной предметности, но в способности переходить от одного содержания к др. при сохранении собственной структуры и методологического арсенала. Структуру традиции составляет, если использовать терминологию Лакатоса, жесткое ядро (практические схемы, нормы и идеалы исследовательской деятельности и общения) и защитный пояс (набор частично институциализированных социокультурных конвенций и предпосылок, официальный этос и идеология науки).

Т. в н. не противоположны развитию, рациональности и рефлексии, хотя и предполагают стремление к сохранению признанных достижений, веру в истинность теоретических постулатов и нередко — игнорирование критики. Наука в целом не может быть понята как традиция, коль скоро в ней важную роль играют не интегрированные в традицию индивиды, от которых она получает как критический, так и позитивный творческие импульсы. Поэтому описание истории науки как процесса смены научных традиций характеризуется существенной неполнотой. Вместе с тем понятие Т. в н. вносит вклад в теоретическое разрешение методологических дилемм кумулятивизма — несоизмеримости и ин-тернализма — экстернализма, позволяя понять элементы всех оппозиций как моменты развития научного знания и его исторической реконструкции.

Касавин И.Т. Познание в мире традиций. М., 1990; Розов М.А. Теория социальных эстафет и проблемы анализа знания // Теория социальных эстафет. Новосибирск, 1997; Feyerabend P. Problems of Empiricism. Philosophical Papers. Cambridge, 1981; Heisenberg W, Tradition in Science. New York, 1983; Laudun L. Science and Values. Berkeley etc., 1984.

Традиционализм

1) Особенность мировоззрения дописьменных и официальная идеология традиционных обществ, состоящая в идеализации и абсолютизации традиции. 2) Социально-философская доктрина или отдельные консервативно-реакционные идеи, направленные против современного состояния культуры и общества и критикующие это состояние в связи с его отклонением от некоего реконструированного или специально сконструированного образца, который выдается за исторически изначальную, а потому идеальную социокультурную модель, сохраняемую в корпусе особого знания, чаще всего - эзотерического. Эти два значения смысла термина "Т." имеют между собой нечто общее и в то же время отличаются друг от друга. Т. во втором значении представляет собой сублимацию и теоретическое оформление идеалов, систем ценностей, представлений, стихийно складывающихся и сознательно культивируемых в тех обществах, которые превращают особо препарированную традицию в свой эталон. Поэтому естественно, что оба значения объединяет такая общая черта, как повышенная заинтересованность в максимально устойчивом, всеобъемлющем, сакральном порядке, исходящем от некоего предвечного источника (первопредка, культурного героя, бога, абсолюта, изначальной традиции). В то же время, оба значения отличаются друг от друга по типу и степени рационализации проблем традиции. Принято считать, что архаические общества не осознают проблемы сохранения наследия, т.к. оно отождествляется с традицией, а та, в свою очередь, с обрядом и ритуалом, неизменность которых "гарантирована" мифологическими парадигмами периодического возвращения правремени, вследствие чего и происходит восстановление изначального порядка. На "мифологическом" этапе развития представлений о непрерывности традиции рефлексия по поводу противодействия изменениям либо отсутствует, либо очень слаба. Это - Т. без традиционалистов, если под таковыми понимать группу людей, которые пытаются поставить и осмыслить эту проблему. В результате указанную особенность мировоззрения примитивных обществ рассматривают как предтечу Т. (например, С.Уилсон предлагает именовать ее "традиционизм"), или обозначают термином "дорефлективный Т." (Аверинцев), "примитивный Т." (Э.Шилз). Появление "рефлективного Т." (Аверинцев) или "идеологического Т." (Э.Шилз) в зависимости от теоретических предпочтений исследователей связывают как с идейными течениями Средневековья, когда сложилось более или менее структурированное самосознание культуры, так и с концом XVIII в., когда философы Просвещения посеяли глубокие сомнения в традиционных истинах, и произошел решительный разрыв с прошлым в результате Великой французской революции. Однако общим в этих предпочтениях оказывается признание того, что в соответствующую эпоху налицо не только мировоззренческий кризис, но и идеологически оформленная защитная реакция на неотвратимо наступающее будущее со стороны тех мыслителей, которые крайне негативно расценивают его тенденции и перспективы. Именно ускорение урбанизации на этапе складывания национальных государств и глобализация индустриальной культуры в эпоху формирования новой системы взаимодействия религиозной и светской культуры сопровождались невиданным мировоззренческим кризисом, вызванным осознанием кардинальных изменений одновременно в социальной, экономической, геополитической, идеологической и даже природной (как это казалось современникам) сферах. В такие времена, несомненно, появляется или обостряется потребность в обосновании самотождественности культуры (культурной идентичности), в конструировании и выдвижении на первый план такого закона развития, который заведомо не допускал бы прерывистого развития ни одной из ее сфер. Основной целью средневекового Т. становится именно упорядочение модернизирующегося, а потому пришедшего в беспорядок мира. В эту историческую эпоху отличительными особенностями традиционалистских доктрин Востока и Запада являются, прежде всего, моноцентризм и авторитаризм. Проект формирования централизованного государства, опирающегося на принципы Т., требовал признания некоего единственного источника мира, поставленного над становящимися все более партикулярными системами ценностей различных социальных групп, в чем усматривалась именно угроза традиции в качестве модели прежнего единства. Такой источник притязает на роль онтологического, смыслового и ценностного центра и, тем самым, высшего, непререкаемого авторитета. Моделью при этом служат различные варианты концепции абсолюта, от которого как от источника высшего и вечного закона исходят главные принципы устройства мира - порядок, лад, гармония, проявляющиеся и конкретизируемые в законах государства. Необходимостью объединения разрозненных, "не ладящих" между собой частей модернизирующегося государственного организма обусловлена такая отличительная особенность средневекового Т., как каноничность. Идея канона также вытекает из требования подчинения всех компонентов универсума некоему единому началу, но в данном случае на первый план выходит его нормативный аспект, считающийся неизменным. В области государственного устройства роль канона играет кодекс, в духовной сфере - культ. Легитимность моноцентризма, авторитаризма и каноничности считается обеспеченной тем, что они осеняются высшими нормами, обоснованными религиозной традицией. Поэтому в соответствии с различиями в толковании сущности сакрального в позднем Средневековье выделяются такие разновидности рефлективного Т., как конфессиональный и внеконфессиональный. Тем самым становится ясно, что многие социально-политические проекты позднего Средневековья и Ренессанса, называемые утопическими и потому считающиеся обращенными в будущее, на самом деле существенным образом опираются на идеологию Т. Т. XVIII в. вырастает уже из чувства тотального распада всякого порядка, так что даже позднее Средневековье на этом фоне выглядит более или менее упорядоченным. Отсюда - яростная критика основ рационалистической философии, которую Т. считает главной виновницей такого положения вещей. Родоначальником этого вида Т. был Э.Берк, в 1790 выпустивший памфлет "Размышления о революции во Франции...", в котором он обвинил французских просветителей в уничтожении строгой общественной иерархии - основы порядка и нормального функционирования всей социальной системы. По мнению Берка, идеи просветителей рано или поздно подорвут традиционные отношения между социальными слоями и индивидами, обеспечивающие стабильность общества, и человек окажется в состоянии одиночества и будет испытывать неизбывный страх перед миром. В этом же духе были написаны многие произведения Л.Бональда, У.Вордсворта, С.Колриджа, Ф.Ламенне, Ж. де Местра, Новалиса, Ф.Савиньи, Ф.Шатобриана и др. На данном этапе рефлективный Т. характеризуется, в первую очередь, преобладанием идеологии антиреволюционаризма и консерватизма, и поэтому его можно назвать идеологическим Т. (Манхейм обозначает его просто термином "консерватизм"). Следующий всплеск специфического интереса к проблеме традиции связан с реакцией романтизма на соответствующую ему современность. Натурализм, опиравшийся в эпоху Просвещения на концепцию разумной человеческой природы, в романтизме принимает форму веры в истинность и универсальность человеческой культуры, которая трактуется по аналогии с природным космосом в качестве всеохватывающей и всесильной антропной сферы. Задача сакрализации культуры, столкнувшись с негативным отношением романтиков ко времени своего исторического существования, породила проблему поиска критерия и образца "истинной" культурной традиции именно в прошлом. Пафос просвещения светом "естественного" разума превратился в страсть искателей священного огня. В это время Т., в отличие от консерватизма, не только не исключает из своей картины мира социальных изменений, а, наоборот, осознает факт, что человек отныне поставлен перед множеством нравственных, социальных, политических, экономических альтернатив, и в связи с этим задача "пророков прошлого" состоит в том, чтобы склонить его к правильному выбору. Однако, несмотря на декларирование безусловной ценности традиции, романтики объективно способствовали ее десакрализации: коль скоро традиций много, возникает ситуация выбора лучшей и, соответственно, критики остальных. В этом смысле рефлективный Т. романтиков - характернейший продукт разрушения традиционной культуры. Указанное обстоятельство не осталось незамеченным наследниками романтиков - традиционалистами XX в. (Геноном, Ю.Эволой, Элиаде и др.), вдохновив их на поиски фундаментальных основ некоей подлинной, единой для всего человечества Традиции, обеспечивающей непрерывность определенного состояния культуры. Противопоставление прошлого настоящему они основывали на радикальном неприятии самой идеологии историзма, чему способствовали и наличные социально-исторические условия. На место линейной концепции истории и идеи прогресса они с редким единодушием стремились поставить архаическую концепцию циклического времени. Ускорившийся в 20 в. темп истории, сопровождающийся индустриализацией, социальными и национальными конфликтами, выходом на сцену истории "человека-массы", породили в интеллектуальной среде континентальной Европы разнообразные оборонительные идеологии, которые их сторонники предлагали в качестве панацеи от ужасов современного мира. В этом время Т. складывается в стройную доктринальную систему, постепенно обретающую академическую респектабельность во Франции и некоторое политическое влияние в фашистской Италии и нацистской Германии. Глобальный субстанциалистский историзм Нового времени оказался особенно сильно дискредитирован после двух мировых войн, что вызвало вполне отчетливую реакцию - недоверие не только к классической философии истории, но и к историзму вообще. И хотя очевидно, что нигилистические попытки обойтись без "Истории" или подняться над историческим существованием являются одной из форм осознания существования истории, интерес философов XX в. оказался направленным именно на внеисторические и надысторические структуры культуры. Отличием этого этапа философского Т. являются оригинальные методологические подходы (в частности, архаизация и ориентализация метода философствования) и то, что традиционалистское учение усилиями названных выше мыслителей превратилось в стройную социально-философскую систему. Идея возможности установления внеисторического социального порядка в современном обществе трансформировалась в идею необходимости возврата к архаике, а это создало ту историческую точку, через которую проходит граница, разделяющая философский консерватизм XIX в. и философский архаизм (Тойнби) или интегральный Т. (Генон). Представители интегрального Т., будучи очень хорошо знакомы с современными тенденциями западно-европейской философии, а также с восточными и западными религиозными, гностическими и оккультными теориями (многие из них получили инициатическое посвящение), переработали их применительно к трем центральным проблемам философии культуры: кризису современной европейской цивилизации, роли консервативно-нормативной функции культурно-исторической традиции, созданию основ "новой метафизики" и антирационалистической и антигуманистической антропологии. Систематическая разработка этих проблем обусловила необходимость написания трудов по остальным разделам философии. Не довольствуясь, как раньше, простым осуждением антифеодальных революций и чисто теоретическим уровнем тематизации проблемы новаций (через образы "щелей", "провалов", "разрывов" социальной ткани), философы-традиционалисты поставили себе цель выявить онтологические основания любой дискретности ("количественности") состояний сферы сущего вообще и культуры в частности. Разрывы в природной или культурной сферах считаются ими следствием проявления некоего низшего, "теневого" начала ("субстанция", "количество", "Пракрити"), которая противостоит высшей, "светлой" ("сущность", "качество", "Пуруша"). Любое движение рассматривается в качестве обусловленного взаимодействием этих членов диады, и такое взаимодействие происходит по принципу их единства и борьбы. Противоположности в Т. имеют трансцендентные ("сакральные") соответствия, а т.к. трансцендентное не может быть выражено во всей своей полноте, то язык метафизики объявляется по преимуществу языком символов, образов и парадоксов. При этом источником "сакральной" диалектики и метафизики служит гностический дуализм, который впитал в себя два типа дуалистических концепций гнозиса - эсхатологическую (зороастризм, манихейство) и диалектическую (платонизм, веданта). Он же - источник антиперсонализма и холизма традиционалистской социальной философии. Согласно этой архаической концепции, движение всегда регрессивно по причине нарастания деструктивных сил количества и вследствие объективной закономерности ("циклические законы"). Время истории - символ такого движения - постепенно "съедает" пространство, являющееся символом ряда тел. Мир, когда-то начав свое движение, тем самым деградирует, "отвердевает", так что процесс развития человечества сопровождается неуклонным нарастанием "материализации". Поэтому периодически происходят природно-социальные катаклизмы, в результате которых истины, ранее доступные человечеству, становятся все более сокрытыми и недосягаемыми. Целью движения мира, согласно Т., является Кали-юга ("эпоха тьмы") или, иными словами, современный мир ("мерзость запустения"). Представители Т. утверждают, что на антропологическом уровне развитие человечества сопровождается неуклонным уменьшением продолжительности жизни, разрушением нравственных ценностей и оскудением разума: торжеством рационализма, сциентизма, индивидуализма, демократии ("нашествие Гога и Магога"), а в конце цикла наступает полный распад. На основе этой теории складывается сотериологическая проблематика выхода из течения истории, вследствие чего проблемы истинности познания, формирования традиционалистской элиты, сохранения традиционного наследия разрабатываются в рамках модели "возвращения к истокам". Диапазон таких разработок весьма широк - от анализа архаических инициатических техник regressus ad uterum ("возвращение в материнское лоно") и платонической теории anamnesis ("воспоминание") до психоаналитической идеи реактулизации событий раннего детства. В качестве истока жизни, истины, порядка и т.п. Т. рассматривает некую Примордиальную (Изначальную) Традицию, исторически обусловленными формами которой являются ортодоксальные религиозные традиции Востока и Запада (вопрос о том, какие именно религии мира адекватны сакральному - предмет межконфессиональной дискуссии). Познание или узнавание ("расшифровка") символов невыразимой Традиции производится в Т. с помощью особого метода аналогий ("символического метода"), который предполагает постижение сущности феноменов посредством анализа переживаний, являющихся результатом интенционального выхода субъекта к неким символическим объектам ("архетипам", "традиционным принципам"). В результате из различных историко-культурных традиций выделяются внеисторические структуры, имплицитно содержащие смысл, который провозглашается обладающим всеобщим характером и гарантирующим осмысленное человеческое творчество. В послевоенные годы Т., скомпрометировавший себя связью некоторых его представителей с фашистской идеологией, превратился в маргинальную школу мышления, но с середины 1970-х он вновь начинает усиленно привлекать внимание образованной публики. Расистски и националистически настроенная творческая интеллигенция, творцы массовой культуры, идеологи неоконсерватизма и фундаментализма, представители философии "новых правых" во Франции и неоевразийства в России увидели в нем, прежде всего, теоретическую основу для критики "либерального гуманизма" западной культуры.

Традиционализм и антитрадиционализм

две крайние позиции в трактовке традиции. Традиционализм исходит из убеждения, что практическая мудрость по-настоящему воплощена в делах, а не в писаных правилах, и ставит традицию выше разума. Антитрадиционализм, напротив, считает традицию предрассудком, который должен быть преодолен с помощью разума.

Господство традиционализма характерно для коллективистических обществ: средневекового феодального общества, т.н. восточных деспотий, тоталитарных обществ 20 в. и т.д. (см.: Индивидуалистическое общество и коллективистическое общество). В этих обществах все устоявшееся, завоевавшее в жизни прочное место считается правильным. Оно не обязательно закрепляется в нормах права, но охраняется традицией, обычаем и в большинстве случаев этого достаточно. Сам авторитет права подкрепляется ссылкой на старину. Традиционализму всегда сопутствует консерватизм, неспособность проводить реформы и вводить новшества. Традиционализм в сфере творчества означает подчинение канону, устойчивому во времени, и предполагает сознательный отказ от новаторства и даже от авторства.

Антитрадиционалистически настроенное Просвещение истолковывало традицию как одну из форм авторитета и на этом основании выдвигало общий лозунг преодоления всех предрассудков и прежде всего предрассудков авторитета и предрассудков поспешности. Поспешность — источник ошибок, возникающих при пользовании собственным разумом. Она может быть устранена или скорректирована путем методически дисциплинированного применения разума. Предрассудки авторитета проистекают из того, что люди вообще не пользуются собственным разумом, передоверяя способность рассуждать авторитету. И эти предрассудки самые опасные. Как указывает Х.Г. Гадамер, «действительным результатом Просвещения является... подчинение разуму всех авторитетов» и в конечном счете их отрицание; «авторитет, если он занимает место собственных суждений, и в самом деле становится источником предрассудков. Однако это не исключает для него возможности быть также источником истины; эту-то возможность и упустило из виду Просвещение, безоговорочно отвергнув все предрассудки».

Романтизм, возвеличивая традицию и противопоставляя ее разуму, рассматривает ее как историческую данность, подобную данностям природы. В результате традиция оказывается противоположностью свободному самоопределению, поскольку выступает как некая самоочевидность и не нуждается в разумных основаниях. Романтическая вера в «естественные традиции», перед которыми разум должен просто умолкать, является попыткой реставрации традиционализма.

Традиция завоевывает свое признание, опираясь прежде всего на познание, и не требует слепого повиновения. Она не является также чем-то подобным природной данности, ограничивающей свободу действий и не допускающей критического обсуждения; традиция есть точка пересечения человеческой свободы и человеческой истории.

Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М., 1984; Гадамер Х.Г. Истина и метод. М., 1988; Лотман Ю.М. Культуpa и взрыв. М., 1992; Ивин А.А. Основы теории аргументации. М., 1997.

Традиционная логика

первый этап в развитии (формальной) логики, начавшийся в 4 в. до н.э. и завершившийся в кон. 19 — нач. 20 в., когда сформировалась современная (математическая, символическая) логика.

Т. л. изучала правильное мышление, опираясь в основном на естественный язык, не являющийся вполне адекватным для этой цели из-за своей многозначности, аморфности правил построения выражений и придания им значений и т.п. Современная логика использует специально сконструированные (формализованные) языки, призванные следовать за логической формой и воспроизводить ее даже в ущерб краткости и легкости общения. Введение особого языка означает и принятие особой теории логического анализа. Современная логика, совпадая по своим целям с Т. л., включила в свой состав все то позитивное, что было достигнуто последней в изучении правильного мышления.

Традиционное общество

общество, основанное на воспроизведении схем человеческой деятельности, форм общения, организации быта, культурных образцов. Традиция в нем выступает главным способом передачи социального опыта из поколения в поколение, социальной связью, подчиняющей себе личностное развитие человеческих индивидов. Если пользоваться общепринятой терминологией, можно сказать, что Т. о. охватывает развитие докапиталистических формаций или социальную эволюцию вплоть до начала развития индустриального общества. В основном это общество, характеризующееся преобладанием аграрного сектора в экономике, сословной иерархией и традиционным (традиция) способом социокультурной регуляции всей жизни. Если использовать гипотезу К. Маркса о трех ступенях истории, отличающихся разными формами взаимосвязанности индивидов, можно охарактеризовать Т. о. как систему (или системы), где доминируют формы личной зависимости человека от человека. Этим формам соответствует внеэкономическое принуждение, которое и выступает ограничителем личных свобод человеческих индивидов. Т. о. не поощряет индивидуального творчества, и социальные инновации осуществляются в нем как бы сами собою, эволюционным путем на протяжении жизни и деятельности многих поколений. Т. о. является “закрытым”, “замкнутым” обществом, оберегающим нормы и стандарты своей культуры от воздействия и влияний со стороны других обществ и культур. Т. о. начинает утрачивать свои позиции по мере развития торговых, экономических контактов между странами, в ходе создания универсальных средств общения, техники и технологии, отделяющей личные связи между людьми от их функций в процессах разделения деятельности. Возникновение машин и индустриальной технологии окончательно подрывает систему личных зависимостей, скреплявшую основные структуры Т. о. Понятие широко использовалось в социальных науках, но в последние несколько десятилетий стало считаться весьма спорным и избегаться многими социологами.

Традиция

(от лат. traditio - передача) – 1) анонимная, стихийно сложившаяся система образцов, норм, правил и т.п., которой руководствуется в своем поведении достаточно обширная и устойчивая группа людей; на традиции основана культурная жизнь. 2) разновидность обычая, отличающаяся особой устойчивостью и усилиями людей сохранить неизменными унаследованные от предыдущих поколений формы поведения. Все, что на традиции основано, называют традиционным. Сложившиеся в обществе традиции, отражая объективные условия его существования, выражают преемственность в общественной жизни и закрепляют в себе ее наиболее устойчивые моменты. Традиции проявляют жизнь прошлого в настоящем и будущем. Существование традиций, их образование, закрепление, развитие и исчезновение обусловлены социальными обстоятельствами, идеями и идеалами людей.

Т. может быть настолько широкой, чтобы охватывать все общество в определенный период его развития. Наиболее устойчивые Т., как правило, не осознаются как нечто преходящее, имеющее начало и конец во времени. Особенно наглядно это проявляется в т.н. традиционном обществе, где Т. определяются все сколь-нибудь существенные стороны социальной жизни.

Т. имеют отчетливо выраженный двойственный характер: они совмещают описание и оценку (норму) и выражаются описательно-оценочными высказываниями. В Т. аккумулируется предшествующий опыт успешной коллективной деятельности, и они являются своеобразным его выражением. С др. стороны, они представляют собой проект и предписание будущего поведения. Т. — это то, что делает человека звеном в цепи поколений, что выражает его пребывание в историческом времени, присутствие в «настоящем» как звене, соединяющем прошлое и будущее.

Две крайности в истолковании Т. — традиционализм и антитрадиционализм — противопоставляют Т. разуму: первый ставит Т. выше разума, второй оценивает ее как предрассудок, который должен быть преодолен с помощью разума. Т. и разум не противостоят, однако, друг другу: Т. утверждается благодаря размышлению над прошлой деятельностью и не требует слепого повиновения.

Противопоставление Т. и разума, характерное для эпохи Просвещения и для романтизма, не учитывало того, что разум не является неким изначальным фактором, призванным играть роль беспристрастного и безошибочного судьи. Разум складывается исторически, и рациональность может рассматриваться как одна из Т. «...Рациональные стандарты и обосновывающие их аргументы представляют собой видимые элементы конкретных традиций, которые включают в себя четкие и явно выраженные принципы и незаметную и в значительной мере неизвестную, но абсолютно необходимую основу предрасположений к действиям и оценкам» (П. Фейерабенд). Вместе с тем разум — это не одна из многих равноправных Т., а особая, можно сказать, привилегированная Т. Он старше всех иных Т. и способен пережить любую из них. Он является универсальным и охватывает всех людей, в то время как все другие Т. ограничены не только во времени, но и в пространстве. Разум — самая гибкая из Т., меняющаяся от эпохи к эпохе. Он представляет собой критическую, и в частности, самокритическую Т. И, наконец, разум имеет дело с истиной, стандарты которой не являются конвенциональными. Т. проходят через разум и могут оцениваться им. Эта оценка всегда является исторически ограниченной, поскольку разум всегда принадлежит определенной эпохе и разделяет все ее «предрассудки». Тем не менее оценка разума может быть более широкой и глубокой, чем оценка одной Т. с т. зр. какой-то иной, неуниверсальной и некритической. Разные Т. не просто сосуществуют друг с другом. Они образуют определенную иерархию, в которой разум занимает особое место. Противоположность Т. и разума носит относительный характер: Т. складываются при участии разума, а сам разум является продолжением и развитием имманентно присущей человеку Т. рациональности. «Даже самая подлинная и прочная традиция формируется не просто естественным путем, благодаря способности к самосохранению того, что имеется в наличии, но требует согласия, принятия, заботы. По существу своему традиция — это сохранение того, что есть, сохранение, осуществляющееся при любых исторических переменах. Но такое сохранение суть акт разума, отличающийся, правда, своей незаметностью» (Х.Г. Гадамер).

Повседневная жизнь во многом опирается на Т., и апелляция к ней — стандартный прием практической аргументации.

Обращение к Т. — обычный способ аргументации в морали. Наши моральные установления и поступки в значительной степени определяются Т. Все попытки обоснования или усовершенствования системы морали, абстрагирующиеся от Т., неизбежно остаются декларативными и не имеющими никаких практических последствий. Совершенно нереально было бы ожидать от современной науки обоснования какой-то новой морали.

Аргумент к Т. неизбежен во всех научных рассуждениях, в которые входит «настоящее» как тема обсуждения или как один из факторов, определяющих позицию исследователя. «...В науках о духе, вопреки всему их методологизму, присутствует действенный момент традиции, составляющий их подлинное существо и характерную особенность» (Гадамер).

Фейерабенд Л. Избр. труды по методологии науки. М., 1986; Гадамер Х.Г. Истина и метод. М., 1988, Ивин А.А. Теория аргументации. М., 2000.

Традуционизм

(от лат. traducere переводить) – точка зрения христианства, согласно которой душа ребенка возникает не при рождении тела, а при зачатии, из семени отца, что она не связана с телом, как считает креационизм. Особенно рьяно защищали эту точку зрения Тертуллиан и Лютер.

Трайбализм

(англ.-племя): формы организации (иногда скрытые) с целью защиты клановых (родовых, племенных, жузовых) культурно-бытовых, экономических, политических интересов, когда общегосударственные и общенародные цели не учитываются или отступают на задний план. Т. препятствует прогрессу страны, консолидации и единению этого народа, его сотрудничеству с другими народами.

Трактат

научное сочинение в форме рассуждения (часто полемически заостренного), ставящего своей целью в принципе определить подход к предмету.

Транзитивный

(от лат. transire переходить) – глагол, указывающий на дополнение, испытывающее действие подлежащего (напр., «класть»); если такого дополнения нет и не может быть, то глагол называется интранзитивным (напр., «лежать»).

Транс

(от франц. transe – оцепенение) – 1) Расстройство сознания, проявляющееся автоматическим выполнением сложных актов поведения на протяжении нескольких минут или более длительного времени, без осознания окружающей ситуации и целей своих поступков. Т. наступает и оканчивается внезапно. Воспоминания об этом периоде отсутствуют. Поведение человека при Т. может казаться окружающим упорядоченным, он в состоянии отвечать на простые вопросы, выполнять привычные действия. 2) Диссоциированное состояние (отделение сознания от тела), характеризующееся отсутствием самопроизвольных движений; ненормальное (сомнамбулическое) состояние сна при глубоком гипнозе, сомнамбулизме, экстазе.

Трансгрессия

одно из ключевых понятий постмодернизма, фиксирующее феномен перехода непроходимой границы, и прежде всего - границы между возможным и невозможным: "трансгрессия - это жест, который обращен на предел" (Фуко), "преодоление непреодолимого предела" (Бланшо). Согласно концепции Т., мир налично данного, очерчивая сферу известного человеку возможного, замыкает его в своих границах, пресекая для него какую бы то ни было перспективу новизны. Этот обжитой и привычный отрезок истории лишь длит и множит уже известное; в этом контексте Т. - это невозможный (если оставаться в данной системе отсчета) выход за его пределы, прорыв того, кто принадлежит наличному, вовне его. Однако "универсальный человек, вечный, все время совершающий себя и все время совершенный", не может остановиться на этом рубеже (Бланшо). Собственно, Бланшо и определяет трансгрессивный шаг именно как "решение", которое "выражает невозможность человека остановиться - ...пронзает мир, завершая себя в потустороннем, где человек вверяет себя какому-нибудь абсолюту (Богу, Бытию, Благу, Вечности), - во всяком случае, изменяя себе", т.е. привычным реалиям обыденного существования. Традиционно исследуемый мистическим богословием феномен откровения как перехода в принципе непроходимой грани между горным и дольним выступает очевидной экземплификацией феномена Т., которую постмодернизм мог бы почерпнуть из культурной традиции. В этом плане Батай обращается к анализу феномена религиозного экстаза (трансгрессивного выхода субъекта за пределы обыденной психической "нормы") как феноменологического проявления трансгрессивного трансцензуса к Абсолюту. Традиционной сферой анализа выступает для философии постмодернизма также феномен смерти, понимаемый в качестве трансгрессивного перехода. Столь же значимой для постмодерна предметностью, на которую была апплицирована идея Т., был феномен безумия, детально исследованный постмодернизмом как в концептуальном (аналитики Фуко, Делеза и Гваттари), так и в сугубо литературном (романы Батая) планах. Спецификацией этой общей ситуации выступает ситуация запрета, когда некий предел мыслится в качестве непереходимого в силу своей табуированности в той или иной культурной традиции. В данном контексте Батай моделирует ситуацию "праздника", функционально аналогичного моделируемому М.М.Бахтиным "карнавалу": "эта ценность /табуированный "запретный плод" - M.M./ проступает в празднествах, в ходе которых позволено - даже требуется - то, что обычно запрещено. Во время праздника именно Т. придает ему чудесный, божественный вид". В связи с этим той сферой, на которую механизм Т. апплицируется постмодернистской философией, с самого начала выступает сфера сексуальности. Будучи далекой от естественно-научной терминологии, концепция Т. тем не менее имплицитно несет в своем содержании идеи, фиксирующие - пусть и дескриптивно - те же механизмы нелинейной эволюции, которые в эксплицитной форме зафиксированы синергетикой (см. Синергетика). Прежде всего речь идет о возможности формирования принципиально новых (т.е. не детерминированных наличным состоянием системы) эволюционных перспектив. Сущностным моментом трансгрессивного акта выступает именно то, что он нарушает линейность процесса: Т., по Бланшо, собственно, и "означает то, что радикальным образом вне направленности". В этом отношении концепция Т. радикально порывает с презумпцией линейно понятой преемственности, открывая (наряду с традиционными возможностями отрицания и утверждения в логике "да" и "нет") - возможность так называемого "непозитивного утверждения": как пишет Фуко, фактически "речь не идет о каком-то всеобщем отрицании, речь идет об утверждении, которое ничего не утверждает, полностью порывая с переходностью". Открываемый трансгрессивным прорывом новый горизонт является подлинно новым в том смысле, что по отношению к предшествующему состоянию не является линейно "вытекающим" из него очевидным и единственным следствием, - напротив, новизна в данном случае обладает по отношению ко всему предшествующему статусом и энергией отрицания: открываемый в акте Т. горизонт определяется Бланшо как "возможность, предстающая после осуществления всех возможных возможностей... которая низвергает все предыдущие или тихо их устраняет". В этой системе отсчета Батай называет этот феномен "краем возможного", "медитацией", "жгучим опытом", который "не придает значения установленным извне границам"; Бланшо - "опытом-пределом". Кроме того, постмодернизм однозначно связывает акт трансгрессивного перехода с фигурой "скрещения" различных версий эволюции, что может быть оценено как аналог бифуркационного ветвления. Например, Фуко фиксирует трансгрессивный переход как "причудливое скрещение фигур бытия, которые вне его не знают существования". Столь же очевидна аналогия между синергетической идеей случайной флуктуации и постмодернистской идеей фундированности Т. сугубо игровым ("бросок кости") механизмом: как пишет Деррида, именно в ходе исследования Т. философии "удалось утвердить правило игры или, скорее, игру как правило". Изоморфизм позиций синергетики и философского постмодернизма может быть зафиксирован и в новом (нелинейном) понимании эволюционизма (см. Неодетерминизм). Так, отвергая однозначную причинно-следственную связь между этапами развития системы (типа Tn-1 -> Тn -> Тп+1 и т.п.), синергетика тем не менее утверждает, что в ситуации бифуркационного ветвления "выбор" системой траектории во многом зависит от того, каким именно путем она попадает в точку бифуркации: "поведение... систем зависит от их предыстории" (И.Пригожин, И.Стенгерс). Точно так же и постмодернизм постулирует, что в момент трансгрессивного перехода "на тончайшем изломе линии мелькает отблеск ее происхождения, возможно, также все тотальность ее траектории, даже сам ее исток" (Фуко). - Т. есть воистину опыт не бытия, но становления: данный поворот (говоря словами Пригожина, "от существующего к возникающему") фиксируется философией постмодернизма абсолютно эксплицитно: как пишет Фуко, "философия трансгрессии извлекает на свет отношение конечности к бытию, этот момент предела, который антропологическая мысль со времени Канта обозначала лишь издали, извне - на языке диалектики". Двигаясь в плоскости категорий возможности и действительности, концепция Т. вводит для фиксации своего предмета понятие "невозможности", интерпретированной - в отличие от классического философствования - в качестве онтологической модальности бытия (см. Невозможность). Связанность опыта Т. с "невозможным" вообще не позволяет, по оценке Деррида, интерпретировать его в качестве опыта применительно к действительности: "то, что намечается как внутренний опыт, не есть опыт, поскольку не соответствует никакому присутствию, никакой исполненности, это соответствует лишь невозможному, которое "испытывается" им в муке". Попытка помыслить трансгрессивный переход вводит сознание "в область недостоверности то и дело ломающихся достоверностей, где мысль сразу теряется, пытаясь их схватить" (Фуко). Очевидно, что в данном случае речь фактически идет о том, что сложившиеся (линейные) матрицы постижения мира оказываются несостоятельными, и в отсутствие адекватной (нелинейной) парадигмы мышления субъект не способен осмыслить ситуацию моментного перехода своего бытия в радикально новое и принципиально непредсказуемое состояние иначе, нежели как "незнание". Правомерность такой трактовки можно аргументировать тем фактом, что Бланшо в эксплицитной форме ставит вопрос о статусе феномена "незнания" в когнитивных системах, противопоставляя традиционные гносеологии (типа учения, "которое утверждалось Лениным, провозглашавшим, что когда-нибудь "все будет понято") и новую версию понимания "незнания" как онтологически предзаданного "модуса существования человека". В последней трудно не усмотреть аналогии с постулируемой синергетикой презумпцией принципиальной невозможности невероятностного прогноза относительно перспектив эволюционной динамики в точках бифуркаций. Аналогичную ситуацию Т. создает и применительно к языку: поскольку наличные языковые средства не могут являться адекватными для выражения трансгрессивного опыта, постольку неизбежно то, что Батай называет "замешательством слова", а Фуко - "обмороком говорящего субъекта". По мнению Фуко, "трансгрессивному еще только предстоит найти язык". Намечая контуры стратегии создания такого языка, он полагает, что последний возможен лишь как результат внутриязыковой Т., Т. самого языка за собственные пределы, доселе мыслившиеся в качестве непреодолимых: "не доходит ли до нас возможность такой мысли как раз на том языке, что скрывает ее как мысль, что доводит ее до самой невозможности языка? До того предела, где ставится под вопрос бытие языка?". Таким образом, необходимо "пытаться говорить об этом опыте (опыте трансгрессии), заставить его говорить - в самой полости изнеможения его языка". Собственно, по мнению Фуко, неклассическая литература типа романов де Сада и Батая и моделирует ту сферу, где "язык открывает свое бытие в преодолении своих пределов". При этом Фуко настоятельно подчеркивает, что постмодернистская концепция Т. не является экстравагантной абстрактной конструкцией, но выражает глубинный механизм эволюционного процесса, доселе не фиксируемый традиционным мышлением. Подобно тому, как синергетическая рефлексия фиксирует, что "мы находимся на пути к новому синтезу, новой концепции природы" (И.Пригожин, И.Стенгерс), точно так же и Фуко полагает, что "может быть, наступит день и этот опыт /т.е. "опыт Т." - M.M./ покажется столь же решающим для нашей культуры, столь же укорененным в ее почве, как это было в диалектической мысли с опытом противоречия".

Транс-дискурсивность

(транс-дискурсивная позиция) - понятие, введенное Фуко в контексте анализа дискурса - см. Дискурс, Порядок дискурса - для обозначения такого типа дискурсивности, который, обладая генеративным потенциалом, самим фактом своего прецедента открывает в культурной среде определенную традицию дискурсивных практик. Фуко выделяет различные уровни дискурсивных практик (подчеркивая при этом, что корректное рассмотрение подобной дифференциации дискурсов предполагает ее оценку в качестве ситуативно условной: "подобное расслоение не является ни прочным, ни постоянным, ни абсолютным"): а) дискурсы, "которыми обмениваются изо дня в день, дискурсы, которые исчезают вместе с тем актом, в котором они были высказаны", и б) "дискурсы, которые лежат в основе некоторого числа новых актов речи, их подхватывающих, трансформирующих или о них говорящих, словом... дискурсы, которые - по ту сторону их формирования - бесконечно сказываются, являются уже сказанными и должны быть еще сказаны". Дискурсы такого типа позволяют "строить (и строить бесконечно) новые дискурсы". В понятии "Т." фиксируется то обстоятельство, что "в порядке дискурса можно быть автором чего-то большего, нежели книга, - автором теории, традиции, дисциплины, внутри которых, в свою очередь, могут разместиться другие книги и другие авторы" (Фуко). Речь в данном случае идет не просто о так называемых "великих литературных авторах" или "авторах канонических религиозных текстов", или "основателях науки", но - об "основателях дискурсивности" (Фуко). По оценке Фуко, специфика авторов, находящихся в позиции Т., заключается в том, что они "являются авторами не только своих произведений, своих книг", - они создали "нечто большее: возможность и правила образования других текстов". В этом плане автор, находящийся в позиции Т., обозначается Фуко как istraurateur (учредитель, установитель) - в отличие от fondateur (основателя), т.е. основоположника традиции дисциплинарного знания, предполагающей на всем протяжении своего развития сохранение непротиворечивой доктринальной идентичности (см. Автор). Istraurateur же не только создает своим творчеством возможность и парадигмальные правила образования других текстов строго в границах конституируемого типа дискурса, но и открывает простор для формирования текстов принципиально иных, отличных от произведенных им и могущих входить с последними в концептуальные противоречия, но, однако, сохраняющих релевантность по отношению к исходному типу дискурса. В качестве примера авторов, чей дискурс характеризуется Т., Фуко приводит Фрейда и К.Маркса: так, "Фрейд... - не просто автор "Толкования сновидений" или трактата "Об остроумии"; Маркс - не просто автор "Манифеста" или "Капитала", - они установили некую бесконечную возможность дискурсов". Фуко осуществляет детальное дистанцирование феномена Т. от феноменов основания литературной традиции или научной дисциплины. Так, феномен Т., согласно Фуко, являет собой нечто большее, нежели простое влияние автора того или иного текста на культурное пространство (как, например, роман Э.Рэдклиф "Замок в Пиренеях", сделавший возможными романы ужасов начала 19 в.), - в данном случае мы имеем дело лишь с тем, что творчество подобных авторов "содержит характерные знаки, фигуры, отношения, структуры, которые могли быть повторно использованы другими". Автор же, находящийся в позиции Т., делает "возможным не только какое-то число аналогий", но и - в равной мере - "некоторое число различий". Фуко фиксирует, что "учредитель дискурсивности" реально открывает пространство "для чего-то, отличного от себя и тем не менее принадлежащего ему, тому, что они основали". Применительно к Фрейду, например, это означает, что его тексты не только обусловили использование другими авторами понятия "либидо" (см. Либидо), - "Фрейд сделал возможным также и ряд различий по отношению к его текстам, его понятиям, к его гипотезам, - различий, которые все, однако, релевантны самому психоаналитическому дискурсу". Фактически можно утверждать, что только находящийся в позиции Т. автор может рассматриваться как основатель той или иной традиции, если под традицией понимать не историю эпигонов, но реальное развитие соответствующего дискурса с приращением по отношению к исходно явленному в текстах его "учредителя". Аналогично, феномен Т. радикально отличен, согласно оценке Фуко, от основания научной дисциплины (подобного тому, что может быть усмотрено в основании Соссюром современной лингвистики - см. Лингвистика): "в случае научности акт, который ее основывает, принадлежит тому же плану, что и ее будущие трансформации; он является в некотором роде частью той совокупности модификаций, которые он и делает возможными". Эта принадлежность может принимать различные и даже разнообразные формы: "акт оснований той или иной научности... может выступать в ходе последующих трансформаций этой науки как являющийся, в конце концов, только частным случаем некоторого гораздо более общего целого... Он может выступать также и как запятнанный интуицией и эмпиричностью, и тогда его нужно заново формализовать и сделать объектом некоторого числа дополнительных теоретических операций, которые давали бы ему более строгое основание... Наконец, он может выступить и как поспешное обобщение, которое приходится ограничивать и для которого нужно заново очерчивать более узкую область валидности" и т.д. Суть дела, однако, от этого не меняется: "акт оснований некоторой научности всегда может быть заново введен внутри той машинерии трансформаций, которые из него проистекают". В противоположность этому, "установление дискурсивности всегда гетерогенно своим последующим трансформациям": "в отличие от основания науки установление дискурсивности не составляет части последующих трансформаций, но остается по необходимости в стороне и над ними". Согласно позиции Фуко, это наглядно проявляется в том, что в ситуации основания определенного типа научности теоретическая валидность тех или иных положений определяется относительно принятой в соответствующей дисциплине "нормативности" самой этой дисциплины ("того, чем в своей внутренней структуре и нормативности являются физика или космология"), - в ситуации же "установления дискурсивности" концептуальная валидность того или иного положения устанавливается по отношению к текстам "установителей", т.е. авторов, находившихся по отношению к этому типу дискурса в ситуации Т. Иными словами, "не произведения этих учителей располагаются по отношению к науке и в пространстве, которое она очерчивает, но как раз наоборот: наука и дискурсивность располагаются по отношению к их работам как к неким первичным координатам" (Фуко). В данном случае реактуализация в развитии соответствующего типа дискурсивности текстов его основателя не имеет ничего общего с реактуализацией в научной традиции ментальных фигур, "ставших уже смутными или исчезнувших" (подобно тому, как в контексте идей Хомского в новом свете представились некоторые "фигуры знания", предложенные в свое время еще А.Гумбольдтом): применительно к Т. речь в данном случае идет о "включении дискурса в такую область обобщения, приложения или трансформации, которая для него является новой". И само формирование этой новизны требует своего рода отрицания дискурса автора, находящегося по отношению к данному типу дискурсивности в позиции Т.: как пишет Фуко, "чтобы было возвращение, нужно, чтобы сначала было забвение". Вместе с тем, акт "установления дискурсивности" по самой своей сути является таковым, что "он не может быть забытым". В данном случае его "забвение" не является внешним по отношению к нему и, в силу этого, не упраздняет его: оно "часть самой дискурсивности" этого типа. Применительно к акту установления дискурсивности можно сказать, что "то, что его обнаруживает, то, что из него проистекает, - это одновременно и то, что устанавливает разрыв, и то, что его маскирует и скрывает". Именно дискурсивность автора, находящегося в ситуации Т., является ключом и к "забвению" себя (как условию возможности новизны в рамках данной традиции), так и к своему "возвращению" (как развитию в новых версиях). Важнейшим моментом этого "возвращения" является обращение к текстам "учредителей дискурсивности", причем текст в данном случае понимается сугубо постмодернистски, т.е. в контексте презумпций ацентризма (см. Ацентризм), деконструктивизма (см. Деконструкция) и означивания (см. Означивание). Фактически "это возвращение обращается к тому, что присутствует в тексте, или, точнее говоря, тут происходит возвращение к самому тексту - к тексту в буквальном смысле, но в то же время, однако, и к тому, что в тексте маркировано пустотами, отсутствием, пробелом" (см. Пустой знак, Метафизика отсутствия). Именно своего рода воздушность текстов "учредителей дискурсивности" позволяет обнаруживать в них семантические лакуны, которые, не нарушая полноты и целостности исходного дискурса, открывают возможные пути его эволюции. По словам Фуко, в данной ситуации "происходит возвращение к некой пустоте, о которой забвение умолчало или которую оно замаскировало, ...и возвращение должно заново обнаружить... эту нехватку; отсюда и вечная игра, которая характеризует эти возвращения к установлению дискурсивности, - игра, состоящая в том, чтобы, с одной стороны, сказать: все это там уже было - достаточно было это прочесть...; и, наоборот: да нет же - ничего этого вовсе нет". Возможность креативного "возвращения" к данным текстам обеспечена их открытостью смысла или, что в данном случае то же самое, - отсутствием смысла в семантических разрежениях текста, так называемых "пробелах", когда "ни одно из видимых и читаемых слов" текста Автора, находящегося по отношению к сегодняшней эволюции дискурса в позиции Т., "не говорит того, что сейчас обсуждается, - речь идет, скорее, о том, что сказано поверх слов, в их разрядке, в промежутках, которые их разделяют" (Фуко). Отсюда следует, что, обращаясь вновь и вновь к соответствующим текстам, развитие дискурсивности содержательно трансформирует и дополняет последние. Как пишет Фуко, "пересмотр текстов Галилея вполне может изменить наше знание об истории механики, - саму же механику это изменить не может никогда. Напротив, пересмотр текстов Фрейда изменяет самый психоанализ, а текстов Маркса - самый марксизм" (см. Неомарксизм). Фактически это означает, что эволюция текстов авторов, находящихся в ситуации Т. по отношению к определенной традиции дискурсивности, реально не завершается не только со смертью автора, но и вообще никогда - до тех пор, пока разворачивается эволюция соответствующей традиции дискурсивности.

Трансинтеллигибельный

(от лат. trans — за и intelligibilis — постижимый) — выходящий за пределы человеческого разума, непостижимый для него. Термин введен Н. Гартманом, отличавшим Т. от иррационального: «Как трансобъективное надо искать в направлении познанного (причем оно все более отодвигается в этом направлении), так трансинтеллигибельное надо искать внутри трансобъективного (причем оно все время отодвигается в направлении познаваемого)». К области Т. принадлежит, в частности, бытие-в-себе и бытие-для-себя; эта область обеспечивает связь между объектом и субъектом.

Транскреация

в онтологии Августина Блаженного доктрина, согласно которой творение мира Богом из ничего произошло не однократно, одномоментно, а Бог творит мир (воспроизводит его в его бытии) в каждое последующее мгновение после изначального создания. Концепция Т. была естественным следствием принятого Августином резкого противопоставления земного и небесного (в котором можно увидеть отзвуки дуалистических представлений, которые разделял Августин в первый период своей жизни) в стиле «Бог – все, все без Бога – ничто». Несмотря на то, что Бог сотворил мир в начале времен, мир не может существовать далее сам, без Бога, без действия Его божественной длани. Мир не может быть (даже сотворенный как таковой Богом) самостоятельным и независимым в своем бытии, для того, чтобы мир продолжал быть, Бог должен постоянно поддерживать его в его существовании. Однако, можно задать вопрос: «Неужели Бог настолько слаб, что не может даже сотворить мир, способный к автономному бытию?». Концепция Т. не стала доминирующей в христианской теологии.

Транскультура

(transculture) - культура, осознающая целостность всех своих дисциплинарных составляющих (научных, художественных, политических, религиозных) и творящая себя сознательно в формах этой целостности. Интегральное самосознание необходимо культуре, представляющей огромный и все более разнородный агрегат наук, искусств, традиций, профессий и конфессий. Почему сферой творчества может быть наука или искусство, политика или философия, но не культура как таковая? Транскультура есть культура, творимая не внутри отдельных своих областей, а непосредственно в формах самой культуры, в поле взаимодействия разных её составляющих. Вместе с тем транскультура создается на границах разных культур, где выявляются их нереализованные возможности, смысловые и знаковые лакуны.

В кругозор ХХ века привходит множество разных культур, и их иноположность друг другу образует поле перекрёстных культурологических изучений. Транскультура есть практический результат деятельности культурологии и других гуманитарных наук, создающих новые позиции остранения, "вненаходимости" по отношению ко всем существующим культурам. Культурология - не просто знание, это особый способ транскультурного бытия: посреди культур, на перекрёстке культур. Если другие специалисты так или иначе живут и действуют внутри определённой культуры, бессознательно принимая на себя её определения, то культуролог делает предметом определения саму культуру и тем самым выходит за её предел. Этим достигается терапевтическое воздействие культурологии на сознание людей, одержимых идеями и комплексами, навязанными той или иной культурой. Обнажая условность каждой из них, культурология приближает нас к безусловному. Таким образом, культурология содержит в себе предпосылки транскультурного движения - умножает степени свободы внутри культуры, в том числе и свободы от самой культуры (в отличие от варварства, которое, разрушая культуру, попадает обратно в плен к природе).

Транскультура - это особое состояние человека, освобождённого культурой от природы и культурологией от культуры. Этот транскультурный мир ещё никогда по-настоящему не был описан, потому что сам путь к нему через культурологию был открыт совсем недавно. Некоторые предварительные постижения этого мира - в основном, его художественные интуиции - можно найти в описании Кастилии и Игры у Г. Гессе ("Игра в бисер"), в произведениях Х. Л. Борхеса, в размышлениях О. Шпенглера и Т. Манна. Не следует представлять этого мира как чего-то замкнутого, обособленного, лежащего в стороне от реальных, исторических культур. Скорее, этот транскультурный мир лежит внутри всех существующих культур, как непрерывный Континуум, объемлющий все культуры и лакуны между ними. Транскультурный мир - это единство всех культур и некультур, тех возможностей, которые не были реализованы в существующих культурах.

В транскультуре "Книга перемен" корреспондирует и взаимодействует с музыкой Баха и теорией множества Г. Кантора. Но в отличие от гессевской Игры, которая носила принципиально репродуктивный характер и исключала творчество новых знаков и ценностей, транскультура есть  творчество в жанре и объеме культуры как целого. Если учёный, политик, художник, философ творят культуру, то культуролог исходит из существующих культур как материала своей работы и творит из них транскультуру, пользуясь и философией, и наукой, и искусством, и политикой как инструментами этого транскультурного творчества. Исследуя существующие культуры, он вместе с тем творит мир возможных культур. Транскультура - это непрерывная культурная среда, в которой возможные элементы так же значимы, как и действительные.

Концепция "транскультуры" возникла в России в начале 1980-х, когда становится очевидным системный кризис советской цивилизации, причем не только в ее официальных, но и диссидентских, подпольных составляющих.

Возникает идея воспользоваться уникальным свойством российско-советской культуры - ее утопичностью, проектизмом, тотальностью - и произвести из одного концептуального центра многоразличные сферы и дисциплины, образующие новую, постсоветскую культуру. Транскультура исходит из опыта тотального "управления культурой", "построения новой культуры", "культурной революции", которые предпринимались в коммунистических странах, но превращает тотальность из политического орудия в творческий прием. Подобно тому как писатель, или художник, или философ создают произведения в каком-то определенном жанре искусства - жанре романа, картины, трактата, -  возникают произведения в жанре культуры как целого, точнее, проекта такой культуры.

Примером транскультурного творчества могут служить деятельность московских групп "Коллективные действия" А. Монастырский и др., "Медицинская герменевтика" О. Ануфриева и П. Пепперштейна,  питерских "митьков", "тотальные инсталляции" и "Дворец проектов" Ильи Кабакова, проект "Выбор народа" В. Комара и А. Меламида, такие междисциплинарные творческие объединения, как Клуб эссеистов, клуб "Мысль и образ" и Лаборатория современной культуры (Москва, 1982-1990).

"Культура так относится к разнообразным искусствам, как древесность - к разным породам деревьев. Мы в своем российском саду разводим не деревья, а древесность, и получаем с нее не плоды, а плодовость. Это некая абстракция или эссенция культуры, которой важно сохранить себя и отличить от не-культуры, от враждебного мира за оградой сада.

Транскультура - это новый вид искусства, объемлющий все остальные.

Сейчас такая пора, когда можно и нужно не только что-то делать внутри определенной области искусства, философии, науки, но и создавать целую культуру - как единое произведение. Именно так искони существует культура в России - не как стихийное порождение почвы, народа, а как искусственное и искусное создание. Вся русская литература от Ломоносова до Блока - единое произведение, варьирующее 10-12 тем и героев. Сейчас положение таково, что культура еще более компактна, ее может создавать один человек или сплоченная группа людей, - не разнообразные произведения искусства, а единство культуры как таковой". (М. Эпштейн, "Письма о транскультуре", 1983).

В транскультуре часто используются те жанры и формы, которые традиционно служили сохранению и иследованию культуры: склад, архив, музей, мусор, свалка, экспонат, документ, отчет, реферат, каталог, альбом, комментарий... В этих формах культура выступает как целое, поскольку предполагается, что она отжила свое, наступило время ее сохранения, собирания. Именно потому, что культура опредмечена в этих жанрах регистрации и консервации, они становятся ведущими в транскультуре, только выступают уже как творческие, порождающие: культура осваивает все формы собственного отчуждения.

С середины 1990-х годов концепция "транскультуры" начинает распространяться и на Западе в связи с кризисом концепции "многокультурия" (multiculturalism). В отличие от "многокультурия", которое устанавливает ценностное равенство и самодостаточность разных культур, концепция транскультуры предполагает их открытость и взаимную вовлеченность. Здесь действует принцип не дифференциации, а интерференции, "рассеивания" символических значений одной культуры в поле других культур. Если "многокультурие" настаивает на принадлежности индивида к "своей", биологически предзаданной, "природной" культуре ("черной", "женской", "молодежной" и т.д.), то "транскультура" предполагает диффузию исходных культурных идентичностей по мере того, как индивиды пересекают границы разных культур и ассимилируются в них.

Вместе с тем транскультуру не следует отождествлять с глобальной культурой, распространяющей одинаковые модели (преимущественно американские) на все человечество. Транскультура есть не общее и идентичное, присущее всем культурам, но культурная разнообразие и универсальность как достояние одной личности (о различии всеобщего и универсального см. Универсика). Транскультура - это состояние виртуальной принадлежности одного индивида многим культурам.

Уже на основе сложившихся национальных культур транскультура продолжает то движение, которое было начато выходом человека из природы в культуру. Если культура освобождает "природного" человека от материальных зависимостей, опосредуя их символически, то транскультура освобождает культурного человека от символических зависимостей и предрасположений его исходной, "врожденной"  культуры. При этом место твердой культурной идентичности занимают не просто гибридные образования ("афро-американец" или "турецкий эмигрант в Германии"), но набор потенциальных культурных признаков, универсальная символическая палитра, из которой любой индивид может свободно выбирать и смешивать краски, превращая их в автопортрет. Транскультура - это новая символическая среда обитания человеческого рода, которая примерно так же относится к культуре в традиционном смысле, как культура относятся к природе.

Kонцепция транскультуры подробно изложена в книге Элен Берри и Михаила Эпштейна "Транскультурные эксперименты: Российская и американская модели творческой коммуникации" (Н-Й., 1999). Транскультура там определяется как "раздвижение границ этнических, профессиональных, языковых и других идентичностей на новых уровнях неопределимости и "виртуальности". Транскультура создает новые идентичности в зоне размытости и интерференции и бросает вызов метафизике самобытности и прерывности, характерной для наций, рас, профессий и других устоявшихся культурных образований, которые закосневают, а не рассеиваются в "политике идентичности", проводимой теорией многокультурия" (p. 25). См. также Культуроника.

Транснациональный

выходящий за пределы национальных границ, ставящий под сомнение принцип национально-государственного суверенитета.

Трансперсональная психология

1) В широком смысле – то же самое, что и Парапсихология, и используется для изучения возможностей человека в бессознательном состоянии получать информацию, накопленную человечеством за всю историю своего развития. 2) В узком смысле – область психологии, исследующая глубинные, психические состояния человека на уровне подсознания. Предметом эмпирического изучения Т. П. являются: высшие ценности, объединенное сознание, предельное асенсорное сознание и т. п.

Трансрациональность

(от лат. Trans — за, по ту сторону; ratio — разум, рассудок) —  термин Франка, выражающий объективную непостижимость всех проявлений бытия как нераздельного единства рациональности и иррациональности, уходящего корнями в божественное всеединство. Знать Т., к-рая непосредственна, конкретна и доступна переживанию, можно только благодаря "умудренному неведению" (аналог "ученого незнания" Николая Кузанского), на основе к-рого Франк конструирует правила "ан-тиномистического познания" (см. Антиномизм). Уже в работе "Предмет знания" (1915) Франк понимает всеединство как "металогическое единство". В более позднем философском произв. "Непостижимое. Онтологическое введение в философию   религии" (1939)  три слоя бытия —  предметное бытие, человеческое бытие и их первооснова (всеединство) — отождествляются Франком с трансрациональным, к-рое доступно только металогическому, или сверхрациональному, трансрациональному знанию. "...Верховенство подлинного знания принадлежит лишь тому углубленному взору, который проникает в трансрациональность, т. е. непостижимость или необъяснимость      бытия".  Трансрациональное трансдефинитно (выше всяких определений) и трансфинитно, т. е. обладает "избыточной полнотой". В предметном бытии Т. связана с неустранимой трансцендентностью мира, с безграничным океаном непознанного, с "потенциальностью" бытия, а также с такими, напр., феноменами, как конкретная индивидуальность, к-рую невозможно уловить в понятиях. На уровне человеческого бытия Т. обнаруживается как единство непосредственного бытия ("я есмь") и уникального   конкретного   всеединства   —   "самости". Свою субъективность, или "кажущееся бытие", человек, согласно Франку, может преодолеть только в трансцендировании — в устремленности "вовне" (в отношение "я — ты") и "вовнутрь". Отношение "я — ты" понимается как трансрациональное единство тайны страха и вражды с тайной любви. Взятое со стороны единства и порядка, это отношение образует трансрациональное бытие "мы". Самое полное и глубокое обнаружение отношения связано с любовью. Трансцендирование "вовнутрь" характеризуется трансрациональным взаимопроникновением "души" и всеединства как "духа", совершающимся в "самости" человека, в результате чего образуется личность. На уровне первоосновы Франк обнаруживает трансрациональный "знак" всеединства в реальности — красоту. Приближаясь ко всеединству, человек узнает его как трансрациональный первоисточник жизни, как "Божество", к-рое полагает реальность вне себя и вместе с тем имеет ее в себе и через себя. Безличное непостижимое "Божество" впервые обретает имя "Бог" в конкретном единстве с конкретным человеком, становясь близким и осязаемым, но тем не менее сущностно непостижимым. Происхождение зла (небытия), согласно Франку, тоже трансрационально: это некое перерождение, надтреснутость мира, связанные с выпадением его из гармонического всеединства. У ряда философов, близких к метафизике всеединства, встречаются идеи, перекликающиеся с понятием Т. Так, согласно Козлову, в многообразном чувственном опыте дается "прикровенная истина" единства всех вещей, коренящегося в Боге. В. С. Соловьев считал, что "сквозь" мир усматривается абсолютное и бесконечное "Всеединство". Флоренский прозревал за видимым многообразием бытия вечное "мистическое единство", тварную Софию. У Булгакова было живое ощущение творческой неистощимости и безграничности мира, благодаря "океану" софийного бытия. Карсавин описывал "Всеединство" следующим образом: это "Существо, совершеннее коего нет ничего и помыслить нельзя, все в себе заключает" — и "иное", и Абсолют.

Лит.: Мистическое богословие. Киев, 1991; Франк С. Л. Непостижимое. Онтологическое введение в философию религии // Соч. М., 1990; Сборник памяти С. Л. Франка. Мюнхен, 1954.

Транссексуал

человек, испытывающий глубокое и постоянное смещение между своим физиологическим полом и приписанным гендерам. Иногда возникает желание изменить физиологический пол с тем, чтобы он совпал с направлением субъективных ощущений гендерной идентичности. Термин "транссексуал" был внедрен в 1953 г.

Транссубъективный

(от лат. trans – за и субъективный) – объект («ты», безличная вещь), находящийся по ту сторону, т.е. вне субъективного, вне собственного Я, или отличный от субъекта (подлинной личности), не имеющий метафизического (трансцендентного) значения. Транссубъективным называется также для-себя-бытие.

Трансфинитный

(от лат. trans за и finis – конец) – бесконечный, безграничный, находящийся за пределами конечного.

Трансформационные процессы в обществе

(итал. transformare - преобразовывать, превращать) - социолого-политологическое пакетное понятие, используемое с 1950-1960-х для описания радикальных структурных перемен в обществе, а также (в более узком смысле) для обозначения процесса общественно-исторических перемен, осуществляющихся в государствах Центральной Европы с конца 1980 - начала 1990-х, а позднее - в новых независимых государствах бывшего СССР. Выражает переход к качественно новому состоянию организации общества, осуществляющийся как результат нарастания удельного веса неравновесных и нелинейных отношений (Пригожин) со своим окружением. Сопряженные внутренние изменения социума, сумма которых в определенный момент превышает допустимый для данной системы предел напряжения, вынуждают систему в целом перейти порог устойчивости и становится невозможным предсказать, в каком направлении будет происходить дальнейшее развитие: станет ли состояние системы хаотичным или она перейдет на новый, более дифференцированный и более высокий уровень упорядоченности. Т.П.вО. предполагают: отрицание существенных элементов прошлого и преодоление их, выдвижение новых целей и идеалов, определение способов и средств продвижения к ним. Т.П.вО. проходят ряд стадий: 1) оценка существующего состояния общества как системно-кризисного; 2) социальная диагностика, т.е. непредвзятая, объективная характеристика возможностей и путей выхода из кризисной ситуации; 3) демонтаж отжившей системы, ликвидация ее элементов, очевидно несоответствующих мировому уровню общественного развития и его тенденциям; 4) новое самоопределение общества, выдвижение и обоснование путей его дальнейшего движения. В границах системной трансформации общества осуществляются, как правило, следующие изменения: 1) изменение политической и государственной системы, отказ от монополии на власть какой-либо одной партии, создание парламентской республики, общая демократизация общественных отношений; 2) обновление экономических основ общественной системы, отход от централизованной плановой экономики с ее доминирующими распределительными функциями, ориентацию на экономику рыночного типа (разгосударствление собственности и широкая программа приватизации; создание нового правового механизма экономических и финансовых отношений, допускающего многоукладность форм экономической жизни и создающего инфраструктуру для развития частной собственности; введение свободных цен; коренное изменение содержания и роли государственного бюджета, отказ от поддержки нерентабельных предприятий; 3) отказ от социалистической всеобщности труда, ликвидация системы социального иждивенчества с одновременным провозглашением стандартных либерально-демократических свобод; 4) практическое приспособление к требованиям мирового рынка, предполагающее новые формы внешнеэкономической деятельности; переструктурирование экономики, т.е. разрушение ее установившихся пропорций и кооперационных связей (в частности, проведение конверсии, т.е. радикального ослабления сектора производства вооружений); 5) перемена духовно-культурных ориентиров общественного развития.

Трансформация

преобразование, превращение.

Трансцендентализм

(от лат. transcendere — переступать) — концепция, ставящая во главу угла трансцендентное или трансцендентальное. Первоначально термин использовался применительно к «трансцендентальной философии» И. Канта и Ф.В.И. Шеллинга, затем для обозначения послекантовского идеализма и любой идеалистической философии, предполагающей непременное наличие идеального или духовного в чувственном опыте. В широком и уничижительном смысле Т. называется всякая позиция, являющаяся «энтузиастической», «мистической», экстравагантной, непрактичной, порывающей со здравым смыслом и т.п.

Трансценденталии

выходящие за пределы десяти аристотелевских категорий (см.: Категории) наиболее общие характеристики всякого сущего, универсальные свойства бытия. Учение о Т. сложилось в средние века (16 в.) и играло определенную роль вплоть до 18 в. У истоков этого учения стоят Филипп Канцлер, Роланд из Кремоны, Александр Гэльский, Альберт Великий, опиравшиеся, в свою очередь, на сочинения Аристотеля, Авиценны и Дионисия Ареопагита. Классическая интерпретация Т. восходит к Фоме Аквинскому, выделявшему и упорядочивавшему определенным образом шесть Т.: с у щ е е (ens), единое (unum), истинное (verum), благое (bonum), вещь (res), нечто (aliquid). Указанные Т. являлись сопряженными с сушим характеристиками (passiones convertibiles). Другую группу Т. составляли разделительные трансцендентальные атрибуты сущего (passiones entis disi-unctae), нашедшие свое развитие в философии Дунса Скота и его последователей: необходимое — возможное, конечное — бесконечное, простое — составное, акт — потенция, единое — множественное, причина — причиняемое, субстанция — акциденция, первичное — вторичное и др. Дизъюнкция атрибутов равнозначна сущему, как и любая из сопряженных с ним простых Т. С течением времени вес разделительных трансцендентальных атрибутов сущего снижается, а из простых сопряженных с сущим Т. остаются и воспроизводятся лишь единое, истинное и благое (Х. Вольф, А.Г. Баумгартен и др.); в таком виде тройка Т. вошла в произведения философов 19 и 20 вв.

Круглое А.Н. Понятие трансцендентального у И. Канта: предыстория вопроса и проблемы интерпретации // Вопросы философии. 1999. № 11; Lay R. Passiones entis disiunctae. Ein Beitrag zur Problcmgeschichte der Transzendentalienlehre // Theologie und Philosophie. 1967. № 42; Hinske N. Verschiedenheit und Einheit der transzendentalen Philosophie // Archiv fur Be-griffsgeschichte. Bonn, 1970. Bd 14.

Трансценденталистская концепция

(соотношения философии и науки) исторически первая, прошедшая длительную эволюцию от античности до нашего времени, до середины XIX в. занимавшая монопольное положение в культуре концепция, утверждавшая и обосновывавшая гносеологический и социокультурный приоритет философии («метафизики», «натурфилософии») по отношению к частным наукам. Сущность этой концепции выражена ее адептами в виде формул: «Философия – наука «наук»; «Философия – царица наук». На практике это приводило к навязыванию умозрительных философских схем бытия и познания частным наукам и стало существенным фактором, тормозящим развитие науки уже к середине XIX в. Наиболее яркими выразителями данной концепции явились Аристотель, Аквинский, Спиноза, Гегель, Шеллинг, ортодоксальные представители диалектического и исторического материализма и др. Хотя по мере эволюции трансценденталистской концепции, претензии ее представителей на универсальную, объективную и абсолютную истину философии были осознаны как несостоятельные, однако и сегодня философское знание объявляется ими имеющим более высокий гносеологический статус и общекультурное значение нежели частно-научное знание, интерпретируемое лишь как множество полезных инструментальных гипотез.

Трансценденталисты

1) группа амер. проповедников, литераторов, мыслителей (Э. Олкотт, Т. Паркер, Дж. Рипли, О. Браунстон, Ф. Хедж, М. Фуллер и др.), объединившихся во втор. четв. 19 в. вокруг Р.Эмерсона и Г. Торо. В 1836 Хеджем был основан «Трансцендентальный клуб» (название возникло как презрительная кличка); в 1840—1844 Т. издавали жур. «The Dail» («Циферблат»); ими было основано образцовое поселение «Brook Farm» (1841 — 1847) — проект в целом потерпел неудачу. Т. выступали против сенсуализма, эмпиризма, рационализма Просвещения, теологического догматизма, коммерциализации социальной и нравственной жизни. Опосредованно опираясь на И. Канта и нем. идеалистов, они пытались осуществить свою нравственно-социальную программу. Под трансцендентализмом понимался идеализм (Эмерсон); трансценденталистом считался тот, кто проявлял склонность уважать собственную интуицию. В качестве основной Т. признавали некую сверхчувственную субстанцию — Верховную душу или Бога — и считали возможным их познание в интуиции. Мир же как таковой созерцается в Боге. Движение Т. в целом более значимо не как филос. течение, а как проявление амер. оригинальности в духовной сфере.

2) Представители трансцендентализма как историко-филос. течения или теоретико-познавательной позиции.

Эмерсон Р.У. Соч. СПб., 1901. Т. 1; Он же. Высшая душа. М., 1902; Он же. О доверии к себе. М., 1904; Писатели США о литературе. М., 1982. Т. I; Торо Г. Уолден, или Жизнь в лесу. М., 1986.

Паррингтон B.Л. Основные течения американской мысли. М., 1962. Т. 2; Покровский Н.Е. Генри Торо. М., 1983; Осипова Э.Ф. Эмерсон: писатель и время. Л., 1991; Покровский Н.Е. Ральф Уолдо Эмерсон: В поисках своей Вселенной. Конкорд, 1995.

Трансцендентальная апперцепция

(лат. transcendes — выходящий за пределы, ad — при, perceptio — восприятие) — термин философии Канта, обозначающий априорное, т. е. существующее до всякого опыта первоначальное чистое и неизменное сознание субъекта, единство которого служит условием единства опыта и единства мира явлений, получающего от него свои формы и законы.

Трансцендентальная феноменология

неклассическое направление трансцендентально-критической философии, основоположником которого является Гуссерль. Данный вид трансцендентального анализа Гуссерль оценивает как неокартезианство, подразумевая предпринятый Декартом поворот от наивного объективизма к трансцендентальному субъективизму в деле обоснования дескриптивного знания. Вместе с тем, Т.Ф. не может рассматриваться как неокантианство по той простой причине, что трансцендентальный субъективизм имеет отличную трактовку от кантовской парадигмы, а именно - предполагается, что на его основе строится чисто описательное знание, которое невозможно структурировать никакими "формами рассудка", "категориями" и т.д. Так, в "Размышлениях о первой философии", как отмечает Гуссерль, Декарт поставил своей целью проведение такой реформы всей философии, которая бы позволила преобразовать ее в описательную науку с "абсолютным обоснованием". Для этого предлагалось ниспровергнуть все формы знания, до сих пор имевшие значимость в статусе той или иной науки. Переоценка же всего научного знания должна была проводиться с учетом специфического понимания сущего. В качестве сущего необходимо было признавать исключительно вещь-субстанцию, которая не может подпасть под сомнение, другими словами, - то, что всегда есть и никогда не может не быть. По мнению Декарта, такого рода несомненностью обладает только сам размышляющий как особое сущее - чистое ego (самость, "я") определенных cogitationes (актов мышления). Отсюда ego, как аподиктическое сущее, обнаруживаемое в процессе радикального сомнения, стало провозглашаться им достоверным основанием философии как универсальной науки. Таким образом, в результате переоценки научного знания Декарт установил, что бытие "я" в познавательном отношении предшествует объективному бытию. Гуссерль разделяет данную позицию Декарта, считая, что именно с акта ниспровержения всех наук и с полагания собственного ego как высшей удостоверяющей инстанции начинается любая философия. Однако переоценка Декартом всего научного знания не была проведена им достаточно радикально. У Декарта свойство несомненности имплицитно приписывалось предметам логики и геометрии, в той же мере как у Канта и Гегеля - предмету содержательной логики. Гуссерль же утверждал, что логика, неважно формальная или содержательная, равно как и геометрия не могут избежать ниспровержения, под которое подпадают все другие науки. Только тогда будет установлена всеобщая "финальная идея" (телеология) подлинной научности. За исходный пункт трансцендентальной философии, за искомую телеологию, Гуссерлем стала полагаться аподиктическая очевидность, которая имеет место тогда и только тогда, когда предметное бытие дается в немыслимости его небытия. Вследствие же того, что на переменные модусы действительного опыта (к таким модусам относятся восприятие, воспоминание и т.д.) можно накладывать, посредством фантазирования, параллельные модусы "опыта-как-бы" (восприятие-как-бы, воспоминание-как-бы и т.д.), универсальный чувственный опыт не может считаться аподиктически очевидным, к тому же не исключена возможность сомнения в действительном существовании мира. Все опытные корреляты сознания предполагают имманентную альтернативность бытия или небытия, и эта альтернативность не затрагивает только само сознание. Следовательно, по мысли Гуссерля, необходим "поворот к ego cogito как к аподиктической достоверности и последней почве суждений". Например, вместо простой констатации факта в суждении "я вижу дерево", в рефлексии Т.Ф. проводится "эпо-хэ" в отношении бытия или небытия дерева, т.е. редукция к несомненному сущему, о котором можно сказать, что оно есть, и нельзя сказать, что его нет. Редукцию относительно чувственной предметности дерева сопровождает параллельный процесс "опытного познания этого восприятия", а именно постижение "сознания" или "сознавания" дерева. После трансцендентального "эпохэ" - воздержания одновременно от позитивных и негативных суждений (ведь я могу видеть дерево и могу его не видеть) - сохраняется одно лишь ego как "незаинтересованный зритель" (тот, кто способен видеть и не видеть предмет). В результате подобной редукции, предметная составляющая суждения "я вижу дерево" становится не более, чем "феноменом" сознания. По Гуссерлю, любая предметность сводится к тем или иным "феноменам", к тому, протекание чего может иметь альтернативный ход. Форма же данного протекания априорно обусловливается сознанием, т.е. ego, поскольку феноменологическое "эпохэ" относительно бытия или небытия мира, отбрасывающее все, содержащее альтернативность, имеет остатком лишь трансцендентальное "я" - такое "я", которое является и независимым от потока феноменов, и присущим ему одновременно, а значит, действительно выступает как априорно обусловливающее для феноменов. Механизм априорного обусловливания протекает изнутри времени как главной формы синтеза, дающего всякий раз новый феномен. Временность переживаний ego, т.е. "всеобъемлющее внутреннее сознание времени", привносящее с собой синтетическое единство, обусловливает возможность всех синтезов сознания по той простой причине, что "соответствующий признак мы всегда находим как единство текущих многообразий". Своя особая временность присуща любому переживанию. Так, в каждом актуальном переживании имплицитно содержатся переживания потенциальные. Отсюда временность сознания состоит в том, что всякое полагание со стороны ego дает больше того, что в данный момент рассматривается как полагаемое эксплицитно. Время открывает в актуальных переживаниях заранее включенные потенциальности, конституирование же предметности объединяет переживания и актуальные, и потенциальные. Например, восприятие дерева складывается из многообразия изменчивых способов явления, из многообразия сменяющих сознаний, из их ноэтико-ноэматических способов схватывания, причем актуальность определенного восприятия дерева отсылает нас к бесконечному числу его потенциальных восприятий - все это в сумме составляет интенциональный "горизонт" дерева. "Горизонтом" определенной предметности Гуссерль называет те потенциальности сознания, которые очевидны в рамках актуального переживания, т.е. восприятия конкретного феномена. Одним словом, "горизонт" - это заранее очерченная потенциальность. Внесение линии потенциальностей в свои интенциональные корреляты ego, своеобразное "сверх-себя-полагание" трансцендентального сознания, есть не что иное, как априорное обусловливание, имманентное дескриптивности, т.е. имеющее сугубо описательный характер. Такое априорное обусловливание есть всего лишь "мотивация", или же "формальная закономерность универсального генезиса", и не более того. Природа подобного обусловливания выражается в ряде "эйдосов". Восприятие в сумме с его горизонтом и "восприятием-как-бы", т.е. вместе с полаганием предмета в "абсолютной чистоте возможности воображения" формирует "эйдос", который априорно предшествует любому значению слова и всякому феномену. Эйдос возникает после самопроизвольного варьирования одностороннего (иной раз позитивного, иной раз негативного) предметного бытия. На эйдетическом уровне анализа, таким образом, исследуется "универсальное априори", без которого немыслимо само трансцендентальное "я". Отсюда, по мысли Гуссерля, "существует некая априорная наука, пребывающая в царстве чистой возможности (чистой представимости, вообразимости), которая судит не о каких-либо действительностях трансцендентального бытия, а, скорее, о его априорных возможностях, и тем самым одновременно предписывает действительностям априорные правила". Данной наукой Гуссерлем провозглашается эйдетическая феноменология. Предполагается, что именно она включает в себя все возможности односторонне протекающего мира. Поэтому она имеет тот же смысл, что и абсолютное бытие у позднего Шеллинга и Фихте. Такая феноменологическая теория представляет собой "универсальную онтологию" и "конкретную логику бытия". Основное положение этой теории состоит в том, что любой возможный смысл, т.е. любой коррелят мышления, неважно, считать ли его трансцендентным или имманентным, пребывает внутри трансцендентальной субъективности. В сфере ego конституируется все, что имеет для субъекта бытийную значимость не-"я". Таким образом, феноменология, получившая систематическое оформление как эйдетика, есть у Гуссерля не что иное, как "солипсически ограниченная эгология" - учение о редуцированном ego. Отсюда необходима надстройка "интерсубъективной феноменологии", в которой рассматриваются многие "я" в виде особых монад. В акте интенциональности обнаруживается, что все что только есть для меня, существует благодаря деятельности трансцендентального ego. Но можно предположить, что за миром интенциональностей скрывается сущее как таковое - за универсумом моего ego скрывается универсум "другого". Любое тело, включая тело "другого", составляет определенную часть моей трансцендентальной субъективности и принадлежит тем самым первопорядковой сфере (эйдетике), поскольку является моим чувственным образованием. Следовательно, подлинный опыт "другого" требует специфической смысловой надстройки над ego первого порядка, над актуальностями и потенциальностями потока переживаний. Хотя "другой" не может явиться в акте "презентации" как полноценно существующий, но о его существовании можно догадываться благодаря некоторой аналогии, сопоставляющей отдельные проявления меня и "другого". Такую аналогию Гуссерль называет "аппрезентацией", или "приведением-в-соприсутствие" (Mitgegenwaertigmachen). В со-присутствие нечто может быть приведено, если и только если оно само не присутствует и не может достичь всестороннего присутствия. Например, передняя сторона вещи может аппрезентировать ее тыльную сторону, а вид дерева с одной стороны - его вид с другой. Таким же образом чье-то тело внутри моей первопорядковой сферы связывается, руководствуясь мотивацией восприятия по аналогии, с моим телом. Несмотря на то что предмет "аппрезентативной апперцепции", получаемый в процессе аналогизирования, никогда не может быть наполнен подлинным присутствием, сделавшись предметом восприятия как такового, о достоверности аппрезентации говорит то, что "я" и "другой" даны в изначальном удвоении. Проверить подобную аналогию, как для вещей, нельзя. Только для мира вещей возможно подтверждение аппрезентации фактическим приведением к присутствию, когда мы можем произвольно поменять стороны рассматриваемого предмета. Однако "аппрезентативная апперцепция" "другого" все-таки оправдана тем, что, во-первых, аппрезентация не меняет синтетические единства, создаваемые презентацией, а сущностно дополняет их, во-вторых, она объясняет наличие "духовных" или "культурных предикатов", которые так или иначе отсылают нас к неизвестным "другим" (например, "умный", "красивый" и т.д.). Поэтому оказывается правомерным приписывать какому-то телу психические определения, невзирая на то, что в царстве ego первого порядка они никогда себя не обнаруживают. Итак, "другой" не является изначальной самоданностью предмета, а создается в процессе феноменологического усилия. Я познаю "других" как управляющих по аналогии со мной своими телами и как познающих в опыте тот же самый мир, который познается мною. В свою очередь, животных я познаю как "аномальные модификации" меня самого. Наложение аппрезентации на феномены первопорядковой сферы, согласно Гуссерлю, конституирует объективный мир с его различными уровнями объективации. Этот мир созидается в интенциональных актах многих "других", т.е. множеством "монад", организованных в сообщество. Эйдетическая и интерсубъективная феноменология полностью воплощает картезианскую идею философии как универсальной науки с абсолютным обоснованием. В ней, по мнению Гуссерля, исчерпывающе раскрываются формальные идеи возможного бытия вообще, а значит она должна служить подлинным основанием всех наук о фактах. Ответвление же частных объективных наук должно сопровождаться систематическим разграничением поля действия "универсального априори", врожденного трансцендентальной субъективности. В Т.Ф. Гуссерль все-таки отчасти возвращается к кантовской позиции, т.к. трансцендентальные понятия рассматривает без их онтологизации, но трансцендентальное обусловливание понимает уже как протекающее исключительно содержательно, вне формальных условий какой бы то ни было логики.

Трансцендентальная философия

по Канту, с точки зрения его критицизма, это система всех рассудочных понятий и принципов, поскольку они связаны с предметами, которые даны нам чувственно и благодаря этому могут быть подтверждены опытом. В нем. идеализме, особенно у Шеллинга, понятие трансцендентальной философии имеет спекулятивно-метафизический смысл.

Трансцендентальное

(от лат. transcendent, transcendentalis — перешагивающий, выходящий за пределы) — возникший в средневековой философии фундаментальный филос. и теологический термин, претерпевший за свою историю существенные изменения в значении. Первоначально Т. выступало как синоним трансцендентного, что базировалось на средневековом учении о трансценденталиях (nomina transcendentia).

Первой крупной вехой явилось учение Фомы Аквинского о трансцендентальности как надкатегориальности и фиксации шести самых известных трансценденталий, сопряженных с сущим. Дунс Скот выдвинул идею метафизики как «scientia transcendents» и расширил Т. с помощью разделительных атрибутов сущего. В 17—18 вв. существовало три основных течения в понимании Т.: идущая от Дунса Скота трансцендентальная философия И. Шарфа, Ф.А. Аэпинуса и др.; понимание трансценденталий в метафизике X. Вольфа, А.Г. Баумгартена; трансцендентальная космология Вольфа и его последователей. В этот период в качестве терминологических начинают появляться обороты с латинским словом «transcendentalis» (К. Шайблер, И. Шарф и др.), хотя синонимичность Т. и трансцендентного по-прежнему сохранялась (вплоть до И.Г. Ламберта и И.Н. Тетенса). В 18 в. Баумгартен истолковал Т. как сущностное, а Тетенс — как всеобщее.

Т. существенно было переосмыслено И. Кантом, хотя у него заметны следы и старого значения этого понятия. В его критической философии Т. связывается с априорным (движение к чему началось уже в трансцендентальной космологии Вольфа и в метафизике Дунса Скота) и противопоставляется эмпирическому и трансцендентному. Кант называет Т. «всякое познание, занимающееся не столько предметами, сколько видами нашего познания предметов, поскольку это познание должно быть возможным a priori; он подчеркивает, что Т. касается возможности или применения априорного знания и есть «не всякое априорное знание, а только то, благодаря которому мы узнаем, что те или иные представления... применяются и могут существовать исключительно a priori, а также как это возможно»; синонимом Т. у Канта выступает также критическое.

Дальнейшее развитие термина «Т.» шло преимущественно в двух направлениях: истолкование кантовского понятия Т. (Т. как априорное — Г. Гельмгольц, Г. Спенсер, Б. Баух и др.; Т. как выяснение условий возможности чего-либо — Л. Наторп, И.Б. Лотц и др.; Т. как противоположность трансцендентному или эмпирическому — И.Г. Фихте, Ф.В.И. Шеллинг, Г. Коген и др.) или же игнорирование кантовских различений либо апелляция к средневековому значению термина «Т.» как синониму термина «трансцендентное» (или внутренне тесно связанное с ним) (амер. трансценден-талисты, Ф. Шлейермахер, Махариши Махеш Йоги, частично — X. Файхингер, М. Хайдеггер, Г. Риккерт, С.Л. Франк, X. Книттермейер, Б. Лонерган и др.).

Самую существенную после Канта трансформацию термин «Т.» претерпел в трансцендентальной феноменологии Э. Гуссерля, в которой Т. употребляется как коррелят трансцендентного и обозначает мотив обращающегося вопрошания о последних источниках всех познавательных образований, самоосмысления познающим самого себя и своей познающей жизни, чисто и окончательно обоснованной из источника Я-сам универсальной философии.

Современный этап развития термина «Т.» связан с полемикой в аналитической философии по вопросу о трансцендентальном аргументе, с трансцендентальным прагматизмом К.О. Апеля и Ю. Хабермаса и критикой «трансцендентально означаемого» М. Фуко, Ж. Деррида и их последователями.

Лит.: Шеллинг Ф. Система трансцендентального идеализма // Ф. Шеллинг. Соч.: В 2 т. М., 1987. Т. I; Франк С.Л. Непостижимое // С.Л. Франк. Соч. М., 1990; Фуко М. Слова и веши. СПб., 1994; Фуко М. Археология знания. Киев, 1996; Husserl E. Die Krisis der europaischen Wissenschaften und die transzenden-tale Phanomenologie // Husserliana. Haag, 1954. Bd 6; Haber-mas J. Erkenntnis und Interesse. Frankfurt am Mein, 1973; Gideon A. Der Begriff transzendental in Kants Kritik der reinen Vernunft. Darmstadt, 1977; Bedingungen der Muglichkeit: «transcendental arguments» und transzendentales Denken. Stuttgart, 1984.

Трансцендентальное воображение

(трансцендентальный синтез способности воображения, трансцендентальная способность воображения, продуктивная способность воображения, творческое воображение, чистое воображение, чистая способность воображения a priori и т.п.) - понятие трансцендентальной логики Канта, используемое для обозначения действия способности рассудка на чувственность, в результате которого осуществляется синтез многообразия чувственно-наглядных представлений сообразно категориям. До сегодняшнего дня не прекращаются споры по вопросу о его роли в кантовской теории познания, а само оно не перестает оставаться, по словам Хайдеггера, "вызывающим беспокойство неизвестным". Будучи определено в качестве функции определенной стороны деятельности рассудка, как его первое применение к предметам возможного для нас наглядного представления и выполняя, таким образом, строго фиксированную роль в его синтетической деятельности, Т.В., в то же самое время, фактически приобретает значительно большую самостоятельность, обретая статус способности, объединяющей и как бы замыкающей на себе все остальные способности познания. Создается впечатление, что сам Кант иногда даже обособляет Т.В., полагая, что рассудок как бы присоединяется к этой способности, идет с ней "рука об руку" и взаимодействует таким образом, что последняя помогает ему сводить многообразие созерцаний в единое, обобщенное представление; более того, по Канту, именно с помощью Т.В. рассудок применяет эти представления вместе с понятиями к опыту. Все это лишний раз свидетельствует о недостаточной проясненности данного понятия: даже сам факт наличия Т.В. у всех людей Кантом скорее просто констатируется, нежели эксплицируется. Не случайно в 20 в. ряд мыслителей обращаются к осмыслению статуса Т.В. Так Хайдеггер в работе "Кант и проблема метафизики" попытался обосновать Т.В. в качестве самостоятельной и основной познавательной способности, существующей наряду с чувством и рассудком и изначально опосредующей их органическое единство. Более того, Хайдеггер стремился обосновать также и то, что именно эта "радикальная способность" является "подлинным источником", из которого последовательно возникают созерцание и понятие, рассудок и разум. По мысли Хайдеггера, учение о Т.В. и его "схематизме" составило решающую стадию в кантовском обосновании метафизики, без которого оказываются совершенно не понятны ни трансцендентальная эстетика, ни трансцендентальная логика, которые обе должны быть определены и освещены только исходя из этой перспективы. Хайдеггер не раз упрекнул Канта в том, что тот "несмотря на очевидные, им самим впервые распознанные предначертания" не довел до конца свои изначальные истолкования трансцендентальной способности воображения и, более того, даже не пытался этого сделать. После того как Канту удалось обнаружить в Т.В. общий корень чувственности и рассудка, он, по мысли Хайдеггера, просто "отбросил", "оттеснил" и "перетолковал" собственное открытие "в пользу рассудка". Хайдеггер писал по этому поводу: "Кант начинает с того, что вычеркивает из второго издания оба главных места, в которых он ранее недвусмысленно вводил способность воображения как третью, наряду с чувственностью и рассудком, основную способность ... И даже то место, в котором Кант в "Критике чистого разума" вообще впервые вводит способность воображения как "необходимую функцию души", позднее, хотя и только в своем рабочем экземпляре, он характерным образом изменяет. Здесь вместо "функции души" он пишет "функция рассудка". Тем самым, чистое воображение как собственная способность становится излишней...". Главный вывод Хайдеггера заключается в том, что Т.В. присутствует во втором издании книги только "номинально", являясь "лишь названием для эмпирического, т.е. связанного с созерцанием синтеза, который ... по существу дела принадлежит рассудку. Лишь поскольку "синтез", в основе являющийся рассудком, относится к созерцанию, он "зовется" "способностью воображения". Трансцендентальная способность воображения утратила, таким образом, по Хайдеггеру, свою прежнюю самостоятельность и называется теперь так лишь потому, что рассудок в ней относится к чувственности. Кант действительно в значительной мере переработал первое издание "Критики чистого разума", чтобы отделить со всей строгостью и резкостью его "трансцендентальный" идеализм от элементов "психологизма". Исходя из этого, он не мог не переместить центр тяжести с трансцендентальной аналитики субъективной дедукции на объективную дедукцию и не показать, что главным вопросом работы является вопрос о том, как и при каких условиях возможен предмет опыта, а не как возможна сама "способность мыслить". Однако об этом Кант написал еще в предисловии к первому изданию; более того, во втором издании он сохранил костяк своего учения о Т.В., в том числе и главу о схематизме. Кант дважды тематизировал здесь понятие Т.В.: первый раз в параграфе 24 его трансцендентальной дедукции, а затем в первой главе аналитики основоположений - "О схематизме чистых понятий рассудка". Рассматривая чрезвычайно важный для него вопрос о применении чистых понятий рассудка к предметам наглядного представления, Кант делает вывод о том, что сами эти понятия представляют собой лишь формы мысли, посредством которых предметы еще не познаются. Лишь благодаря наличию в нас a priori определенной формы наглядного представления, опирающейся на чувственность, рассудок (как самодеятельность) способен определять внутреннее чувство посредством многообразия данных представлений сообразно синтетическому единству апперцепции (см. Трансцендентальное единство апперцепции). Таким образом, рассудок может мыслить а priori синтетическое единство апперцепции многообразия чувственно-наглядных представлений как условие, которому необходимо должны быть подчинены все предметы нашего (человеческого) наглядного представления. Только теперь категории, будучи чистыми формыми мысли, приобретают объективную реальность, т.е. применение к предметам, которые могут быть даны нам в наглядном представлении (разумеется, только в отношении к явлениям мы можем, по Канту, иметь a priori наглядные представления). Синтез многообразия чувственно-наглядных представлений, возможный и необходимый a priori, Кант называет фигурным, в отличие от рассудочного, который мыслится в одних лишь категориях в отношении многообразия наглядных представлений. И, наконец, этот фигурный синтез, относящийся только к первоначально-синтетическому единству апперцепции (т.е. единству, мыслимому в категориях), он и называет трансцендентальным синтезом способности воображения. Т.В., по Канту, есть способность наглядно представлять предмет и без его присутствия. С одной стороны, способность воображения сохраняет у Канта свой характер созерцания или, иначе говоря, принадлежит к области чувственности, ибо все наши наглядные представления чувственны, а способность Т.В. дает понятиям рассудка соответствующие наглядные представления; с другой стороны, ее синтез есть в то же время проявление спонтанности, способность a priori определять чувственность и осуществлять этот синтез наглядных представлений сообразно категориям; таким образом, это все же действие рассудка на чувственность, синтез рассудка. Так как способность воображения есть именно самодеятельность, Кант называет ее продуктивной способностью воображения и радикально отличает ее от репродуктивного воображения, суть которого заключается лишь в способности воспроизводить и комбинировать ранее воспринятые образы и осуществлять синтез, подчиненный исключительно эмпирическим законам, нисколько не содействуя объяснению возможности априорного знания. Разъясняя связь Т.В. с внутренним чувством, Кант отводит ему роль силы, аффинирующей последнее, ибо рассудок, как считает он, не находит во внутреннем чувстве уже готового соединения многообразия, а производит его, воздействуя на внутреннее чувство. Особенно велика роль Т.В. оказывается, по Канту, в процессе продуцирования схемы чувственных понятий. Выяснению этого вопроса Кант посвящает специальную главу аналитики основоположений. Синтетическая деятельность рассудка обязательно предполагает, по Канту, дальнейшее подведение предмета под понятие, иначе говоря, само понятие должно содержать в себе то, что представляется в подводимом под него предмете. Кант приводит пример с эмпирическим понятием тарелки, которое однородно с чистым геометрическим понятием круга, т.к. круглота, мыслимая в геометрическом понятии, наглядно представляется в эмпирическом понятии тарелки. Но чистые понятия рассудка, полагает Кант, совершенно неоднородны с эмпирическими наглядными представлениями и никогда не могут быть найдены ни в одном из них. Само подведение наглядных представлений под чистые понятия и, соответственно, применение категорий к явлениям становится возможно только благодаря тому, что в нашем сознании существуют особые механизмы, связывающие чувственные созерцания с понятиями и образующие как бы целую систему таких ступенек, по которым можно постепенно переходить к понятиям. Существует, таким образом, по Канту, нечто третье - некое опосредствующее представление, в одном отношении однородное с категориями, а в другом - с явлениями; с одной стороны, не содержащее в себе ничего эмпирического - чистое, интеллектуальное, а с другой - чувственное. Это и есть то, что Кант называет схемой, формальным и чистым условием чувственности, которое всегда является продуктом способности Т.В. В свою очередь, схему как само представление об общем приеме способности воображения Кант отличает от образа, который доставляет понятию это представление. Причем, в основе чувственных понятий лежат, по Канту, не образы предметов, а именно схемы, т.к. образ оказывается еще в значительной мере привязан к чувственным созерцаниям, хотя он и представляет собой уже некоторое отвлечение от чувственности; результат творческой работы рассудка и Т.В. - та общность, которая присуща понятию, здесь еще не достигается. Это лишь первый шаг к обобщению. Другое дело - схема; существуя в мышлении и обозначая, как уже отмечалось, само правило определения наглядного представления в соответствии с общим понятием, она продвигает познание дальше от чувственности в сторону самого мышления, становится ближайшим шагом к понятию, начиная (опять же при всей и ее связи с чувственностью) раскрывать как бы смысл самого предмета, его суть самого по себе. Кант иллюстрирует эту мысль следующим примером. Понятие собаки обозначает правило, согласно которому моя способность воображения может нарисовать форму четвероногого животного в общем виде, не ограничиваясь каким-либо единичным частным образом из сферы моего опыта или вообще каким бы то ни было возможным конкретным образом. Образ, следовательно, возможен только благодаря схеме и сочетается образ с понятием только посредством схем, которые не могут быть переведены ни в какой образ, ибо они есть ни что иное, как только чистый, выражающий категорию синтез в соответствии с правилом единства вообще; продукт способности воображения, составляющий определение внутреннего чувства вообще в отношении всех представлений, соединяемых в одном понятии a priori согласно единству апперцепции. Схематизм нашего рассудка в отношении явлений, т.е. употребление рассудком схем, Кант называет "сокровенным искусством, настоящие приемы которого нам едва ли когда-либо удастся проследить и вывести наружу. Мы можем только сказать, что образ есть продукт эмпирической способности продуктивной силы воображения, а схема чувственного понятия (как фигуры в пространстве) есть продукт и как бы монограмма чистой способности воображения a priori". Надо сказать, что кантовский анализ схематизма, как одного из важнейших механизмов деятельности рассудка, несмотря на ряд интересных его моментов, не был востребован ни его ближайшими последователями, ни мыслителями 20 ст. Что же касается его учения о продуктивном воображения, то оно, по словам Кассирера, стало "совершенно необходимым и бесконечно плодотворным мотивом учения Канта и всей критической философии".

Трансцендентальное единство апперцепции

в философии Канта - единство самосознания, производящее чистое наглядное представление "я мыслю", данное до всякого мышления и в то же время не принадлежащее чувственности; представление, которое должно иметь возможность сопровождать все остальные представления и быть тождественным во всяком сознании. Иначе говоря, это единство сознания мыслящего субъекта, в отношении которого только и возможно представление о предметах. После того как в "Аналитике понятий" был дан перечень всех первоначальных чистых понятий синтеза, "которые рассудок соединяет в себе a priori и с помощью которых он только и может понимать что-либо в многообразии наглядного представления", Кант осуществляет свою знаменитую трансцендентальную дедукцию категорий. Целью этой дедукции становится показать конституирование доступных познанию объектов как результат применения категорий к созерцаниям. В параграфах 15- 20 этой дедукции он осуществляет попытку отыскать в самом рассудке первоисточник всех возможных видов связей и синтезов. Тем изначальным единством, без которого, согласно Канту, вообще не было бы возможно любое синтезирующее действие, а также высшим объективным условием возможности всех синтезов рассудка и высшим условием "объективности знания" (в кантовском смысле) становится у него единство человеческого "Я", единство сознания мыслящего субъекта. Исследуя это единство "со стороны" сознания субъекта, Кант называет его "трансцендентальным единством самосознания", которое является констатируемой априорной данностью. Это означает, что оно не может быть результатом познания или опыта; оно предшествует последнему, т.е. априорно. Оно является условием возможности подведения многообразия чувственно наглядного представления под априорные понятия единства. Таким образом, именно принадлежность этого чувственного многообразия к единому сознанию субъекта, в котором это многообразие находится, и становится высшим условием возможности всех синтезов. Проявления и функции этого невидимого единства Кант описывает через картезианское cogito, но не совсем в том ключе, как это делал сам Декарт. Он считает, что это cogito (я мыслю) должно сопровождать все мои представления, в противном случае во мне представлялось бы нечто такое, что вовсе нельзя было бы мыслить; иными словами, "представление или было бы невозможно или, по крайней мере, для меня не существовало бы". Представление, которое может быть дано до всякого мышления, называется у Канта созерцанием. Все многообразное в созерцании имеет, следовательно, необходимое отношение к (представлению) я мыслю в том самом субъекте, в котором это многообразие находится". Но это представление, по Канту, и есть акт спонтанности; т.е. нечто, не принадлежащее чувственности. Это и есть чистая апперцепция, самосознание, порождающее представление "я мыслю", которое должно иметь возможность сопровождать все остальные представления и быть одним и тем же во всяком сознании. Единство апперцепции, по Канту, есть, дано изначально в качестве внутреннего неотъемлемого человеческого свойства. Вопрос о том, каким образом оно могло бы быть выведено, Кантом не затрагивается, хотя он явно против рассуждений о какой-то "вложенности" его в человеческое сознание Богом. Т.Е.А. делает возможным, таким образом, применение категорий рассудка к чувственным созерцаниям, т.к. "объект и есть то, в понятии чего объединено многообразное, схватываемое данным созерцанием". Это так называемое объективное единство самосознания (в отличие от ранее описанного "субъективного единства сознания"), благодаря которому все данное в созерцании многообразие объединяется в понятие об объекте и благодаря чему для человека и его сознания конституируется весь познаваемый им предметный мир (в гносеологическом смысле). Опыт, а следовательно и естествознание оказываются, таким образом, возможны благодаря наличию в рассудке априорных категорий и их применению к чувственным данным. Впоследствии именно из идеи Т.Е.А. Фихте выстроит всю систему своей философии, первым основоположением которой и станет тезис: "Я полагает первоначально свое собственное бытие" или "Я полагает Я". При этом Фихте даст совершенно иное толкование этому понятию, да и роль его в учении последнего будет существенным образом отличаться от той, которую оно имело у Канта в "Критике чистого разума". Толкуя Т.Е.А. в качестве самосознания, сопровождающего все представления в сознании, Кант не пытался вывести все содержание сознания из этого первоначального единства самосознания, как это сделал Фихте, и резко выступал против этого положения Фихте, совершенно недвусмысленно разъясняя недопустимость использования понятия Т.Е.А. в таких целях. Он подчеркивал, что оно есть акт, в котором мне открывается только то, что я существую и ничего более относительно меня самого: как я существую сам по себе и т.п. Только синтез мышления и чувственности дает это знание, как и познание вообще. Кант полагал то, что формула "я мыслю" выражает акт моего существования, этим мое существование уже дано. Но тот способ, каким я должен его определять, этим еще мне не дан. По Канту, я не могу определить свое существование как самодеятельного существа, а могу лишь представлять самодеятельность моего мышления. У Канта, таким образом, появляется его знаменитая идея "вещи в себе". Подобно тому, как явления внешнего мира мы познаем через синтез рассудком многообразия, данного аффицированием нашей чувственности "вещью в себе", так же мы познаем и себя. Наше внутреннее Я есть результат воздействия на наше внутреннее чувство "вещи в себе". Мы для себя сами тоже являемся "вещью в себе" и познаем себя лишь постольку, поскольку сами себе являемся. Таким образом, о себе как о "вещи в себе" мы знаем лишь то, что Я есть и ничего более: из этого "Я есмь" вывести, по Канту, невозможно, никакого содержания нашего Я. По Фихте же, акт трансцендентальной апперцепции является актом созерцания с помощью рассудка, актом, в котором рассудок выступает как интуитивный или, согласно Фихте, в акте апперцепции и порождается впервые само наше Я и таким образом сознание становится тождественным у Фихте самосознанию, оно порождается нами самими в акте интеллектуальной интуиции. В любом акте восприятия, мышления и т.д., по Фихте, я обязательно примысливаю свое Я как сознающее само себя. И хотя у Канта "Я мыслю" тоже сопровождало все мои представления, это осуществлялось как бы само собой, без особого усилия. Поэтому и самосознание у Канта было не более чем фактом, данностью и т.п. Более того, принцип самосознания был в философии Канта ограничен принципом сознания или "вещью в себе", указывающей на изначальную данность другого, в принципе не выводимого из самосознания и данного наряду с ним. Элиминируя дуализм Канта и признавая первичность самосознания, Фихте затем выведет из него и все остальное, отличное от Я, т.е. не-Я.

Трансцендентальное означаемое

фундаментальный термин постмодернистской текстологии, фиксирующий в своем содержании якобы стоящий за текстом внетекстуальный референт как онтологический гарант определенности текстовой семантики. Понятие "Т.О." введено Дерридой в контексте мета-диалога постмодернизма с классической философской традицией. Как известно, в рамках последней Кант переосмыслил схоластические термины "трансцендентное" и "трансцендентальное": к сфере трансцендентального начали относиться принципиально внеопытные основания познания трансцендентного как превосходящего (от лат. transcendens - преступающий) предел данного в опыте (ср. "трансцендентальное сознание" как сознание, очищенное от содержания опыта в феноменологии Гуссерля.) Т.О. выступает одним из центральных понятий в категориальной системе деконструктивизма (см. Деконструкция). В контексте постмодернистской критики референциальной концепции знака (см. Пустой знак) и программной презумпции плюрализма дискурсивных практик (см. Закат метанарраций) в культуре постмодерна становится возможной принципиально новая стратегия по отношению к тексту. Постмодернистская презумпция отказа от референции дезавуирует якобы изоморфную адекватность текстовой семантики дескрибируемому событию, ее фундаментальную отнесенность к бытию или выраженность бытия в ней. Поскольку в постмодернистской системе отсчета человек не существует вне текста (см. Симуляция), постольку невозможна интерпретация текста в классическом ее понимании: как взгляд извне. Сознание может лишь "центрировать" текст, организовав его вокруг тех или иных внутритекстовых семантических узлов. Возможность такой "центрации" должна быть предварена "деструкцией" текста, восприятием его в контексте "метафизики отсутствия" референта: самотождественность и семантическое единство текста не гарантируются якобы выраженным в нем внетекстовым содержанием, - текст принципиально гетерогенен (ср. с моделируемым в номадологическом проекте постмодернизма способом организации ризоморфных сред - см. Номадология, Ризома) и может быть охарактеризован посредством "метафизики отсутствия" единства своих оснований. Деконструкция текста как его реконструкция (центрация) после деструкции выявляет отсутствие внутри него "полноты смысла", наличие множества возможных полюсов его семантической центрации (см. Ацентризм) и многочисленных "прививок", т.е. следов многочисленных его взаимодействий с другими текстами (см. Интертекстуальность). Текстовая семантика оказывается как не автохтонной, так и не автономной, будучи реально продуктом привнесения субъектом в текст культурно ангажированных (и в этом отношении никак не имманентных тексту) смыслов (см. Означивание). Деконструкция предполагает, таким образом, разрушение его логоцентристской (см. Логоцентризм) псевдоцелостности, якобы продиктованной внетекстовым (как парафразы классической традиции - "онтологическим" или "трансцендентным") означаемым. Как пишет Деррида, "с момента, когда мы ставим под сомнение саму возможность... означаемого и признаем, что всякое означаемое есть также нечто, стоящее в положении означающего, различение между означаемым и означающим - самый знак - становится проблематичным в корне". В данной системе отсчета трансцензус от текстовой семантики (в той или иной версии означивания) к "содержанию высказывания" как онтологически артикулированному референту представленного в тексте семиотического ряда оказывается столь же неправомерным, как и попытка онтологизации десигната понятия в качестве денотата. Внетекстовой гарант значения, наличие которого имплицитно и бездоказательно предполагалось в рамках референциальной концепции знака, в системе отсчета постмодернистской текстологии оказывается не более чем иллюзией, априорно и фактически произвольно примысленным референтом (именно "Т.О."). Естественно, в этих условиях очевидной оказывается отмеченная Р.Бартом необходимость "на место реальности (или референта), этой мистифицированной идеи, ...поставить речевой акт как таковой". На основании отказа от идеи "Т.О." конституируется признание постмодернизмом тотальности языка - понимание языковой реальности как исчерпывающе самодостаточной, т.е. не нуждающейся ни в каком внеязыковом гаранте. По формулировке Р.Барта, "язык - это область, которой ничто не вне-положено". Аналогично у Деррида: "абсолютное наличие" есть "то, что мы прочли в тексте", и, собственно, "ничто не существует вне текста". По оценке И.Хассана, именно игровой хаос (или хаотическая игра) означающих, данность порядка для которых утрачена вместе с идеей референции (см. Постмодернистская чувствительность), фундирует собою модель постмодернистского видения реальности. Слово становится для постмодернизма тем единственным механизмом (и - единовременно - материалом), который необходим для конституирования (= конструирования) реальности. Эта установка может быть зафиксирована как на сугубо концептуальном уровне постмодернизма (по формулировке Деррида, "система категорий - это система способов конструирования бытия"), так и на уровне художественной практики постмодернистского искусства (эпиграф к классическому постмодернистскому произведению - книге Р.Федермана "Прими или брось: раздутая подержанная история для чтения вслух стоя или сидя" - гласит: "Все персонажи и места действия в этой книге реальны: они сделаны из слов"). Таким образом, мир, увиденный сквозь призму постмодернистских презумпций, фундированных радикальным отказом от идеи "Т.О.", предстает, по словам Р.Барта, как "мир, перенасыщенный означающими, но так и не получающий окончательного означаемого". В русле общего критического отношения постмодернизма к любым попыткам создания онтологии социальная концепция постмодернизма (Бодрийяр, Дж.Ваттимо, Р.Виллиамс и др.) практически постулирует несостоятельность самого концепта "общество" как претендующего на фиксацию внеположенного дискурсивным практикам социологии "Т.О." социологических текстов. История культуры постмодерна артикулируется как история языка. Таким образом, постмодернистская философия основана на финальном отказе признавать за текстом (и за всем миром как текстом) какую-либо "тайну", то есть "окончательный смысл". Это заставляет постмодернизм в целом переосмыслить феномен истины в игровом ключе (идея "игр истины"): "что заставляет нас полагать, что истина существует? Назовем философией ту форму мысли, которая пытается не столько распознать, где истина, а где ложь, сколько постичь, что заставляет нас считать, будто истина и ложь существуют и могут существовать" (Фуко).

Трансцендентальный

(от лат. transcendens - род. п. transcendents - выходящий за пределы), 1) в схоластической философии то, что возвышается над всеми категориями и родовыми понятиями; свойство осн. определений (трансценденталий) сущего, неотделимых от него и вытекающих из его сущности непосредственно и с необходимостью. Обычно различают шесть трансценденталий: вещь, сущее, истину, добро, нечто, единое. Сущее – вещь в себе; при отрицании деления оно есть единое, отделенное от др. сущих, – нечто; в отношении к познанию оно истинно, в отношении к воле – добро, без учета воли – совершенно. 2) в философии Канта трансцендентальная логика, трансцендентальная апперцепция – рассудочный способ познания, заключающийся в способности объединять данные опыта и априорные (доопытные, "чистые") формы мышления (рассудка) в единую систему суждений и умозаключений. Следовательно, трансцендентальное – то, что предшествует опыту, изначально априори, но дает возможность и делает возможным познание в пределах опыта. Трансцендентальную философию Кант разделяет на трансцендентальное элементарное учение (состоящее из трансцендентального учения о чувствах и трансцендентальной логики) и трансцендентальное учение о методе, определяющее формальные условия завершенной системы чистого разума. Неокантианец Баух дает более современную формулировку понятию трансцендентального: следовательно, вместо какой-то таинственной вещи или сущности, которые не должны иметь никакого отношения к опыту, понятие трансцендентального обозначает прежде всего проблему теории познания, затем саму теорию и, наконец, ее метод. В настоящее время трансцендентальным называют большей частью то, что связано с предпосылками возможного опыта.

Оно противоположно ТРАНСЦЕНДЕНТНОМУ, которое обозначает все то, что "выходит" за рамки опыта, чувственности; то, что нельзя постичь в опыте, сверхопытное, запредельное, внечувственное (бесконечность Вселенной, непостижимость Бога, неисчерпаемость Человека, абсолютная Свобода, тайна Нравственности и т.д., все то, что Кант назвал "вещами-в-себе"). Трансцендентное непознаваемо в плане опыта и логики, о нем можно только размышлять, философствовать.

Трансцендентальный идеализм

(от лат. переступающий, выходящий за предел) - в схоластической философии средневековья - сверхкатегориальные понятия, выражающие всеобщие сверхчувственные свойства бытия, постижение которых происходит интуитивно, вне всякого опыта. И.Кант доказывал, что главным условием возможности достижения достоверных, всеобщих и необходимых знаний о явлениях природы (т.е. научных знаний) выступает наличие в сознании субъекта априорных форм чувственности (пространство, время) и категорий рассудка (причинность, необходимость). Изначально присущие субъекту формы познавательной деятельности, по Канту, порождаются его трансцендентальными способностями, происхождение которых Кант не исследовал, поэтому представил субъект познания неисторично.

Трансцендентальный реализм

концепция антипозитивистского натурализма, основанная на реалистическом взгляде на науку. Разрабатывалась Р. Бхаскаром и в последующем У. Аутвейтом. Включает трансцендентальную перспективу в реалистическую теорию науки. Основной проблемой философии социальных наук Бхаскар считает возможность исследования общественной жизни по аналогии с природой. “В какой мере общество может изучаться так же, как и природа?” Положительный ответ на этот вопрос влечет натуралистическую научную традицию, согласно которой социальные и естественные науки одинаково применяют позитивистские принципы. Отрицательный ответ влечет антинатуралистическую научную традицию, постулирующую разделение методов социальных и естественных наук. Бхаскар выдвигает концепцию антинатуралистического позитивизма, призванную дать такое основание науки, которое бы позволяло применить собственные и более или менее специфические методы как социальных, так и естественных наук, не отрицая существенных различий в их методах, основанных на действительных различиях их предметных областей. Антипозитивистский натурализм в известной степени преодолевает недостатки двух основных философских концепций социальных наук — позитивизма и герменевтики. Позитивизм справедливо указывает на тот факт, что в природе и в обществе действуют причинные законы, обобщения. Правы позитивисты и в том, что эти законы и обобщения очень часто нефиксируемы, ненаблюдаемы. Ошибка же их заключается в редуцировании законов к эмпирическим регулярностям. Герменевтика правильно считает, что социальные науки имеют дело с реальностью, уже интерпретированной и схваченной в форме определенных концепций социальными индивидами. Ошибка герменевтики заключается в сведении социальной науки к модальностям отношений “объект — объект”, “концепция — концепция”. Единство социальных и естественных наук основано на понятии “нетранзитивных объектов”. Нетранзитивность означает, что реальные сущности, отношения и механизмы существуют независимо от нашего описания. Если философия науки занимается нетранзитивным измерением, т. е. онтологией нашего знания, то социальные науки — транзитивным измерением. Т. о., любая научная теория содержит онтологический элемент, раскрывающий способы проникновения в нетранзитивные объекты. Онтологический элемент научной теории неопровержим по эмпирическим основаниям, поскольку формулируется безотносительно к его манифестации в действительности. Задача субстантивной теории заключается в определении способов реализации в социальных контекстах и, следовательно, подлежит эмпирическому опровержению. Бхаскар утверждает, что по ту сторону эмпирически наблюдаемых и фиксируемых явлений и событий существуют нетранзитивные порождающие механизмы, мыслимые исключительно в онтологических терминах, которые независимы от нашего описания. Именно взаимодействие этих нетранзитивных механизмов объясняет существование социальных явлений и событий. Эти механизмы, сущности и отношения составляют нетранзитивные объекты научной теории. “Существуют транзитивные объекты науки, которые созданы людьми для того, чтобы представлять нетранзитивные объекты науки, сущности и структуры действительности”. В этом заключается суть Т. р. Наука применяет два критерия для приписывания реальности к определенному объекту — перцептивный и причинный. Представители натурализма считают, что социальное должно быть либо эмпирически реальным, когда предметами научного познания выступают элементарные события, либо трансцендентально идеальным, когда предметами научного познания выступают модели, идеальные формы естественного порядка. Т. р. считает, что предметами научного познания являются порождающие структуры и механизмы, существующие реально и независящие от наших знаний и опыта, от условий, обеспечивающих доступ к ним. Основной недостаток эмпиризма и трансцендентального идеализма заключается в редукции онтологии к эпистемологии, вопросов о бытии к вопросам о познании бытия. Господство гносеологии ведет к тому, что возможности познания объекта ставятся в зависимость от его наличной данности. Познавать можно постольку, поскольку нечто существует реально, поддается эмпирическому наблюдению и фиксации. Поэтому и для эмпиризма, и для трансцендентального идеализма незыблемым является онтология эмпирического мира. Т. р. прежде всего нацелен на онтологический вопрос о свойствах, которыми обладает общество. Онтологический вопрос влечет эпистемологический: как эти свойства делают их возможными объектами познания для людей. Т. о., с позиций Т. р., в качестве свойств выступает природа объектов, которая предопределяет их познавательные возможности. Бхаскар подвергает критике методологический индивидуализм и социальную концепцию, включающую утилитаризм, либеральную политическую теорию и неоклассическую экономическую теорию. Методологический индивидуализм трактует общество и социальные явления как результат решений индивидов. Социальное синонимично групповому и эксплицируется как поведение группы индивидов или индивидов в группе. Другая социальная концепция рассматривает “разум как слугу страстей”, а социальное поведение сводит к отождествлению разума с желаниями, рассматриваемыми нейрофизиологически. Отношения не играют сколько-нибудь существенной роли в этих концепциях. Отсюда их антиисторичность и априорность. Этим концепциям Бхаскар противопоставляет релятивистскую концепцию предмета социальных наук, согласно которой “общество не состоит из индивидов или групп, а выражает сумму тех связей и отношений, в которых эти индивиды находятся друг к другу. ...Главное движение в научной теории — это движение от явных проявлений общественной жизни, понятийно выраженных в опыте участвующих в ней социальных субъектов, к тем существенным отношениям, которые делают необходимыми эти проявления”. В социологической теории привычно разделение на два лагеря: первый представлен прежде всего Вебером и его последователями, для которых общество суть результат преднамеренного или осмысленного действия. Другой представлен Дюркгеймом и его последователями, для которых общество и социальные явления рассматриваются как автономные и независимые от индивидов. Попытка диалектического синтеза, представленная П. Бергером, ведет к серьезным недостаткам, поскольку, с одной стороны, дает основание- волюнтаристскому идеализму, а с другой — механистическому детерминизму. Следуя Марксу, социальную деятельность можно аналитически рассматривать как производство; следуя Дюркгейму, общество можно рассматривать как содержащее материальные причины человеческого действия. Если вслед за Вебером отказываться реифицировать общество, то можно будет рассматривать общество и человеческую практику как двойственность. Общество есть условие и непрерывно воспроизводимый результат человеческой деятельности. Практика также выступает как сознательное производство и бессознательное воспроизводство условий производства. В первом случае речь идет о двойственности структур, во втором — о двойственности практики. Двойственность практики и структуры опосредована системой понятий, определяющих точки соприкосновения человеческой деятельности и социальной структуры. Такие точки должны удовлетворять двум требованиям: с одной стороны, они должны оставаться непрерывными по аналогии с обществом, с другой стороны — дискретными по аналогии с индивидами. Такую посредствующую систему Бхаскар называет позицинно-практической системой, обозначающей систему позиций, занимаемых индивидами, и практик, видов деятельности, в которые они вовлечены, поскольку занимают эти позиции. Согласно Бхаскару, необходимо четкое категориальное различие между индивидом и обществом и, соответственно, человеческих действий и социальных структур. Суть этого различия заключается в том, что индивиды в своей сознательной деятельности по большей части бессознательно воспроизводят и трансформируют структуры, направляющие субстантивные производительные деятельности. Можно привести пример: люди женятся не для того, чтобы воспроизвести нуклеарную семью, и работают не для поддержания капиталистической экономики. Между тем, семья и капиталистическая экономика оказываются непреднамеренными результатами человеческой деятельности. Следующим образом описывает Бхаскар предлагаемую модель: “Люди не творят общество. Ибо оно всегда предшествует им и составляет необходимое условие их деятельности. Скорее на общество должно смотреть как на совокупность структур, обычных практических процедур и условностей, которые индивиды воспроизводят и преобразуют, но которые реально не существовали бы, если бы они (люди) этого не делали. Общество не существует независимо от человеческой деятельности (ошибка реификации). Но оно и не продукт ее (ошибка волюнтаризма)”. Т. о., между обществом и индивидом существует онтологический разрыв: общество существует только через человеческую деятельность, но последняя всегда выражает или использует конкретную социальную форму. Общество скорее следует концептуализировать в рамках преобразовательной модели, где индивиды преобразуют социальные структуры с целью максимизации возможностей для проявления собственных способностей. Бхаскар проводит различие между естественными и социальными механизмами человеческой деятельности и, соответственно, вводит онтологические ограничения на возможные варианты натурализма. 1) Социальные структуры, в отличие от природных структур, не существуют независимо от видов деятельности, направляемых ими. 2) Социальные структуры, в отличие от природных, не существуют независимо от идей и представлений субъектов о сути своей деятельности. 3) Социальные структуры, в отличие от природных, могут быть только относительно устойчивыми. Касаясь онтологического статуса общества, Бхаскар замечает, что критерий причинности, применяемый Дюркгеймом для идентификации реальности социальных фактов на уровне коллективистской концепции социологии, может быть использован и в релятивистской концепции, поскольку в качестве предмета социологии берется неэмпирический объект, гарантирующий ее теоретическую автономию. Исходя из тезиса о том, что социология имеет дело с социальными структурами, управляющими необходимыми для воспроизводства и преобразования определенными социальными формами, Бхаскар делает вывод, что “не может быть социологии вообще, возможна только социология особых, исторически определенных социальных форм”. Касаясь гносеологического вопроса: каким образом общество и его определенные формы становятся объектами научного познания, — Бхаскар напоминает, что основные онтологические ограничения натурализма зависят от деятельностной, концептуальной и пространственновременной зависимости  социальных структур. Бхаскар предлагает еще два ограничения. 1) Общество является чисто теоретическим объектом исследования, и поскольку оно не воспринимаемо, оно не может быть эмпирически идентифицировано независимо от своих следствий. Люди знают о существовании общества, но доказать это никогда не в состоянии. В этом смысле общество не отличается от объектов естественных наук. Бхаскар утверждает, что общество от объектов естественных наук отличается не тем, что оно не может быть идентифицировано независимо от своих следствий, а тем, что оно не может существовать без них. Социальная наука должна рассматриваться только как объект субстантивного объяснения. Отсюда ее открытость и незавершенность. А это означает, что в социальной науке не существует решающей проверки теории. Критерием рациональности научной теории и замены теории должны быть “объяснительность и непредсказуемость”. Теории используются для объяснения социальных явлений, но никакое измерение интерпретируемых явлений невозможно. Смыслы могут быть понятны, но не измерены. 2) Второе ограничение касается референциальной предметности социальных и естественных наук. Основное различие заключается в том, что социальные науки принадлежат собственной области исследования. Тогда как объекты природы как объекты научного познания существуют и функционируют независимо от процесса производства знания, объектом которого они являются. В социальной сфере процесс производства знания внутренне соотносится с процессом порождения объектов, которых касается это знание. Между развитием знания и развитием объекта знания существует устойчивая связь, поэтому социальная теория, в отличие от естественнонаучной, заведомо является неполной. С другой стороны, эта устойчивая связь объясняет, каким образом в социальной реальности формируется теория. Большинство явлений, с которыми сталкивается исследователь, идентифицируются “благодаря концептуально зависимой природе социальной деятельности”. Для позитивизма наука — вне общества, для герменевтики — общество вне науки. Позитивизм поддерживает концепцию общих законов, идеологии и общества; герменевтика — концепции субъективности, смысла и культуры. Т. р. в противоположность позитивизму и герменевтике утверждает, что предмет социальной науки “и законоподобен, и историчен”. Законоподобен в противоположность утверждениям бихевиористов и сторонников метода понимания, историчен в противоположность утверждениям индивидуализма и структурализма.

Трансцендентальный субъект

одно из основных понятий послекантовской метафизической логики. Введено в философский обиход Кантом, обозначает у него "высшее основоположение" априорных синтетических суждений. При рассмотрении чистого "я" как "высшего основоположения" синтетического знания, можно было бы предположить, что Т.С. существует до объекта, как это и делали впоследствии многие интерпретаторы критической философии. Однако, если следовать самому Канту, это оказывается бессмысленным, поскольку в этом случае нельзя было бы судить о применении удостоверяющего "синтетического единства" как единственной функции субъекта, - следовательно, мы ничего не знали бы не только об объекте, но и о субъекте. Отсюда осознание синтеза представлений в априорном синтетическом суждении, или "единство рефлексии о явлениях", есть не просто самодовлеющее единство, а "объективное единство самосознания". Такая особенность Т.С, его чисто логическая сущность и несамостоятельность определяются тем, что он представляет, по Канту, "высшее основоположение", действующий логический принцип и не более того. С позиции критической философии, Т.С. предшествует объективному миру только в гносеологическом, точнее логическом, отношении. Мыслительная деятельность, которая применяет на практике чистое "я" как принцип, удостоверяющий синтез, называется у Канта "рассудком". Эту деятельность "рассудок" проводит, используя "понятия", составляющие "единство чистого синтеза". В понятиях рассудок выражает, во-первых, синтез многообразия в чистом созерцании, т.е. единство в одном созерцании; во-вторых, синтез этого многообразия через способность воображения, иначе говоря, единство в одном суждении. Отсюда в понятии фиксируется достоверность синтеза как на уровне чувственности, так и на уровне мышления. Так что именно в "рассудке" заключается, по мысли Канта, вся полнота априорного синтеза. Вследствие этого, "рассудок", обладая способностью мыслить предмет как трансцендентальный объект, т.е. как объект достоверный, а не просто истинный, представляет собой Т.С. В послекантовской метафизической логике Т.С. трактуется уже не в виде логической формы априорных синтетических суждений, а как форма синтетических умозаключений (они всегда априорны). У Гегеля, например, в его диалектической логике, трансцендентальное сознание, т.е. "логический" субъект, понимается как форма диалектического сорита (форма многозвенной дефиниционной спецификации), определяющая его направленность, - другими словами, как форма всякого мыслительного опосредствования. "Сущностно человек есть как дух не непосредственно, а как возвращение в себя", "непокой и есть самость" - одни из немногих высказываний Гегеля на этот счет. Т.С, таким образом, суть "не некая абстракция от человеческой природы", а само движение дефиниционной спецификации к полной и окончательной индивидуальности, единичности, т.е. деятельность по логической обработке всего содержательного знания. Итак, в гегелевской метафизической логике начинает выделяться такой аспект "сознания", как его историчность. Это уже не "трансцендентальное единство апперцепции" как высшая логическая форма априорных синтетических суждений, а некий дух, определяющий общую направленность своих синтетических умозаключений, т.е. имеющий особую логическую историю. Логическая же история Т.С. ("абсолютного духа") совпадает с природными процессами вплоть до изоморфизма. Поэтому в системе тождества полагается единство логики и онтологии. Понятие "Т.С." широко применялось и в послегегелевской трансцендентальной философии, при этом под ним понималась инстанция, позволяющая проводить логическую обработку всякого эмпирического содержания до потенциально бесконечных пределов. К примеру, в критической философии Виндельбанда "нормальное сознание" должно так сопоставлять "представления" с "ценностями" (особой формой априорного синтетического знания), что в этот процесс могут оказаться вовлечены буквально все мыслимые "представления". В феноменологии Гуссерля "трансцендентальное сознание", "ego" способно преобразовать абсолютно любую предметность в поток феноменов и определить принципы их протекания. В философской герменевтике Гадамера "действенно-историческое сознание", по определению, вбирает в себя всю конкретику герменевтического опыта. В любой модели трансцендентальной философии и ее модификацииях можно найти свои аналоги понятию "Т.С.". Единственное течение трансцендентализма, не приемлющее ни в каком виде логический принцип Т.С, - это трансцендентальная прагматика. Ее представители (Апель, Хабермас) в качестве общей метатеории философского дискурса перестали использовать метафизическую логику, предложив вместо нее современные методы неформальной логики, поэтому необходимость в понятии "Т.С.", с их точки зрения, отпадает сама собой.

Трансцендентное по отношению к переживанию

уклоняющееся от способности переживать; так называют в психологии физическую действительность, поскольку мы не можем сделать ее чем-то внутренним с помощью опыта, но тем не менее она дает знать о своем существовании, воздействуя на нас. Так, напр., трансцендентными по отношению к переживанию являются процессы, которые совершаются в органах чувств, в нервных путях и в центральной нервной системе и имеют следствием ощущения; трансцендентным по отношению к переживанию является также все, что извещает о себе посредством нашего настроения (см. Состояние); не воспринимаемые чувствами процессы в пищеварительном тракте, процессы кровообращения и т. д., изменения давления воздуха, содержания в воздухе влаги и электричества и т. д., вообще всего, что вызывает раздражение.

Трансцендентный

(от лат. transcendens — перешагивающий, выходящий за пределы) — возникший в схоластической философии основополагающий термин философии и теологии; истоки его уходят в антич. философию.

1. Т. как противоположность имманентному — термин для обозначения преодоления определенной сферы представлений, способов бытия, выхода за те пределы, в рамках которых остается имманентное. Первоначально использовался в схоластической философии и теологии в онтологической спекуляции о боге, «перешагивающем» все сотворенное бытие и являющемся «потусторонним».

2. Т. как синоним трансцендентального — в докантовской, прежде всего схоластической философии термин для обозначения особой группы «имен», выходящих за пределы аристотелевских категорий и являющихся наиболее общими определениями сущего — «nomina transendentia», которые в последующей философии стали называть трансценденталиями.

3. Т. как противоположность трансцендентальному — термин критической философии И. Канта, отрицавшего тождественность трансцендентального и Т. и определявшего Т. как то, что выходит за пределы возможного опыта, устраняет границы возможного опыта и повелевает их переступить, как то, что выходит за пределы области, в которой допустима деятельность чистого рассудка. Указанное кантовское различение было воспринято в дальнейшем многими философами, хотя самим Кантом оно соблюдалось не всегда строго.

В гносеологическом смысле трансцендентное обозначает, что мы познаем не то, что задержится в сознании, в опыте, а то, что находится вне нас. Признание трансцендентного приводит к антитезе «мышление – бытие» и порождает трудный вопрос: как возможно познать мыслью то, что само мыслью не является, как мысль овладевает немыслью? В онтологическом смысле это есть признание существования бытия, которое в то же время не является объектом наших мыслей, восприятий.

Кант И. Критика чистого разума. М., 1994; Гуссерль Э. Картезианские размышления. СПб., 1998; Knittermeyer H. Transzendent und Transzendental // Festschrift fur Paul Natorp zum 70 Geburtstage. Leipzig, 1924; Ingarden R. Die vier Begriffe der Transzendent und das Problem des Idealismus bei Husserl // Analecta husserliana 1. 1971; Honnefelder I. Transzendent oder transzendental: tlber die M6glichkeit von Metaphysik // Philoso-phisches Jahrbuch. 1985. № 92; Transzendenz. Zu einem Grundwort der klassischen Metaphysik. Paderborn; Wien, 1992.

Трансцендентный мир

Мир "вещей в себе" в философии И. Канта.

Трансценденция

(лат. transcendens, transcendentis — выходящий за пределы) —  в самом широком смысле означает переход границ между двумя областями, в особенности из области посюстороннего в область потустороннего (трансцендентного). В метафизическом понимании трансценденция – переход из сферы возможного опыта (природы) в сферу, лежащую по ту сторону его, а у Маркузе – воображаемый прыжок за пределы данного социального мира с его репрессиями, давлениями и жертвами, ориентированными на реальность, к идее возможного будущего социального порядка, в котором высвобождается часть подавленной энергии либидо. Основоположения, применение которых вполне удерживается в границах возможного опыта, мы будем называть имманентными, а те основоположения, которые должны переходить за эти границы, мы будем называть трансцендентными (Кант); см. Трансцендентальный. Этот термин имеет важное значение в философии Канта, который считал, что познание человека не способно проникнуть в Т. мир, мир "вещей в себе". При попытках теоретического описания сущности Т. возникает знаменитый «парадокс Трансценденции». Трансцендентным, например, является мир идей по отношению к миру вещей в философии Платона, Бог по отношению к миру в христианстве, ноумены (вещи сами по себе), другие трансцендентальные субъекты по отношению к миру феноменов (вещей для нас), к объективному миру трансцендентального субъекта «человек» в гносеологии Канта. Николай Гартман говорил о необходимой трансценденции, обусловленной, в частности, дуализмом познавательного акта: в познании всегда противостоят друг другу познанное и познаваемое. Противоположность между ними не может быть снята и имеет характер обоюдной изначальной разделенности или трансценденции. Он выделяет 4 слоя трансцендентности: познанное (objectum), подлежащее познанию (objiciendum), непознанное (трансобъективное) и непознаваемое (иррациональное или трансинтеллигибельное); см. Познание. Особый смысл имеет понятие трансценденции в философии экзистенциализма. У Хайдеггера трансценденция есть вызванный страхом переход от несобственного человеческого существования к полноценному существованию, экзистенции, но она ни в коем случае не есть выход из трагической безвыходности самого человеческого существования (см. Заброшенность). По Сартру, человек трансцендентен, ибо он выходит за рамки любого возможного опыта, который им может быть приобретен; но человек является также и трансценденцией, ибо обладает способностью к трансценденции: человек трансцендирует любую вещь, как только превращает ее в «свой» предмет, делает ее объектом своего обсуждения (напр., придавая ей в это время какое-нибудь значение), своего познания, своей деятельности. В собственном смысле трансценденция фигурирует и в христ. экзистенциализме, и у Ясперса, который требует, чтобы личность своей неустанной деятельностью возвышала настоящее до масштаба трансценденции, т. к. благодаря переходу от чистого бытия мира, т.е. «самого Май», к самобытию, т.е. к самости, настоящее становится свободным. Ясперс выделяет три ступени трансценденции: 1) трансцендирование от того, что может мыслиться, к тому, чего нельзя мыслить; 2) происходящее в результате этого прояснение экзистанциального отношения к трансценденции; 3) чтение шифрованного текста (см. Шифр), делающее возможным высшую степень экзистенциального прояснения.

Термин, означающий, в противоположность имманентному, то, что находится за пределами сознания, познания и опыта.

Трансцендирование

(от лат. transcensus – выход) – выход за пределы чего-либо, переступание границ. В философии экзистенциализма Т. – одна из основополагающих характеристик человеческого бытия (см. экзистенция), которое есть «постоянный проект самого себя» («Существование предшествует сущности»).

Трансцензус

форма перехода от субъекта к объекту и наоборот.

Тревожность

чувство опасения или страха, часто не вполне оправданное. Тревожность отличается от настоящего страха, т. к. последний появляется в ответ на явную, непосредственную опасность, напр. когда кто-либо угрожает физической сохранности человека. В противоположность этому тревожность возникает в ответ на достаточно безобидные ситуации или является результатом субъективных внутренних эмоциональных конфликтов, причины которых человек может сам и не осознавать. Тревога не относится ни к какому конкретному объекту, поэтому для нее характерно общее и более глубокое беспокойство, когда затронута вся психика человека. Некоторая тревожность неизбежно проявляется в то или иное время в течение дня, и это нормально. Однако устойчиво сохраняющаяся, сильная, хроническая или возникающая вновь и вновь тревожность, которая проявляется не в результате возникших в реальной жизни стрессов, обычно считается признаком эмоциональных нарушений. Так, тревожный страх смерти сам по себе чрезвычайно размыт и не сопровождается никаким четким представлением, а лишь чувством поражения и «окончания» всех наших представлений (Гегель). В экзистенциалистской философии слово «тревога» приобрело значение «метафизического беспокойства», которым пропитаны индивидуальные страдания человека. Она дает представление об иррациональности нашего положения и об абсурдности нашей жизни. Тревожность вызывается многими причинами. Зигмунд Фрейд смотрел на тревожность как на симптоматическое проявление внутреннего эмоционального конфликта, вызванного тем, что человек бессознательно подавляет в себе ощущения, чувства или импульсы, которые являются для него слишком угрожающими или раздражающими. Тревожность также рассматривается как то, что возникает в ответ на угрозу Я или самооценке, как это бывает при неадекватном проявлении в сексуальной сфере или на работе. Бихевиористы рассматривают тревожность как неудачную заученную реакцию на угрожающие события, имеющие место в реальной жизни; возникающая при этом тревожность становится привязанной к обстоятельствам, ассоциирующимся с данным событием, и, т. о., эти обстоятельства начинают служить спусковым крючком тревожности человека независимо от какого бы то ни было угрожающего события. Если человек недостаточно контролирует у себя проявление тревожности, то у него может развиться состояние повышенной тревожности, приступов раздражительности, усиления сердцебиения и страха смерти или страха умопомешательства. Такое психическое расстройство относится к классу неврозов. Др. виды расстройств, связанных с тревожностью, включают ипохондрию, истерию, навязчивые состояния, фобии и шизофрению.

Трест

одна из форм монополистического объединения предприятий с централизацией производственных и коммерческих операций.

Трех стадий закон

закон, сформулированный основоположником позитивизма О. Контом, согласно которому интеллектуальное развитие человечества (равно как и отдельного нормального человека) в его «различных возрастах», развитие способов объяснения окружающей реальности последовательно проходит три фазы: 1) теологическую (преобладает религиозно-мифологическое мышление, все непонятное объясняется вмешательством «высших сил», Бога или богов, духов); 2) метафизическую (преобладает отвлеченное, формальное мышление, умозрительные модели, в принципиальных  объяснениях доминируют ссылки на действие абстрактных сил и принципов – «жизненной силы», «трансцендентальных форм», «имманентного стремления к форме, она же цель» и т.д.); 3) позитивную (преобладает научное мышление, когда мы имеем дело лишь с гипотезами и теориями, проверяемыми фактами

Триада

(от греч. trias, род. п. triados — «троица») — термин, обозначающий тройственный ритм движения бытия и мышления, а также особый способ классификации и моделирования действительности. Пифагор считал число “три” числом тайны. Это число отвечает мужскому началу, Духу. В феноменальном плане троичность есть принцип образования физического тела, а в плане сущностном Т. — это первое понятие проявленного божества (Отец, Мать, Сын). В геометрии только треугольники, а не одна или две прямые линии, выглядят как простейшие завершенные фигуры. Греческая буква “дельта”, которую изображают в форме треугольника, у эзотериков означает “проводника неведомого божества”, и слово “Deus” y латинян начинается с той же буквы. Цифра “З” у древних — идиограф трех материальных элементов: воздуха, воды и земли. Т. — завершенный ансамбль монады (принципа постоянства и формы) и диады (принципа неопределенности, множественности и материи). Пифагор полагал, что закон триадичности есть универсальный закон мироздания. Платон и платоники широко использовали идею Т. Принцип Т. использован во втором письме Платона при описании структуры универсума (учение о трех царях всего). Представители среднего платонизма учили о трех началах («образец — демиург — материя») и трех ступенях бытия («ум-нус — душа-псюхе — космос»). Эта последняя Т. была истолкована Плотином как Т. «начальных ипостасей», как реализация и форма проявления более высокого принципа — Единого; наряду с этим у Плотина и Лорфирия признавалась Т. надкосмических сверхчувственных «природ» («единое — ум — душа»). Более отчетливо принцип Т. как метод филос. конструирования проявился в Т. категорий платоновского «Филеба» «предел — беспредельное — число», где число — средний член между двумя противоположностями; в «умной» Т. «бытие — жизнь — ум» у Плотина, где «умная» жизнь совмещает в себе «объективность» бытия и «субъективность» мысли. Последующие неоплатоники (начиная с Прокла) понимали эту Т. как Т. умопостигаемого, мыслящего и умопостигаемого-и-мыслящего миров в пределах ума. Чисто методический смысл, не предполагающий конкретного онтологического истолкования, имеет неоплатоническая Т. «пребывание — выступление — возвращение», наиболее полно применяемая у Прокла; третий член данной Т. объединяет крайности первых двух и представляет собой некую «середину» между ними; чисто конструктивный характер данной Т. не предполагает понимания ее как последовательного движения во времени.

Христианское учение о Т. (Троице), используя мыслительные модели неоплатонизма, существенно отличается от неоплатонической доктрины: ипостаси христианской Т. — «лица», а не безличные сущности, и они находятся на одном онтологическом уровне («единосущны»), в отличие от нисходящих ступеней Т. у неоплатоников. Бог предстает Троицей, соборным единством Отца, Сына и Святого Духа. Согласно трехмерной модели человека, изложенной в посланиях ап. Павла, человек состоит из плоти, души и привходящего в душу духа. В отличие от неоплатонического учения о Т. как лестнице, составленной нисходящими и восходящими безличностными структурами, ипостаси христианской Т. — единосущные лица, онтологически равные друг другу.

Принцип Т. получает широкое развитие в классической нем. философии у И.Г. Фихте, Ф.В.И. Шеллинга и особенно Г.В.Ф. Гегеля, который превратил Т. в универсальную схему всякого процесса развития: тезис (исходный момент), антитезис (переход в противоположность, отрицание), синтез противоположностей в новом единстве (снятие, отрицание отрицания). Всякий процесс развития, согласно Гегелю, проходит три ступени: тезис, антитезис и синтез. Каждая следующая ступень отрицает предыдущую, превращаясь в ее противоположность, а синтез не только отвергает антитезис, но и соединяет в себе по-новому некоторые черты обеих предыдущих ступеней развития. Синтез, в свою очередь, является началом новой триады и т. д. В триаде отражается одна из особенностей развития, когда на основе проделанного пути вновь достигается исходный пункт, но на более высокой ступени – спираль.

Марксисты, материалистически переиначивая Гегеля, описывают процессы развития “триадически” — в форме закона отрицания отрицания. Идея Т. — одна из фундаментальных не только в философии, но и во всех прошлых и ныне сосуществующих культурах.

Триединства проблема

центральная проблема коллективистического (в частности, средневекового и тоталитарного) мышления, постулирующего неизбежный переход от существующих несовершенных общества и человека к будущему, совершенному во всех отношениях социальному миру («раю на небесах» или «раю на земле»).

Согласно христианскому догмату триединства, единая божественная сущность есть внутри себя личностное отношение трех «ипостасей», или «лиц», — Отца (первоначала), Сына (логоса, т.е. абсолютного смысла) и Святого Духа («животворящего» начала жизненной динамики). Встает естественный вопрос, живо занимавший средневековую теологию (и ее служанку — философию) и не потерявший остроты также для христианской теологии наших дней: как могут быть тождественными и одновременно различными (триедиными) три сущности, составляющие Святую Троицу? Как согласовать единство и простоту Бога с троичностью представляющих его лиц?

Догмат триединства утвердился в христианстве довольно поздно и после жестоких споров. Будучи уже принятым II Вселенским собором, он продолжал вызывать все новые толкования и послужил отправным пунктом различных ересей. Проблема триединства обсуждалась в течение многих столетий, и уже это говорит о том, что за нею стоит какое-то реальное, хотя, быть может, и не особенно ясное содержание.

В теологии со времен Августина распространена аналогия между троичностью божества и структурой внутренней жизни человеческого духа. Однако эта аналогия поверхностна и ничего не объясняет. В самом известном теологическом трактате Боэция «О троичности», которым пользовались практически все, кто писал в средние века о божественном триединстве, отстаивается идея, что троичность Бога не может быть предметом философского доказательства. Это сверхразумная, а значит, и сверхфилософская истина, данная только в вере. Философия может разъяснить с помощью каких-то аналогий, как следует понимать триединство, но она не способна доказать его. Позднее религиозный мистик Я. Бёме прямо заявил, что божественное триединство — это чудо, и как всякое чудо, оно вообще непостижимо с помощью разума: «В том и состоит великое чудо, что Бог из одного сделал два, и эти два все же остаются одним». В 19 в. определение Бога как триединого уже почти не принималось всерьез. Теологи ссылались на то, что оно старше самого христианства, заимствовавшего его у более ранних религий и потому не несущего за него полной ответственности.

Против такого подхода резко высказался Г.В.Ф. Гегель, подчеркнувший, что Т.п. — центральная в христианстве и что в своем учении о триединстве оно схватило самую глубокую суть дела. К этой мысли Гегеля можно добавить, что догмат триединства должен быть ключевым не только в христианстве, но и во всякой др. религии, предсказывающей будущий переход человека и человечества в некий иной, совершенный во всех отношениях мир. Более того, та или иная форма утверждения триединства характерна не только для средневекового, но и для всякого коллективистического мышления (см.: Индивидуалистическое общество и коллективистическое общество).

Решение Гегелем Т.п. сводится к следующему: идея триединства не является сверхразумной, она может быть постигнута человеком, и ее постижение «есть всеобщая основа всего, что рассматривается согласно истине»; догмат триединства непосредственно связан с динамическим истолкованием Бога и его связей с миром, с пониманием Бога не как события или состояния, а как процесса; для решения Т.п. необходима диалектика, ибо только она способна представить Бога как конкретное единство. Это решение можно охарактеризовать как мистико-диалектическое. Гегель признает мистическое единство трех божественных ипостасей, но считает нужным, используя диалектику, сформулировать и разумные основания триединства. Надо отметить, что уже в средневековой философии достаточно распространенным было убеждение, что познание Бога требует соединения вместе несовместимого, т.е., выражаясь гегелевским языком, требует диалектики. «В первопричине бытия нужно утверждать все, что где-либо утверждается в сущем и ему приписывается как качество — ибо она есть причина всего этого; и опять-таки все это надо отрицать в ней, в собственном смысле, потому что она возвышается над всем этим; и не надо думать, что здесь отрицания противоречат утверждениям, ибо первопричина, возвышаясь над всякими ограничениями, превосходит и все утверждения и отрицания» (Псевдо-Дионисий (Ареопагит)). Познание Бога и его связей с земным миром стоит, т.о., выше формально-логического требования непротиворечивости.

Средневековая проблема Святой Троицы представляет собой характерную для той эпохи формулировку самого важного для средневекового сознания вопроса о переходе от реального, земного мира к будущему, небесному. Земной мир, мир Бога-Сына, является порождением мира небесного, мира Бога-Отца. Предназначение первого — быть только ступенью для достижения второго. Два мира тождественны и вместе с тем различны. Постоянное и неуклонное движение от земного к небесному, проходящее через мышление И душу средневекового человека — это и есть Святой Дух, связывающий два мира.

В тоталитарном обществе ключевая для коллективистического сознания Т.п. предстает как вопрос о неизбежном переходе от исходного несовершенного общественного строя к будущему совершенному обществу, своего рода «раю на земле». В коммунистической теории этот переход от капитализма к коммунизму диктуется объективными законами истории, определяющими диалектику социального развития. В национал-социализме переход связывается с идеей избранности определенной нации и волей провидения, благоволящего к ней и ее вождю. Как и всякое коллективистическое общество, тоталитарное общество является переходным, и как таковое оно должно решить свою историческую версию Т.п.: связать несовершенный нынешний и совершенный будущий миры. Соотношение этих двух миров — предмет постоянных ожесточенных споров и в коммунизме, и в нацизме (последовательные этапы эволюции социализма от «победившего полностью, но не окончательно» до «развитого социализма»; этапы реализации совершенного, чисто арийского общества).

Коллективизм (в частности, средневековый умеренный коллективизм и тоталитаризм) противопоставляет совершенный будущий мир несовершенному нынешнему миру и декларирует неизбежный, предначертанный то ли волей Бога, то ли законами истории переход от первого из них ко второму. Между этими мирами должна быть установлена отчетливая и понятная каждому связь. В средние века совершенный мир помещался на небесах и представлялся Богом-Отцом; несовершенный земной мир представлялся Богом-Сыном. Проблема связи между этими двумя мирами мыслилась как отношение между двумя «ипостасями» Бога и решалась мистически: они связывались неким третьим «лицом» — Богом-духом. В коммунистической идеологии совершенный мир, отделенный от человека не пространством, а временем, низводится с небес на землю и именуется коммунизмом; несовершенный мир, появившийся в результате эпохального события, подобного рождению Христа (социалистической революции), называется социализмом. Связь между этими двумя мирами является основной проблемой коммунистического сознания. Она не может быть предметом чистой веры и должна мыслиться уже диалектически.

Бёме Я. Аврора, или Утренняя заря в восхождении. М., 1914; Антология мировой философии. М., 1969. Т. I. Ч. 2; Гегель Г.В.Ф. Философия религии: В 2 т. М., 1977. Т. 2; Ивин А.А. Философия истории. М., 2000.

Тривиалогия

(trivialogy) - изучение тривиальностей и незаметностей, будничной жизни в целом, а также понятия "обыкновенное" и его проявлений в культуре. "Тривиальный" - от латинского "trivium", буквально - место пересечения трех дорог; слово стало обозначать обыкновенное, пошлое, рутинное по ассоциации с проезжим местом, всеобщей толкучкой на перекрестке (сходного происхождения - собственно русские слова "пошлое" и "избитое").

Обыкновенное - а не политическое, не эстетическое, не техническое, не математическое - охватывает собой бОльшую часть человеческой жизни. Однако не существует науки об обыкновенном - "тривиалогии" или "ординарики" - которые могла бы хоть отдаленно сравниться по своему весу и значению с политэкономией, математикой, эстетикой. Только в самое последнее время обыкновенное как таковое начинает привлекать внимание гуманитарных наук.

Существует множество прикладных дисциплин, научных исследований, периодических изданий, посвященных активным формам досуга - путешествиям, спорту, садоводству, кулинарии и т.д.  Тривиалогия посвящена бесцельному, бесполезному, внешне пассивному времяпрепровождению. Что мы делаем, когда ничего не делаем? Каковы минимальные формы человеческой активности и как в них проявляется личность и человечность? Что такое повседневное, незаметное и неотмеченное, и каковы способы его осознания и описания? Глазеть в окно, шляться по улице - можно ли быть мастером и знатоком этих никчемных дел? Теория будней, метафизика пустяков, шалостей, мельчайших дел, безделок и безделья.

Эпиктет учил "жить незаметно" , но это вовсе не значит, что незаметное для других должно оставаться незаметным и для нас самих. Каждый человек есть наилучший теоретик своей единственной жизни. В отношении бесценного материала обыкновенности нас не может заменить ни Платон, ни Гегель, ни Маркс, никакой учитель человечества. Тривиалогия - приглашение каждому стать теоретиком самого себя и тех единичных вещей, которые мы избираем в спутники своей жизни. Почему один не может жить без футбола, другой - без курительной трубки, третий без альбома марок, четвертый - без какого- нибудь кувшинчика, бантика, булавочки. Или не имея опыта осязания ладонью холодного оконного стекла или шершавой коры дерева. Что же означают эти обыкновенные опыты в жизни каждого из нас и что они прибавляют к нашему знанию феномена человеческого?

Тривиалогия - это микрология повседневности. Страницы данной дисциплины состоят сплошь из полей, записанных случайными, второстепенными вещами, которые ни в каком отношении не являются главными. Например, как пальцы ощущают влагу и как морщится на них кожа от долгого пребывания в воде. Или вот чесание ступней, проникновение пальцев рук между пальцами ног, приятное почесывание в этих промежутках - это делается машинально, доставляет некое слабое удовольствие, но не настолько, чтобы это становилось главным занятием, и никогда на этом не сосредотачивается наше внимание и мысль. Хотя может быть для кого-то, в какие-то минуты жизни, осязание морщинистой кожи на мокрых пальцах рук или медленное почесывание между пальцами ног становится важным и осмысленным занятием-переживанием.

Тривиалогию интересуют такие незаприходованные мелочи опыта, для которых нет никакой рубрики в каталогах знания (см. Микроника). Вас. Розанов называл это "ковырянием в носу" и считал такой пустяк более вечным, чем все империи и другие крупные создания человеческой воли, которые именно в силу своей крупности быстро разваливаются. Возможно, за этими пустяками - не только вечное, но и в особенности будущее, поскольку в них человеческое выявляется наименее предумышленно, а значит, в наименьшей степени воспроизводимо искусственным разумом (см. Гуманология). Когда-нибудь спросят: что такое человеческое? - и даже не подумают о Платоне, Гегеле, Наполеоне, потому что все это уже станет содержанием философских и исторических машин. А ответом будет: запустить пальцы рук между пальцами ног и там медленно почесывать - вот это человеческое.

Тихая жизнь, как предмет тривиалогии, - это резерв нашей самой долгосрочной, бессознательной памяти, которая пробуждается под воздействием гипноза, физической травмы мозга или под угрозой неминуемой гибели. В своей книге "Эпилепсия и функциональная анатомия мозга" Уилдер Пенфилд показываeт, что в таких самопроизвольных вспышках памяти, какие случаются перед смертью или в экстремальных обстоятельствах, встречаются только самые рутинные образы, вроде вечерней поливки цветов или чистки овощей. Нет ничего, связанного с обобщениями, сильными эмоциями, сложными профессиональными задачами, принятием ответственных решений. Ни один из пациентов не увидел и намека на секс или флирт. Нет ничего, к чему сознание могло бы впоследствии вернуться и наслоить поздние оценки, чувства, настроения. Припоминается именно тот фон, который окружает человека в обыденной жизни, не вызывая заметного к себе отношения, та часть жизни, которая проходит мимо сознания и, как писал Пруст, "благодаря забвению сохраняется во всей своей неприкосновенности".

Правда, задача тривиалогии - именно ввести тихую жизнь в поле сознания и, следовательно, вывести ее из запаса тех бессознательных впечатлений, которые остаются в резерве глубинной памяти. Но безотчетная жизнь все равно простирается вокруг нас в бесконечность, из нее можно зачерпнуть лишь каплю - и рассмотреть на свет кишение ее мельчайших форм, внесобытийных фактов, микробов и вирусов повседневного существования.

Тримурти

(санскр. – имеющий три формы) – проповедуемое с первых веков Р. X. учение брахманов о том, что божество проявляет себя как Брахма (Бог-творец), Вишну (Бог-хранитель) и Шива ( Бог-разрушитель).

Трипитака, Типитака

(санскр. Tripitaka, пали Tipitaka — «Три корзины [текстов]») — канонические собрания текстов школ классического буддизма, включавшие «Виная-питаку» («Корзину дисциплинарных правил»), «Сутра-питаку» («Корзину наставлений») и «Абхидхарма-питаку» («Корзину доктрин»), воспринимаемого верующими как свод откровений Будды в изложении его учеников. В 1871 г. в Мандалае (Бирма) собор из 2400 монахов утвердил единый текст Трипитаки, который был вырезан на 729 плитах мемориала в Кутодо – месте паломничества буддистов всего мира. Эту трех-частную структуру канонических собраний текстов можно считать линией демаркации между классическим буддизмом (который принято некорректно называть хинаяной) и теми реформаторскими течениями, которые обозначали себя как махаяна и создавали др. собрания авторитетных текстов, в значительной мере имитировавшие тексты Т. (прежде всего диалоги «Сутра-питаки»), но не следовавшие принципам трех-частного канона. Отдельные компоненты Т. на различных инд. языках, в т.ч. на санскр. и гибридном санскр., а также среднеиндийских языках сохранились в преданиях многих влиятельных школ, напр. у махасангхи-ков, сарвастивадинов, мулясарвастивадинов, дхармагуптаков, кашьяпиев и др., но полное каноническое собрание Т., составленное на древнем среднеиндий-ском языке пали, принадлежит только «ортодоксальной» школе тхеравадинов. Тексты Т. собирались, передавались изустно, модифицировались наставниками, проповедниками и миссионерами буддийских общин в течение по крайней мере пяти веков, и потому материал палийской Т. относится к широкому континууму от времени жизни Будды (по современной датировке Г. Бехерта и его школы 5 в. до н.э.), некоторые проповеди которого, вероятно, сразу меморизировались специальными рецитаторами его общины вплоть до частичной записи их на пали в 1 в. до н.э. Однако процесс «канонизации» наследия тхеравадинов отнюдь не завершился. Тексты Т. продолжали создаваться заново, редактироваться, записываться и переписываться вплоть до 5 в. — времени создания «сплошного» комментария к Т. — палийской переработки сингальских комментариев коллегией экзегетов, возглавлявшихся Буддагхосой. Потому историческая аутентичность текстов Т. (которые в целом располагаются, т.о., в рамках тысячелетия) в каждом случае требует специальных изысканий.

«Виная-питака» палийской Т. состоит из трех разделов: в первом излагается монашеский устав (в 227 «статьях»), во втором дисциплинарные правила «разбавляются» дидактическими преданиями, третий состоит из вопросов и ответов по дисциплинарным проблемам. «Сутта-питака» включает пять разделов — «Дигха-никая» («Корпус пространных [наставлений]»), «Маджджхима-никая» («Корпус средних наставлений»), «Самъютта-никая» («Корпус связанных [наставлений]»), «Ангуттара-никая» («Корпус [наставлений], возрастающих на единицу») и «Кхуддака-никая» («Корпус кратких [наставлений]). Последнее собрание текстов оформилось позднее остальных и включает самый разнообразный материал, в т.ч. «Дхаммападу» — знаменитую антологию дидактических стихов, «Суттанипату» — сборник проповедей Будды в стихотворной форме, «Песни монахов», «Песни монахинь», «Джатаки» (547 сказочных описаний предшествовавших рождений Будды) и ряд др. сборников. «Абхидхамма-питака» представлена семью трактатами, в которых «учительный» материал «Суттапитаки» и доктринальный материал др. происхождения систематизируется по нумерологическим группам топиков: «Дхаммасангани» («Исчисления предметов учения»), «Вибханга» («Классификации»), «Катха-ваттху» («Предметы дискуссий»), «Пуггала-паннати» («Описание индивидов»), «Дхатукатха» («Обсуждение элементов»), «Ямака» («Парные предметы») и «Патт-хана» («Обусловленности»).

Тексты «Сутта-питаки» — основные источники наших сведений о начальном периоде индийской философии — шраманской эпохе инд. культуры. К ним относятся в первую очередь «Брахмаджала-сутта» («Наставление о сети Брахмы») «Дигха-никаи», излагающая десять мировоззренческих предметностей в 62 «позициях» анонимных филос. кружков «шраманов и брахманов» — как «догматиков», так и «скептиков». В «Саманнапхала-сутте» («Наставление о плодах подвижничества») того же собрания текстов представлены основные фрагменты, выражающие филос. кредо шести наиболее популярных учителей шраманского периода — материалиста Аджита Кесакамбалы, адживиков Пурана Кассапы, Пакудха Каччаяны и знаменитого Маккхали Госалы, скептика-«скользкого угря» Санджаи Белаттхипутты и основателя джайнизма, фигурирующего под именем Нигантха Натапутты. Основные позиции «детерминистов» и «активистов», а также воззрения большинства из названных философов изложены также в «Апаннака-сутте» («Наставление об очевидном») и в «Сандака-сутте» («Наставления Сандаке») Маджджхима-никаи. Ряд сутт, излагающих диалоги Будды со странствующими философами-париббаджаками, документируют диалектическое искусство самого основателя буддизма как одного из философов-полемистов той эпохи. Целый ряд сутт, начиная с предположительно первой его проповеди — «Дхаммапаваттана-сутта» («Наставление о колесе дхармы») — свидетельствует о «положительной философии» Будды в виде учения о четырех «благородных истинах» о страдании, попытке замещения Я динамическими «группами» индивидуальной психофизической организации, схеме взаимозависимого происхождения состояний индивида. Тексты «Абхидхамма-питаки» — важнейшие источники по разномыслию в рамках школ классического буддизма, а также по опытам системной аналитики понятий в классическом буддизме.

Елизаренкова Т.Я., Топоров В.Н. Язык пали. М., 1960.

Три сердца

распространенная даосская метафора, характеризующая три этапа процесса «внутренней алхимии» (см. Нэй-гун). Адепт, приступающий к духовному самосовершенствованию, обладает «человеческим» (или «безрассудным») сердцем, которое руководствуется переменчивыми страстями и не позволяет сосредоточиться на Истинном Пути. Смиряя это сердце и наполняя его прежденебесной энергией, он обретает «сердце Дао» (или «светящееся сердце»), которое знает Истинный Путь и подчиняет все эмоции адепта единой цели. Продвигаясь по этому Пути и наполняя сердце прежденебесным духом, адепт обретает «сердце неба», или «сокровенный проход», через который его душа уносится в обитель бессмертных.

Трихотомия

(от греч. thicha на три части и tome – сечение), a также триализм и трилогизм – разделение на три главные части (напр., разделение человека на тело, душу, дух). Трихотомией является система Гегеля; склонность к трихотомии имелась также у В. Вундта.

Троица

триединство. 1) в древних религиях три наиболее почитаемых божества, находящиеся в тесной взаимосвязи, но выполняющие различные функции; Осирис, Исида и Гор в Древнем Египте; Брахма, Вишну и Шива в индуизме; Ану, Эа и Бэл в Вавилоне; 2) в христианстве единый по своей сущности Бог, имеющий три личных проявления (лица, ипостаси): Бог-Отец, Бог-Сын (Христос) и Бог – Дух Святой (см. Ипостась), причем такая троичность совершенно не вредит этому единству. Учение о Троице, которого нет в Библии, появилось не раньше нач. 5 в. Учение о Троице относится к числу важнейших христианских догматов; Эта догма напоминает представления индусов о тримурти, а также учение неоплатоников о первоедином разуме и мировой душе. 3) один из главных христианских праздников, отмечаемый на 50-й день после Пасхи (отсюда его второе название – Пятидесятница).

Троп

(от греч. trope – поворот, направление) – оборот речи, образное выражение; предложение, употребленное ради стиля, формы.

Троянская война

Легендарная война древних греков с Троей, относимая к XII в. до н.э. Согласно легенде, на 10-й год войны греки хитростью взяли осажденную Трою и разрушили ее. Хитрость состояла в следующем. Греки соорудили огромного деревянного коня (Троянский конь) и, спрятав внутри него воинов, выставили его перед Троей. Троянцы, не подозревая хитрости, ввезли коня в город. Ночью воины вышли из него и впустили в город греческое войско.

Труд

1) целесообразная деятельность человека, в процессе которой он при помощи орудий труда воздействует на природу и использует ее в целях создания предметов, необходимых для удовлетворения своих потребностей; использование умственных и физических способностей людей, их навыков и опыта в форме услуг, необходимых для производства экономических благ; процесс преобразования природы с целью производства материальных и духовных благ; 2) как этическое явление есть то же самое, что и участие, затрата, применение: индивид находит себе применение, затрачивает силу, отдает свою энергию.

Т. — способ воспроизводства и накопления общественного опыта; в более узком смысле — способ умножения благ, богатства, капитала. В житейском сознании Т. — это работа, требующая напряжения и траты сил, “все, что утомляет” (В. Даль). Философские определения Т. сопряжены с трактовкой человеческой деятельности, с анализом социально-исторических форм ее разделения и связывания, “синтезирования” (см. “Деятельность”). В этом плане Т. характеризуется как аспект деятельности, в котором человеческие силы и способности опредмечиваются, приобретают форму внешности, вещности, предметности, независимую от создавшего ее индивида и, вместе с тем, пригодную для присвоения ее другими людьми, для перемещения ее в пространстве и времени общества. Этот акцент — и на практике и в теории — достигается ценой того, что “в тени” остаются другие аспекты деятельности: распредмечивание человеком качеств природной и социальной предметности (материал, орудия, средства), культивирование собственных сил и возможностей людей, их самореализация. Т. оказывается процессом, порождаемым людьми, но и порождающим такие условия, средства, инструменты, формы, стандарты, к коим вынуждены приспосабливаться сами люди, причем не считаясь порой с другими аспектами своего деятельностного бытия, индивидуального существования, общения и т. п. Т. реализует человеческие силы, дает им предметные и общественные формы и обеспечивает возможность их отделения, абстрагирования от людей и их бытия. Наиболее явным отделение Т. от других аспектов человеческой деятельности становится в индустриальном обществе. В условиях роста крупного машинного производства Т. превращается в составляющую экономического и технического прогресса, как бы реально абстрагируется от индивидуального бытия людей, их частной жизни. Т. оказывается особого рода процессом опредмечивания человеческих сил, включенным в действие овеществленных условий и средств производства. В составе и во взаимодействии с этими средствами Т. образует “экономическую машину” увеличения богатства и “работает” в соответствии с законами и формами существования такой машины. Поскольку функционирование “экономической машины” трактуется в индустриальном обществе как важнейшее условие развития, то “абстрагированный” от индивидов Т. рассматривается как сфера их непосредственно общественной жизни. Но поскольку такой Т. является чуждым (см. “Отчуждение”) личностным формам жизни людей, постольку развитие самих индивидов часто противопоставляется Т. и осуществляемым им социальным связям. С этим сопряжены довольно жесткое разграничение социальных наук и гуманитарного познания, а в рамках социальных наук — оппозиция социальной и индивидуальной жизни людей. Эта ситуация была проанализирована К. Марксом в его экономических исследованиях, где он показал, что отчужденный Т. есть условие и средство стремительного — в определенных исторических рамках — роста капитала. Он зафиксировал парадоксальную зависимость: Т. является постоянным источником капитала и вместе с тем реализуется в абстрактных и машинизированных формах, навязанных капиталом человеческой деятельности. Т. о., Т. определяется капиталом как обезличенная, абстрагированная, отчужденная деятельность человеческих индивидов, т. е. “чистая” человеческая энергия, обеспечивающая воспроизводство и умножение богатства. К. Маркс показал в своих экономических работах, что отношения Т. и капитала — это отношения противоположных моментов общественного воспроизводства, процесса, в котором взаимообусловлены не только количественные характеристики Т. и капитала, но и их качественные изменения. Однако в политических трактатах К. Маркса и многих его последователей эта сложная взаимообусловленность “отодвигалась” на второй план, а на авансцене оставались Т. и капитал как две, противостоящие друг другу политические и социальные силы. Эта оппозиция надолго закрепилась в идеологии и политической практике, тем более, что она вполне соответствовала логике простых противопоставлений, свойственной стереотипам обыденного сознания, и эту логику подпитывала. Экономический анализ К. Маркса строился на допущении, согласно которому сложный Т. может быть сведен к Т. простому, а капитал может беспрепятственно возрастать, пока он находит ресурсы развития в насыщении системы машин энергией простого Т. Практика XX столетия потребовала внимательно отнестись к этим допущениям и связанному с ними расчету. Попытки повысить качество производства и увеличить его прибыльность ценой “выжимания” из работника максимума его физических и психических сил (“Работник — та же машина, только вместо электричества и смазки ему надо платить зарплату” — формулировка эпохи становления конвейерного производства и соответствующих концепций организации Т.) не дали экономического эффекта. Суммирование простого Т. не обеспечивало новых качеств деятельности и организации, не гарантировало успеха на рынке. Требовался иной тип Т. и соответствующее переструктурирование капитала. Т. может рассматриваться как некая константа, характеризующая “обмен веществ” между человеком и природой (К. Маркс). Но эта константа, очевидно, абстрагируется от качеств самого Т., от культурно-исторических форм его реализации. Даже если исходить из нее, как из начального допущения, то следует добавить, что Т. есть обмен веществом, энергией и информацией, причем даже в самых своих элементарных формах. Информация в данном случае и означает ту схему осуществления Т. (траты вещества и энергии), которая определяет в нем человеческую специфику. И если в эпоху классического индустриализма и капитализма можно было отвлекаться от этой стороны Т. и делать акцент на преобразовании и присвоении вещества природы (а заодно игнорировать личностные характеристики Т.), то в середине XX столетия информационные аспекты Т. оказываются наиболее важными — ив экономическом, и в социальном, и в управленческом, и в экологическом планах. Соответственно Т. обнаруживает свою внутреннюю связь с др. аспектами деятельности: самореализацией и общением индивидов. Все более повышается значение воспроизводящей функции Т. (в противовес функции преобразования): сохранение равновесия между различными социальными, научными, культурными схемами деятельности, с различными природными формами требует все больше усилий. В этом плане Т. становится условием и средством достижения приемлемых отношений человека с миром и себе подобными. (См. “Гуманизм”, “Деятельность”, “Отчуждение”.)

Трудовая этика

приписываемое человеческому труду как таковому, вне зависимости от поставленной цели, моральное значение. Конечно, это понятие играет роль преимущественно в тех случаях, когда труд как общественная функция угрожает потерять свой смысл. Недооценка умственного труда и труда работников искусства в обществе должна быть компенсирована указанием на присущую этому обществу трудовую этику. В тех странах, где понятие трудовой этики отсутствовало, труд рассматривался если не как проклятие, то, во всяком случае, как нечто такое, что превращало жизнь в тягость и не давало человеку возможности позаботиться о самом себе или о душевном счастье. По мнению китайцев, наиболее умным является тот, кто благодаря уму и превосходству умеет быть праздным. В нашем мировоззрении мы ощущаем противоречие между утомительной деятельностью и мудростью. Мудрец никогда не проявляет поспешности в деле; тот, кто спешит, никогда не бывает мудрым (Линь Цзюйтан).

Трудовой контракт

соглашение о содержании и условиях труда, а также о размере его оплаты и иных взаимных обязательствах работодателя и наемного работника, достигаемое ими в результате индивидуальных переговоров.

Тщеславие

Желание добиться славы любым путем.

Тэизм

("the-ism", от английского определенного артикля "the") - философия определенности, артикулированности вещей, которая исходит из различительных свойств языка и, в частности, определенного артикля, откуда и получает свое название ("the-ism").

Определенный артикль - наиболее употребительное слово в тех языках, где он имеется, а на этих языках создана самая богатая и разнообразная словесность в мире: иврит, греческий, арабский,  английский, немецкий, французский, испанский, итальянский, все скандинавские... Во всемирном частотном словаре первое место занимает определенный артикль. (Исключение составляет лишь еще более частый знак пробела). Так, в английском языке примерно каждое 16-ое слово в тексте - это определенный артикль (6.18% от всех словоупотреблений; см. Частотный словарь как философская картина мира). Даже в тех языках, где артикль отсутствует, его различительную функцию отчасти берут на себя местоимения и частицы, прежде всего указательные, от которых он исторически образовался, - "этот", "тот", "такой", "вот", "вон", а также определительные,  ограничительные - "самый", "который", "только", "лишь", "же" и др. - их суммарная частота,  например, в русском языке, приближает этот "собирательный" или "несобранный" артикль к рангу второго слова.

Для философии всегда было важно найти такое слово (термин), которое заняло бы центральное место в системе понятий и, определяя все другие, само в наименьшей степени подлежало бы определению ("дао" в даосизме, "идея" у Платона, "материя" у Маркса, "жизнь" у Ницше...). Определенный артикль, the, и есть искомое философское слово слов, выдвинутое самим языком на первое место среди бесчисленных актов говорения о мире. Мир должен быть понят прежде всего через артикль - всесторонне артикулирован.  The указывает на любую вещь как эту, отличную от всех других вещей в мире, и это свойство "этости" является начальным и всеопределяющим, как показывает многообразная практика языка. В какие бы предметные сферы ни заходил язык, какими бы профанами или специалистами, праведниками или грешниками он ни использовался, без артикля как определяющего и различающего элемента не обойтись в большинстве высказываний. The - наиболее абстрактный элемент языка, придающий смысловую конкретность другим элементам, это конкретизирующая абстракция, то "свое" для каждого, что является "общим" для всех.

Для мышления о мире эта выделенность, артикулированность каждого предмета имеет большее значение, чем вопрос о его бытии и небытии, познаваемости или непознаваемости. "Артикулогия" в этом смысле важнее для философии, чем онтология или эпистемология. Ведь и бытие, как и небытие, познаваемость, как и непознаваемость, являются формами определенности, получая свой предел от того, кто разделяет их, от великого Theos, от которого получают свои маленькие the прочие понятия и слова.

Данное мировоззрение можно назвать "the-ism" или "тэизмом", вкладывая сюда двойной смысл - и тот, что закреплен за каноническим понятием "theism", "теизм" как верой в Бога-Личность, и тот, что привносится неканоническим понятием "the" как определительным принципом мироздания. Самое распространенное слово в самом распространенном из международных языков вполне заслуживает философского признания. Необычный дефис в слове "the-ism"или замена "е" на "э" в слове "тэизм" служат указанием на этот второй смысл, сочетающий в едином понятии греческое "theos" (бог) и английское "the". "Тhe-ism" содержит в себе философскую идею о том, что вера в личного Бога, "theism", есть одновременно учение о всеобщей определенности всех вещей, заимствующее свое название от определенного артикля - "the-ism". Бог-Личность обнаруживается в каждом явлении как его собственная различенность, древнейшее "Theos" как вездесущее the (сходное единство понятий  выражено в русских словах "личность" - "различие" - см. Всеразличие).   В качестве мирового основания тэизм устанавливает понятие выделенности, "этости", выраженное артиклем "the" и придающее определенность всем другим понятиям. Ничто не может быть, не будучи чем-то - тем, а не этим, этим, а не другим.  Определенность - фундаментальное свойство всего, что мыслится: как существующего, что оно существует, так и несуществующего, что оно не существует; как познаваемого,  так и непознаваемого, как творящего, так и сотворенного - в их раздельности; свойство, на которое указывает не какой-то мыслитель, а "мудрейший из мудрейших" - сам язык во всей совокупности своих высказываний о мире.

Другие понятия, которыми оперируют философия, логика, этика: "идея" и "материя", "истина" и "ложь", "добро" и "зло" - оказываются иерархически наивысшими лишь для замкнутых,  профессиональных языков, но не для языка в его целостности, отражающей порядок самого мироздания. Они выступают лишь как общее по отношению ко многим особостям и могут лишь сводить их к себе, но не выводить из себя. "Стену" и "крышу" можно свести к понятию "материи", но различие между ними из материи невыводимо, напротив, исчезает в этом безличном "первоначале". Если в подобных абстрактных сущностях усмотреть основы для остальных, это приведет к деформации языка, мышления и самого мироздания, все многообразие которого будет пригнано к немногим понятиям, место которых - в составе этого многообразия, а не в его основе.

Артикль, отличая не только стену от крыши (неопределенный артикль), но и эту стену от других стен (определенный артикль), является общим элементов для множества слов, обозначающих конкретные предметы - но общность его такова, что не отнимает, а подчеркивает и усиливает эту единичность.  Если исходить не из искусственно конструируемых логических языков, но из живого многообразия естественного языка, отражающего в органической соразмерности все аспекты мыслимой действительности, то самым общим оказывается понятие единичности, "не такого, как другие".  Язык сам выговаривает истину, которую скрывают или искажают философы, говорящие лишь от имени какой-то специальной и односторонней подсистемы языка.

Из THE могут быть выведены все другие начала и отношения - но так, что они оказываются вместе с тем и несводимы к тому, из чего выводятся. Именно выведение из определенности ставит предел для сведения. Поистине определенные понятия не могут быть сведены к понятию самой определенности.  "Это яблоко", "этот дом", "эта река" есть нечто большее, чем просто "Это", хотя из Этого и вытекает,  что яблоко, и дом, и река должны быть этими, а не другими. Так в тэизме решается труднейшая философская проблема: вывести все мировое разнообразие из одного основания так, чтобы одновременно была невозможна обратная операция - сведение всего разнообразия к чему-то одному.  Если сведение возможно, то само выведение теряет смысл: многообразие оказывается содержательно пустым, бескачественным, всего лишь иллюзорной игрой разных разностей, в которые облекает себя единое. Материализм в этом смысле недалеко отстоит от идеализма, поскольку все многообразие формы бытия оказываются видоизменениями лишь самой материи, ее красочной и призрачной Майей.  Напротив, выводя мироздание из THE, мы получаем то множество разделенных между собой и определенных внутри себя сущностей, по отношению к которым "the" выступает уже не только как первая, но и как "одна из" - не только как первослово, придающее определенность другим словам, но и как слово между слов. Иначе говоря, в самом понятии "the" заключено движение понятий за его собственный предел. "The" содержит в себе прибыток, который никак не втесним в свое первобытие, в само "the" (см. Всеразличие).

В русском языке это определительное, артикулирующее начало, вследствие отсутствия артиклей, выражено не столь резко, как в европейских. На первое место выдвигается другое фундаментальное свойство - "вмещенность". Оно выражено предлогом "в", опережающим все другие слова в частотном списке.

Тюбингенская школа

направление в нем. теологии, развивавшееся в ун-те в г. Тюбинген. Понятие «Т. ш.» может употребляться в широком и узком смысле. При употреблении в широком смысле Т. ш. является обозначением трех теологических школ, оформившихся в Тюбингенском ун-те — двух протестантских и одной католической. (В связи с этим в литературе иногда используется и понятие «Тюбингенские школы».) «Старая» протестантская Т. ш., существовавшая на рубеже 18—19 вв., подчеркивала значение сверхъестественного Откровения и авторитет Библии. Т. ш. в кон. 19 в. стремилась примирить церковное учение с современной философией и научным исследованием Библии.

В узком смысле понятие «Т. ш.» употребляется для обозначения наиболее известной Т. ш. («новая» Т. ш.), возглавлявшейся Ф.Х. Бауром. Баур начал преподавать в Тюбингене в 1826. Основание школы правомерно отнести к появлению книги его ученика Д.Ф. Штрауса «Жизнь Иисуса» (1835). Именно это означало формальный разрыв со старой консервативной школой и появление нового радикального антисупранатурализма. Т. ш. включала Э. Целлера, А. Швеглера, К. Планка, К. Кестлина, Г. Фолькмара, А. Хингельфельда, а также А. Ричля и О. Пфлейдерера. Все они опубликовали книги по Новому Завету и раннему христианству, в которых христианство толковалось как духовная религия свободы. История христианства понималась как процесс возрастающей реализации человеческой автономии, нашедшей свою кульминацию в Реформации и Просвещении. Т. ш. открыла новые подходы к изучению Нового Завета и была наиболее полемичным движением в библейской критике в сер. 19 в. Т. ш. обнажила различные течения в теологии, утверждала принцип чисто исторического понимания Библии. Последовательно антисупранатуралистическое мировоззрение многих представителей Т. ш. в значительной мере содействовало разработке такого историко-критического подхода к Библии, который полностью игнорировал божественный элемент в ней. Позиции Т. ш. способствовали оформлению буржуазно-либерального протестантизма.

Harris Н. The Tubingen School. Gannover, 1975; Fries H. Tubingen Schule // Lexicon fur Theologie und Kirche. Berlin, 1976. Bd 10; GrafF. W. Theonomie. Bonn, 1987.

Тягость труда

мера физической и нервной сложности и утомительности выполнения профессиональных обязанностей.

 

email: KarimovI@rambler.ru

Адрес: Россия, 450071, г.Уфа, почтовый ящик 21